Звонок в дверь застал меня с полотенцем в руках. Курица ещё шипела в духовке, розмарин пропитал всю квартиру.
— Мам, открой! — крикнула Настя из ванной. — Это они!
Они. Мой будущий зять и его отец. Настя предупредила: Павел придёт с папой, мама у него умерла три года назад. Я вытерла ладони, поправила волосы в зеркале прихожей.
Открыла дверь.
И перестала дышать.
На пороге стоял Дмитрий. Тот самый. Седина на висках, глубокие складки у рта — но глаза. Эти глаза я узнала бы через сто лет.
Двадцать два года.
Он тоже замер. Рука с букетом повисла в воздухе. Рядом переминался парень — высокий, светловолосый. Наверное, Павел. Я не могла отвести взгляд от его отца.
— Вера? — голос Дмитрия почти не изменился. Только стал глуше.
Горло сжалось. Я схватилась за дверной косяк.
— Проходите.
Слово вышло хриплым, чужим. Как будто не я его произнесла.
***
Настя выпорхнула из ванной, повисла на шее у Павла. Они смеялись, целовались, не замечая ничего вокруг. Молодость. Двадцать четыре года — столько же было мне, когда я последний раз видела Дмитрия.
— Мам, это Павел! А это его папа, Дмитрий Сергеевич.
Я кивнула. Улыбнулась. Лицевые мышцы работали отдельно от меня.
— Очень приятно.
Дмитрий протянул букет. Белые розы. Он всегда приносил белые.
Случайность. Просто совпадение.
— Взаимно, — он чуть наклонил голову. Вежливо. Отстранённо. Как будто мы никогда не лежали под звёздами у реки, как будто он не целовал мою родинку на шее, как будто я не рыдала в его свитер в ту последнюю осень.
Геннадий вышел из комнаты, грузно шагнул навстречу.
— Ну, давайте знакомиться по-настоящему! Я Геннадий, Гена можно.
Он пожал руку Дмитрию. Долго тряс. Смотрел с тем своим прищуром, который появлялся, когда он кого-то оценивал.
— Проходите в гостиную. Вера, курица не сгорит?
Курица. Да. Курица.
Я сбежала на кухню.
***
Руки дрожали, когда я доставала противень из духовки. Жар обдал лицо, но я почти не заметила.
Дмитрий. Здесь. В моей квартире. Отец жениха моей дочери.
Я прислонилась к холодильнику. Он загудел под моей спиной, старый, надёжный. Двадцать лет гудит одинаково.
Двадцать два года назад я сказала ему «нет». Выбрала Геннадия. Выбрала квартиру, стабильность, понятное будущее. Бросила Дмитрия с его вечными идеями, съёмными комнатами и планами, которые менялись каждый месяц.
А он женился почти сразу. На ком — я так и не узнала. Не хотела знать.
Теперь его сын женится на моей дочери.
Господи.
***
— Мам, тебе помочь?
Настя заглянула на кухню. Веснушки, рыжеватые волосы — вся в бабушку. Счастливая. Влюблённая.
— Нет, солнышко. Иди к гостям.
Она убежала. Я услышала её смех из гостиной.
Вдохнула. Выдохнула. Надо нести курицу.
***
Ужин тянулся вечность.
Я сидела напротив Дмитрия. Между нами — овальный стол, хрустальные бокалы, тарелки с курицей. Двадцать два года молчания.
Настя щебетала без умолку. Рассказывала, как познакомилась с Павлом. Офис, корпоратив, случайный разговор у кофемашины. Павел кивал, улыбался. Хороший мальчик. Спокойный.
Геннадий расспрашивал Дмитрия о работе.
— Своя фирма, значит? Строительство?
— Да. Начинал с бригады, теперь штат под сотню человек.
— Ого. Молодец.
Я ковыряла салат. Вилка скребла по тарелке.
Строительство. Двадцать два года назад он мечтал строить мосты. Учился на инженера. Рисовал мне схемы на салфетках, объяснял про нагрузки и пролёты. Я ничего не понимала, но слушала. Мне нравился его голос, когда он говорил о мостах.
— А вы как познакомились? — спросил вдруг Павел. — Вы с Верой Николаевной. Настя говорила — романтичная история.
Я подавилась вином.
Геннадий засмеялся.
— Ну, не то чтобы романтичная. Обычная. Через друзей, на дне рождения. Вера тогда только институт закончила.
— А вы? — Павел повернулся к отцу. — Как вы с мамой?
Дмитрий помедлил. Потёр переносицу — этот жест я помнила.
— Тоже через друзей. Давно.
Он не смотрел на меня. Смотрел в тарелку.
Настя потянулась за добавкой.
— Пап, ты чего такой тихий? Обычно тебя не остановишь.
Дмитрий улыбнулся. Натянуто.
— Устал после дороги. Извините.
Напольные часы пробили девять. Удар, ещё удар. В детстве Настя боялась этого звука.
***
После ужина Настя потащила Павла смотреть свои детские фотографии. Геннадий ушёл за коньяком.
Мы с Дмитрием остались одни.
Тишина стояла такая, что я слышала своё сердце.
— Вера.
Он сказал это тихо. Почти шёпотом.
— Дмитрий.
Мы смотрели друг на друга. Впервые за вечер — прямо.
— Ты изменилась.
— Ты тоже.
Он усмехнулся. Горько.
— Постарел?
— Повзрослел.
Пауза. Я теребила салфетку.
— Твоя жена...
— Умерла. Три года назад. Рак.
— Мне жаль.
— Мне тоже.
Он сцепил руки на столе. Широкие ладони. Мозоли. Он всё ещё работал руками.
— Ты счастлива?
Вопрос ударил под рёбра.
— Да, — я сказала это слишком быстро. — Да. У меня хорошая жизнь.
— Я рад.
Он не выглядел радостным. Но и не выглядел несчастным. Просто усталым.
— Дмитрий... — я не знала, что хотела сказать. — Всё это...
— Случайность, — он перебил. — Просто случайность. Город большой, а оказался маленьким.
— Они ведь не знают.
— И не узнают. От меня — точно нет.
Шаги в коридоре. Геннадий с бутылкой.
Дмитрий откинулся на стуле. Лицо стало нейтральным, вежливым. Маска.
***
Я мыла посуду, когда Настя притащила коробку с фотографиями.
— Мам, смотри! Нашла старые, с твоего института!
Сердце оборвалось.
— Настя, не надо...
Поздно. Она уже рылась в снимках.
— О, а это кто? Это же стройотряд? Ты рассказывала!
Она вытащила фотографию. Чёрно-белую, с загнутым углом.
Я и Дмитрий у костра. Мне двадцать. Ему двадцать два. Его рука на моём плече. Мы смеёмся.
Настя поднесла снимок к лицу.
— Подожди... Этот парень... Он похож на...
Она замолчала. Посмотрела на меня.
Потом на дверь гостиной.
— Мам?
Жар ударил в щёки. Я отвернулась к раковине.
— Это было давно. Сто лет назад.
— Мам. Это же он. Дмитрий Сергеевич.
Тарелка выскользнула из рук. Не разбилась — упала в воду.
— Вы встречались?
Голос Насти стал тонким. Детским. Так она говорила, когда пугалась.
Я обернулась.
— Настя...
— Встречались или нет?
— Да.
Она моргнула. Раз, другой.
— Почему ты не сказала?
— Я не знала. Не знала, что это он. Ты говорила — Дмитрий Сергеевич. Фамилию не называла.
— Фамилия Павла — Новиков. Как и отца.
Новиков. Я знала его как Диму. Просто Диму.
— Мам, — Настя прижала фотографию к груди. — Ты любила его?
Вопрос повис в воздухе. Пах кофе и ванилью.
— Это было давно.
— Это не ответ.
Я закрыла глаза.
— Да. Любила.
***
Лето две тысячи года.
Стройотряд. Сосны. Река в пятнадцати минутах ходьбы.
Мне двадцать. Я верю, что мир создан для счастья.
Дима появился на третий день. Высокий, загорелый, с улыбкой, от которой хотелось улыбаться в ответ. Он учился на инженера, мечтал строить мосты. Говорил, что мост — это не просто конструкция. Это путь от одного человека к другому.
Я влюбилась сразу. Как падают — не замечая высоты.
Мы сидели у костра каждый вечер. Он играл на гитаре. Плохо играл, если честно. Но мне нравилось.
— Смотри, — он показывал на звёзды. — Вот эта — твоя.
— Почему моя?
— Потому что я так решил.
Глупо. По-детски.
Я была счастлива.
***
Четыре года.
Мы встречались четыре года. Снимали комнату на окраине. Денег не хватало. Дима менял работы, искал себя. Я работала в библиотеке за копейки.
Мама звонила каждую неделю.
— Когда свадьба? Когда дети? Верочка, тебе уже двадцать три. Время идёт.
Время шло. Дима рисовал мосты на салфетках. Отправлял резюме в проектные бюро. Получал отказы.
— Подождём ещё немного, — говорил он. — Вот устроюсь нормально — сразу распишемся.
Я ждала. Ждала. Ждала.
А потом появился Геннадий.
***
День рождения подруги. Мне двадцать четыре.
Гена был старше на пять лет. Солидный. С квартирой в центре и машиной. Работал в банке.
Он смотрел на меня весь вечер. А потом подошёл.
— Вы очень красивая. Можно вас проводить?
Я отказала. Сказала, что у меня есть молодой человек.
Он кивнул. Не обиделся.
— Если передумаете — вот моя визитка.
Визитка лежала в сумке месяц. Я доставала её, смотрела. Убирала обратно.
Дима получил очередной отказ. Вернулся злой, хлопнул дверью.
— Идиоты. Все идиоты. Не понимают ничего.
— Может, попробовать что-то другое? — осторожно спросила я.
Он вспыхнул.
— Что — другое? Бросить всё? Пойти клерком в офис?
— Я не это имела в виду...
— А что ты имела в виду?
Мы поругались. Впервые серьёзно. Он ушёл ночевать к другу.
Я достала визитку.
***
Геннадий пригласил на ужин. Ресторан с белыми скатертями, официанты в галстуках-бабочках. Он заказывал уверенно, не заглядывая в меню.
— Расскажи о себе.
Я рассказывала. Он слушал. По-настоящему слушал — не перебивая, не отвлекаясь на телефон.
— Ты заслуживаешь лучшего, — сказал он в конце вечера. — Ты это знаешь?
Я не ответила.
Но подумала: может быть.
***
Осень две тысячи четвёртого.
Дима сделал предложение. Без кольца — на кольцо не было денег. Просто встал на колено посреди кухни.
— Выходи за меня. Пожалуйста. Я знаю, что всё сложно, но я справлюсь. Обещаю.
Я смотрела на него. На его глаза — полные надежды. На руки — в ссадинах от очередной шабашки.
— Дима...
— Не говори нет. Подумай. Просто подумай.
Я думала. Неделю.
Геннадий звонил каждый день. Не давил. Просто говорил: «Я здесь. Когда будешь готова».
Я выбрала.
***
— Ты выбрала папу, — сказала Настя.
Мы стояли на кухне. Фотография лежала между нами на столе.
— Да.
— Почему?
Почему. Я задавала себе этот вопрос двадцать два года.
— Мне было страшно. Я хотела определённости. Дима... он был мечтой. Красивой, но туманной. Твой отец был реальностью.
— Ты жалеешь?
Жалею ли я.
Тарелки в раковине. Запах розмарина. Двадцать один год брака. Дочь с веснушками и острыми скулами.
— Нет, — я сказала это и поняла, что не вру. — Нет. У меня есть ты. Есть папа. Есть эта жизнь. Она — моя. Настоящая.
Настя молчала.
— А он? Он знает?
— Теперь — да.
— И что вы будете делать?
Хороший вопрос.
— Ничего. Вы с Павлом любите друг друга. Это главное. Прошлое — это прошлое.
— Мам... — Настя шагнула ко мне. Обняла. Прижалась щекой к плечу. — Прости.
— За что?
— Не знаю. За всё это. За то, что так вышло.
Я погладила её по волосам. Рыжеватым, как у бабушки.
— Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Ни в чём.
***
Поздний вечер. Гости ушли.
Геннадий сидел в кресле с коньяком. Я убирала бокалы со стола.
— Вера.
Я остановилась.
— Да?
— Ты его знала раньше.
Не вопрос. Утверждение.
Я поставила бокал на стол. Медленно.
— Откуда ты знаешь?
— Я двадцать один год смотрю на тебя каждый день. Думаешь, я не замечу?
Он не злился. Голос был спокойным. Усталым.
— Гена...
— Сядь.
Я села напротив. Как на ужине — через стол.
— Расскажи.
И я рассказала. Всё. Стройотряд. Четыре года. Выбор.
Геннадий слушал. Постукивал пальцами по столу — его привычка, когда он думал.
Когда я замолчала, он долго молчал тоже.
— Ты жалеешь?
Второй раз за вечер.
— Нет.
— Честно?
— Честно.
Он допил коньяк. Поставил бокал.
— Я знал, что ты была влюблена в кого-то до меня. Догадывался. Ты иногда смотрела в окно так... далеко. Как будто не здесь.
— Гена, это было двадцать два года назад.
— Я знаю. — Он посмотрел на меня. Тёплые карие глаза. — Я не злюсь, Вера. Я просто хочу понять.
— Что понять?
— Ты любишь меня?
Простой вопрос. Страшный.
— Да.
— Так же, как его?
— По-другому.
Он кивнул. Медленно.
— Знаешь, что? Мне этого достаточно. По-другому — это нормально. Мы разные люди. Ты выбрала меня. Двадцать один год назад. И оставалась со мной каждый день. Это важнее.
Он встал. Подошёл. Положил руки мне на плечи.
— Их свадьба будет странной. Для нас двоих. Но мы справимся. Договорились?
Я уткнулась лицом ему в живот. Как в первые годы. Когда всё было новым и непонятным.
— Договорились.
***
Ночью я не могла уснуть.
Встала. Прошла на кухню. Налила воды.
В окне — городские огни. Где-то там Дмитрий. В гостинице или у Павла. Смотрит ли он тоже в потолок? Думает ли о том, как всё повернулось?
Я открыла шкафчик. Достала шкатулку.
Кольцо с бирюзой лежало на дне. Тонкое, серебряное. Камень выцветший, почти белый.
Он подарил его мне в последнее лето. Сказал: «Когда-нибудь заменю на нормальное. С бриллиантом. Обещаю».
Не заменил. Я ушла раньше.
Я держала кольцо на ладони. Маленькое. Почти невесомое.
Положила обратно в шкатулку. Закрыла крышку.
Прошлое — это прошлое.
***
Три месяца пролетели быстро.
Свадьба. Белое платье Насти. Павел в сером костюме. Цветы, гости, музыка.
Дмитрий сидел через два столика от нас. Мы кивали друг другу. Вежливо. Отстранённо.
Геннадий держал меня за руку. Крепко.
— Всё хорошо? — шепнул он.
— Да.
На танцполе кружились молодожёны. Настя смеялась. Павел что-то шептал ей на ухо.
Двадцать четыре года. Вся жизнь впереди. Они не знают, что будет. Никто не знает.
Дмитрий поймал мой взгляд. Поднял бокал. Чуть кивнул.
Я ответила тем же.
Не прощание. Не примирение. Просто — признание. Того, что было. Того, что есть.
Тост за молодых. Звон бокалов.
***
После свадьбы мы оказались рядом у барной стойки. Случайно или нет — не знаю.
— Красивая пара, — сказал Дмитрий.
— Да.
— Настя похожа на тебя. В двадцать четыре.
— Она лучше. Смелее.
Он повернулся ко мне.
— Вера.
— Да?
— Я не злюсь. На тебя. Не злился никогда.
Комок в горле.
— Правда?
— Правда. Ты сделала выбор. Я сделал свой. Женился, родил сына. Марина была хорошей женой. Мы были счастливы. По-своему.
— Мне жаль, что она...
— Я знаю. — Он помолчал. — Знаешь, что я понял за эти три года?
— Что?
— Что жизнь — не про «а если бы». Жизнь — про то, что есть. Здесь. Сейчас.
Он посмотрел на танцпол. Настя и Павел. Наши дети.
— У нас с тобой получились хорошие дети. Это немало.
— Немало.
Он допил бокал.
— Я рад, что ты счастлива. По-настоящему рад.
И ушёл. К другим гостям. К новой жизни.
Я осталась стоять.
Геннадий подошёл сзади. Обнял за плечи.
— Пойдём танцевать?
— Ты же не танцуешь.
— Сегодня — исключение.
Мы вышли на танцпол. Медленный танец. Его руки на моей талии. Мои — на его плечах.
Двадцать один год брака. Ссоры. Примирения. Утренний кофе. Вечерние разговоры. Обычная жизнь. Моя жизнь.
Я прижалась к нему.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты — это ты.
Он усмехнулся.
— Глупости говоришь.
— Может быть.
Музыка играла. Гости смеялись. Настя махала нам с другого конца зала.
Вот моя жизнь. Та, которую я выбрала. Та, которую строила двадцать один год.
Не идеальная. Но настоящая.
***
Вечером, после свадьбы, я снова достала шкатулку.
Кольцо с бирюзой.
Я долго смотрела на него. Потом положила в конверт. Написала адрес Павла и Насти.
Без записки. Они поймут. Или не поймут — неважно.
Пусть будет у них. Память о том, что любовь бывает разной. И каждая — настоящая.
Я заклеила конверт.
За окном светало. Новый день. Новая жизнь.
Прошлое осталось там, где ему место.
Следующая история уже скоро — подпишитесь!