В 03:14 ночи я проснулся не от звука, а от запаха. Пахло грозой, жжёной проводкой и старой, слежавшейся пылью — так пахнет внутри старого телевизора, если разбить кинескоп.
В полной тишине, в темноте нашей панельной многоэтажки, что-то ритмично щелкало. Звук шел из кухонной радиоточки. Той самой, которую я заклеил обоями еще при въезде пять лет назад. Она была мертва. Обрезана. Замурована.
Но сейчас сквозь слой бумаги и штукатурки пробивался голос.
Это был не шум помех. Это был чистый, пережатый цифровой бас, говорящий на итальянском. Или на том, что пыталось казаться итальянским.
Сигнал
Я вышел на кухню. Обои в том месте, где пряталась розетка, вибрировали, словно под ними билось чужое сердце.
— ...Molla. Subito. Prego-prego-prego. Della casa... — голос звучал неестественно быстро. Без пауз на вдох. С агрессивной, почти издевательской интонацией.
Я замер. Это не было похоже на радиопередачу. Это напоминало сбой в матрице, когда аудиофайл зажевало и зациклило на моменте истерики.
— Scusi! Mamma... Gaba-goo... Tutta la forza...
Слова не складывались в предложения. Я знаю пару фраз по-итальянски, но здесь... Смыслы сталкивались, ломали друг друга. «Извините», «мама», «вся сила», «ветчина». Набор звуков, имитирующих человеческую речь, но лишенных души.
Ритм ускорялся.
Та-та-та-ТА! Та-та-та-ТА!
У меня заломило зубы. Звук был противным. Он не просто входил в уши — он оседал на подкорке. Мне захотелось кивать в такт. Это желание возникло само собой, как рефлекс, когда бьют молоточком по колену.
Я подошел к окну, чтобы глотнуть воздуха, и увидел двор.
Театр марионеток
Фонари не горели. Свет давала только полная, неестественно желтая луна, похожая на круг сыра, забытый на столе.
На детской площадке стояли люди.
Сосед с третьего этажа, дядя Витя. Женщина из пятого подъезда с собакой. Подростки, что обычно шумят у подъезда.
Они стояли неподвижно, глядя в одну точку — на старую вышку сотовой связи, торчащую черным скелетом за гаражами. Вышка гудела. Вибрация от неё шла такая, что стекла в моей раме мелко дрожали.
И все они... двигались.
Это были микро-движения. Дядя Витя ритмично, резко дергал плечом. Раз. Два. Три. Prego. Subito. Molla.
Женщина с собакой беззвучно открывала и закрывала рот, словно рыба, выброшенная на берег, но её губы складывались в одну и ту же неестественную гримасу.
А потом я увидел их руки.
Почти все держали пальцы, сложенные в щепоть. Знаменитый итальянский жест. Но в этом не было экспрессии. Их пальцы были сведены судорогой. Костяшки побелели. Казалось, если они попытаются разжать ладонь, кости просто сломаются. Они трясли этими сложенными пальцами перед собой в такт безумному ритму, идущему из вышки.
Shake. Shake. Shake.
Мир вокруг начал терять текстуру. Асфальт казался слишком гладким, словно его плохо прогрузили. Деревья выглядели как плоские декорации. Реальность истончалась, уступая место этому абсурдному, громкому, бессмысленному спектаклю.
Перегрузка
Я хотел закричать, разбить окно, разбудить их. Но вместо этого я почувствовал, как моя правая рука сама собой поднимается к лицу.
Пальцы медленно, против воли, начали сходиться в щепоть.
Голос в стене стал громче. Теперь он звучал не снаружи, а внутри черепа.
— Attenzione! Pepperoni! Code-red-bolognese! — бред становился агрессивнее.
Смысл слов исчезал окончательно. Оставалась только фонетика. Жесткая, каркающая, прыгающая фонетика. Мои мысли начали путаться. Я пытался вспомнить молитву или таблицу умножения, но в голове крутилось только: «Ravioli-formuoli... Scusi...»
Мне стало казаться, что этот язык — это и есть настоящий код вселенной. Что всё, что я знал раньше — русский, английский, математика — было просто шумом. А истина — это вот этот бешеный, томатный, бесконечный речитатив.
— Mamma mia! — вырвалось из моего горла.
Это был не мой голос. Это был голос из радио.
Я в ужасе зажал рот левой рукой. Правая продолжала трястись перед глазами в такт вибрации вышки. Я чувствовал, как мой мозг... размягчается. Как горячая моцарелла. Мысли плавились, теряли форму, превращаясь в тягучую, вкусную, бессмысленную массу.
Страха не стало. Остался только ритм.
Финал
Внезапно гул оборвался.
Радиоточка замолчала. Вышка погасла.
Тишина ударила по ушам сильнее, чем крик.
Во дворе люди одновременно опустили руки. Дядя Витя почесал затылок, женщина дернула поводок. Они разошлись, словно ничего не случилось. Словно они просто вышли покурить в три часа ночи.
Я стоял на кухне, мокрый от пота. Моя рука была свободна. Я мог шевелить пальцами.
«Показалось», — подумал я. Просто ночной кошмар. Сонный паралич. Коллективная галлюцинация из-за утечки газа.
Я подошел к зеркалу в прихожей, чтобы умыться. Включил воду.
Шум воды в кране был обычным. Но стоило мне прислушаться...
В плеске струй, в шуме труб, в тиканье часов я снова услышал это.
Едва различимый, на самой грани восприятия шепот.
...prego... subito... mangia...
Я посмотрел на свое отражение. Мои зрачки были разными. А губы, помимо моей воли, едва заметно дергались, беззвучно проговаривая слова, которых не существует.
Сигнал не исчез. Мы просто научились с ним жить. Или он — с нами.
Arrivederci.
Если вы тоже слышите этот ритм в шуме города — ставьте лайк. И не складывайте пальцы.