РЕЧЬ НА ВСЕСОЮЗНОМ СОВЕЩАНИИ ШКОЛЬНЫХ РАБОТНИКОВ2 июля 1927 г.

Крупская Надежда Константиновна

Раньше, когда мы говорили о школе ФЗУ, мы имели в виду какой-то однородный тип школы. Но мне кажется, что такой подход не совсем правилен, и вот почему: спрос на рабочую силу — это спрос на разного типа квалифицированных рабочих, которые в разные производства в разном количестве требуются. Школа ФЗУ должна со­образовываться с производством, с тем, какие рабочие требуются в настоящий момент и какие будут требоваться на завтрашний или послезавтрашний день; надо видеть, куда идёт развитие. И вот, останавливаясь на этом во­просе, приходится хотя бы бегло остановиться на вопросе о развитии спроса на рабочую силу.

Когда было одно ремесло, когда не существовало ма­шин, тогда ясно было, кого надо понимать под квалифи­цированным рабочим, — таковым был квалифицирован­ный ремесленник. В период развития мануфактуры, когда машин ещё не было, но когда капиталисты, пользующиеся наёмным трудом, стали вводить разделение труда и ре­месленный процесс распался на свои составные части, та­кое разделение труда вводилось и в столярное, и в сле­сарное, и во всякие другие ремёсла. Единый ремесленный процесс разлагался на основные части, и для того, чтобы выполнять отдельные части всего процесса, не надо было уже изучать всего ремесла в целом, а можно было в течение одного-двух дней или одной-двух недель научиться выполнять ряд несложных движений — прибивать что- либо однообразным движением молотка, оттачивать кон­чик булавки и т. д. В период развития капиталистической мануфактуры в эту мануфактуру шли рабочие из деревни, на работу брали женщин, детей. Шли те, кто не был под­готовлен, но мог быстро научиться выполнять небольшую частицу ремесленного процесса.

Затем следующая ступень развития — это появление машины, такой машины, при которой очень многое прихо­дится делать при помощи подсобного труда, делать ру­ками рабочего — не все процессы механизированы; в пер­вых машинах была механизирована лишь часть работы, а часть приходилось делать рабочим. Вот это обслужи­вание машины пришло на смену ручному ремесленному труду, распавшемуся на свои составные части. Связыва­ние рвущейся нитки, которую рвёт машина, подкладыва­ние под машину листов бумаги и т. п. занимали весь день. При первых машинах была масса механического монотонного труда. Конечно, такому труду учиться нужно было не годы, а пару дней или недель. В Германии есть особый термин для таких рабочих — «angelernte Arbeiter», т. е. «наученные рабочие», которые в течение короткого времени научаются, как обслуживать машины, подклады­вать листы, завязывать нитки и т. д. В тот период машина так строилась, что только основную работу выполняла машина, а масса подсобного труда делалась рабочими. В этот период был большой спрос опять-таки на таких рабочих, которые не представляют собой квалифициро­ванной силы в настоящем смысле слова, которые яв­ляются только придатком к машине.

Под влиянием борьбы рабочих, под влиянием сопро­тивления рабочего класса безграничной эксплуатации фабриканты стремились обойтись меньшим количеством рабочих и потому старались вводить усовершенствован­ные машины, платили очень много за всякое изобретение и т. д., для того чтобы машины выполняли и ту часть ра­боты, которую раньше выполняли обученные рабочие. Эти усовершенствованные машины, которые в настоящее время преобладают в современной крупной промышлен­ности в передовых в промышленном отношении странах, требуют не одного обслуживания, как прежде. Для обслуживания их нужен другой тип рабочего — нужен такой рабочий, который умеет этой машиной управлять, кото­рый умеет эту машину полностью использовать, который знает её. Он больше организатор, больше наблюдатель, больше руководитель, чем придаток к машине. Это уже совершенно другой тип квалифицированного рабочего.

Теперь посмотрим на нашу промышленность: к какому типу промышленности она относится? Что в ней преобла­дает: ремесло, мануфактура, фабрики, оборудование ма­шинами старого или нового типа? Ремесло держится ещё в отдельных отраслях производства: швейной, сапожной, столярной и пр. Оно вклинивается иногда в работу фаб­рики, например в авиаделе. В кустарной промышленности мы видим подобие мануфактуры, разделение ручного труда, и как раз в кустарной промышленности очень сильно применяется детский и женский труд.

Затем машинное производство. Надо сказать, что у нас целые отрасли производства ещё обслуживаются не са­мыми лучшими машинами, а машинами довольно отста­лого типа. И вот на таких фабриках и заводах, где ма­шины отсталого типа, ещё очень широко применяется труд «наученных рабочих», которые приходят, очень бы­стро обучаются этим несложным процессам, которые надо делать для того, чтобы обслужить машины.

Затем в самых передовых отраслях производства мы видим налицо машины нового типа, такого типа, который требует для своего обслуживания сравнительно неболь­шое число рабочих, но рабочих высококвалифицирован­ных, рабочих, которые понимали бы механизм машины, умели исправить её на ходу, умели бы приспособить её к разного рода работе и т. п.

Если задаёшь себе вопрос, какого типа рабочих го­товят в школах фабзавуча, то на этот вопрос не находишь ответа. Например, я видела года два назад, как сидят фабзавучницы и завёртывают целыми днями конфеты в бумажки. Надо ли три года учиться в фабзавуче, чтобы научиться завёртывать леденцы в бумажки? Не надо, ко­нечно.

Это отдельный пример. В общем и целом, фабзавуч даёт, конечно, и теоретическую подготовку. Есть очень много разных типов фабзавуча. Есть много фабзавучей, которые дают главным образом ремесленную подготовку, и очень немного фабзавучей таких, которые подготовляют такого рабочего, который нужен при современной машине на лучшей современной фабрике. И это вполне естест­венно, потому что у нас производств, которые употребляют усовершенствованные, улучшенные машины нового типа, очень немного. Только в последнее время довольно силь­ным темпом стали создаваться разные предприятия, в ко­торых машины этого новейшего типа применяются. Но если мы возьмём обычный наш завод, то мы увидим, что там наполовину применяется труд ремесленный и под терми­ном «квалифицированный рабочий» понимается рабочий, квалифицированный больше в ремесленном отношении, чем рабочий, который квалифицирован в настоящем смысле слова. А между тем развитие техники идёт именно в том направлении, что требуются рабочие современной техники. Если мы отдадим себе отчёт в том, куда идёт развитие техники, мы яснее увидим, как строить школы фабзавуча в тех или других отраслях производства.

Можем ли мы успокоиться на том, что часть ребят будет просто работать в таких отраслях, где не требуется квалифицированный труд, а часть ребят явится простым придатком машины. Труд по простому обслуживанию ма­шины является самой утомительной, самой монотонной, самой притупляющей формой труда. В ремесле есть твор­ческий элемент. Там надо сообразить, примерить, знать материал. У квалифицированного рабочего, который знает технику, который подготовлен, есть известный элемент творчества в работе, а этот обслуживающий машину под­росток или рабочий — они обречены на чрезвычайно моно­тонную работу.

У французского писателя Мопассана есть рассказ, где описывается такой рабочий, который всю свою жизнь про­работал, обслуживая машину. Я не знаю, что он делал, но его работа заключалась в том, что он поднимал и опу­скал руку. Там довольно сильно описано, как проходила его старость, какой он стал неподвижный. Его семье при­шлось переезжать на другую квартиру, и случилось так, что ему пришлось помочь перенести шкаф. Он поднял руки, а затем механически стал делать то движение, ко­торое всю жизнь делал. Мне в жизни приходилось на­блюдать рабочего, который с раннего детства работал по обслуживанию машины. Я тогда занималась в вос­кресной школе. Мне как раз бросился в глаза этот рабо­чий, который с детства проделывал эту монотонную работу. Характерной его особенностью было полное от­сутствие инициативы. Ходит человек вечерами учиться писать. Все другие его товарищи, приехавшие из деревни и недавно поступившие на работу, возьмут перо, как все берут, а он не смотрит, как все берут перо, возьмёт, наоборот, точно никогда не видал, как пишут, и хочет писать. Когда же ему покажут, он больше ошибки не делает. Все безграмотные обычно пишут всё-таки в строчку, а он, наоборот, начинает писать вдоль. Но когда ему объяснишь, как нужно писать, он пишет правильно. Так действует монотонное обслуживание машины. По вос­кресеньям обыкновенно говорили: «А нашего рябого (он был рябой) в участок отвели, пьяным напился». Это про­исходило потому, что он в жизни ничего не наблюдал. Всё время работал на притупляющей работе. Не знал, чем в воскресенье себя занять. Это очень типично и ха­рактерно.

Монотонная работа при машине убивает инициативу, наблюдательность. При капиталистическом строе ставили ребёнка на такую работу и смотрели спокойно, как моно­тонная работа отупляет его. Капиталист не интересовался, что с ним будет дальше, но можем ли мы так подходить к нашей молодёжи? Конечно, не можем. Может быть, надо годик-другой каждому поработать около машины, потому что это даёт выдержанность, дисциплину, само­дисциплину, но обрекать парня или девушку целую жизнь на такую работу, конечно, невозможно. И мне кажется, что одной из задач школ ФЗУ является втягивать и эту молодёжь, которая работает при старой машине, в учёбу, чтобы давать им выход. Если подросток проработает не­которое время на такой работе, он не отупеет, а в даль­нейшем забота комсомола, забота молодёжи должна быть направлена на то, чтобы дать ему выход из этого безна­дёжного положения. Всю жизнь работать при таком отуп­ляющем виде труда, конечно, чрезвычайно тяжело. И тут выход необходим. Школа ФЗУ, когда в неё поступают такие ученики, должна, кроме тех знаний, которые им не­обходимы при этой машине и которые приобретаются очень быстро, дать им знания общего понимания произ­водства, дать им такие знания, чтобы этот парень или девушка могли пойти на другую работу, а эта работа была бы для них лишь временной. Теперь, если мы возьмём ремесленный заводской труд, то в прежнее время на эту работу7 люди черпались из ремесла, из кустарей.

Теперь у нас кустарная промышленность, ремёсла на­ходятся в довольно плохом состоянии, переживают кри­зис, черпать рабочих неоткуда. Надо молодёжи учиться. Но, конечно, надо отдать себе отчёт, что ремесленное обу­чение— очень длительное обучение, потому что оно свя­зано с выработкой физических навыков, и вот как раз в области квалифицированного труда, ремесленного труда, например, наш Институт труда — гастевский 1 — дает очень много подходов, которые срок ремесленного обуче­ния могут сократить. Заслуга института Гастева как раз в том, что, анализируя процессы труда, он даёт способы более быстрого обучения, чем обычное ремесленное, на­выкам ремесленного труда. А ремесленный труд будет ещё долгое время в производстве играть большую роль. Это показывает, например, авиадело — новая отрасль труда, в которой применяется ремесленный труд.

И потом последнее. Последнее — это высококвалифицированный рабочий, который знает графику, знает маши­новедение, знает технологию, знает рациональную орга­низацию труда, целый ряд областей, которые современ­ный квалифицированный рабочий должен знать. Конечно, помимо школы ФЗУ, приобрести эти сведения негде, и школа ФЗУ тут для нашего производства может дать чрезвычайно многое. Мы видим, что в производстве как раз квалифицированный рабочий очень часто меняет свою профессию.

Мне пришлось читать как-то одну статью в немецком сборнике, в которой указывался результат обследования рабочих, работающих на точной механике в Берлине, и там указывается, что как раз квалифицированные рабочие очень чисто меняют профессию: из одной профессии пере­ходят в другую, близко соприкасающуюся,— не то что ме­няют в том смысле, что был булочником, а стал слесарем, но есть ряд смежных профессий, и квалифицированные рабочие переходят тут из одной профессии в другую. Вы­считано, что слесарь 6 раз меняет профессию, токарь — 8 раз; максимум 15 профессий, которые меняет квалифицированный рабочий. Это вызывается обычно изменениями в характере производства. Чрезвычайно важно, чтобы квалифицированный рабочий умел приспосабли­ваться к производству, к новым формам производства; когда переход на более усовершенствованные машины не вызывает того, что рабочий должен уйти из этого про­изводства, он просто приспособляется к новым формам.

Все эти вопросы, конечно, имеют чрезвычайно важное значение, если подходить к ним под углом зрения ФЗУ. Что у нас производство требует вот этого нового рабочего, об этом приходится читать в газетах.

Особенно живо почувствовала это я недавно на кон­ференции рабочих университетов — это особый тип школ взрослых, который у нас вырос самостийно: никто их не устраивал — ни политпросвета, ни профсоюзы, но в раз­ных местах — где по инициативе политпросветов, где по инициативе научных работников — при вузах выросли так называемые рабочие университеты, которые характе­ризуются тем, что туда идут взрослые рабочие, причём рабочие с большим стажем — по 5—10 и больше лет. Какой рабочий туда идёт? Идёт рабочий, который уже много лет пробыл в производстве, который ведёт большую общественную работу. И вот очень характерно, по какой линии разыгралась дискуссия на конференции рабочих университетов. Одна часть рабочих, которая работает в отраслях, где нужна ремесленная квалификация, толко­вала о том, что по неправильной линии идут рабочие уни­верситеты, что они должны давать определённую квали­фикацию на такой-то разряд, а большая часть рабочих, причём рабочих из промышленных центров — из Ленинграда, из Мотовилихи, Иваново-Вознесенска и часть из Рогожско-Симоновского района — с крупных заво­дов,— говорила о том, что не надо такую квалификацию давать, а надо такую: графику дать, машиноведение дать, технологию дать, дать знакомство с организацией труда, товароведение, такой тип знания, который делает рабочего хозяином производства. Учащийся на рабочем факультете фактически в производстве играет крупную роль, он и так считается квалифицированным, но при новых машинах, которые вводятся, ему не хватает вот этого общего теоре­тического знания. Конечно, наряду с этим рабочий предъ­являет требования к русскому языку; как один рабочий говорил: «Странное дело, сколько лет прожил, 40 лет про­жил, говорить умею, читать читаю, разбираюсь, а писать начну — порчу бумагу». И все расхохотались, потому что очевидно: это — наследие старого, порча бумаги, так что волей-неволей, приспособляясь к российским условиям, наряду с графикой и технологией хотят знать также и русский язык.

Целый ряд присутствовавших на конференции гово­рили, что они такой конференции ещё не видали, не ви­дал и такой аудитории, которая бы так сознательно под­ходила к вопросам, и, что особенно характерно, это та линия, по которой пошли споры. Выясняется, кто хочет, чтобы рабочий университет давал определённую квали­фикацию. Например, очень яро защищал эту точку зре­ния один рабочий; он был наборщиком, теперь он хочет стать электротехником. Ему нужен ряд навыков, иначе он разряда не получит, а большинству, уже пустившему кор­ни в производстве, — им нужна такая вещь, как физика, химия, технология и т. д. Конференция показала, что со­временному рабочему особенно надо.

Я думаю, что сейчас нам надо особенно тщательно смотреть, в каком производстве куда идёт развитие тех­ники, на какой ступени развития данное производство на­ходится. Если вы посмотрите, по какой линии сейчас про­исходит рационализация труда, то увидите, что она бьёт по той массе рабочих, которая обслуживала машины, ко­торая делала чисто механическую, обслуживающую ра­боту: сокращения при рационализации падают как раз больше всего на рабочих неквалифицированных. Вот почему особенно важно сейчас делать анализ процессов труда в каждом производстве, анализ существующих ма­шин и т. д.

Надо смотреть, кого куда можно подготовить. Надо сказать, что при подборе учащихся ФЗУ чрезвычайно много может дать психотехника. У нас это дело ещё в самом первобытном состоянии. Хотя отдельные работ­ники производят чрезвычайно интересные работы в этой области, но это ещё не вошло в рабочий быт, это на фаб­риках и заводах ещё слабо прививается — подбор рабочих на основании способностей, той или другой одарённости.

А между тем это одна из самых интереснейших обла­стей науки, которая, например, в Германии и в Америке уже широчайшим образом применяется. Но капиталисти­ческий подход извращает характер психотехники. Я просматривала немецкий журнал «Индустриальная психотех­ника». Как там определяются качества рабочего? Прини­мается во внимание не только то, как точно рабочий опре­деляет пространство, не только то, насколько он может развивать свое внимание, наблюдать несколько вещей сразу и пр., — не только эти стороны наблюдаются, но ра­бочие подбираются по тому, насколько они имеют ужив­чивый характер, умеют не иметь собственного мнения и т. д. Вся психотехника и журнал носят архибуржуазный характер. Во время войны особенно много было проделано в области психотехники, которая определяет, какие спо­собности должны быть у лётчика, вожатого и т. д., чтобы меньше было несчастных случаев.

Все это хорошо, но наряду с этим буржуазная психо­техника превращается в псевдонаучную; буржуазная пси­хотехника требует от рабочего такого количества раб­ских черт, какое хочется буржуазии, какое ей нужно, чтобы обессилить рабочее движение. Тут дело не в тре­бованиях науки, а в требованиях буржуазии. Буржуазную психотехнику надо выбросить за борт, взять из неё лишь то, что действительно нужно, что облегчает возможность каждому дать работу по его способностям.

Я хотела остановиться ещё на одном вопросе, который на меня недавно произвёл сильное впечатление. Была я на одной текстильной фабрике, где главным образом раз­вит женский труд, и меня удивило плохое отношение к школе фабзавуча. Эта фабрика подала в Московский Совет заявление с просьбой разрешить им перейти на ин­дивидуальное ученичество. Я стала расспрашивать, в чём дело. Говорят: кто учится у нас в фабзавуче? Дети слу­жащих да немногих лучше оплачиваемых рабочих. Почему это произошло? Выяснилось, что требуют для поступления в ФЗУ окончания четырёхлетки; у большинства же рабочих текстильной промышленности дети учатся в деревне, и большинство ребят учится год-два, а не че­тыре, и потому дети рабочих не попадают в школы фабзавуча. Благодаря этому создаётся такое недоброжела­тельное отношение к фабзавучу.

Конечно, при наших условиях малокультурное всё идёт часто шиворот-навыворот. Нельзя требовать от школы фабзавуча, чтобы она не ставила для учащихся при приёме определенных требований. Сейчас стоит вопрос о том, чтобы требовать окончания семилетки, и правильно, по­тому что иначе фабзавуч будет заниматься не тем, чем нужно. Иначе он будет заниматься обучением четырём правилам арифметики и орфографией, а не обучением производству. Производство требует, чтобы фабзавуч строился на семилетке, а культурный уровень у нас очень низкий, поэтому нельзя брать отдельно вопрос о школе фабзавуча; рядом с этим надо добиваться, чтобы при фаб­риках и заводах в достаточном количестве были школы-семилетки, через эти школы надо пропускать всю массу детей рабочих. Главсоцвос взял эту линию на школы-семилетки при заводе. Но, конечно, тут важно не только, чтобы Главсоцвос взял правильную линию, а чтобы на месте нажимали в достаточной степени и добивались, чтобы на практике эти школы создавались, потому что если нет школы, которая готовит в фабзавуч, то фабзавуч превратится в аристократическую школу, будет не такой школой, которая обслуживает массы, что, конечно, крайне нежелательно. Желательно, чтобы школа фабзавуча была доступна самым широким слоям детей рабочих. Рядом с развитием школы фабзавуча надо заботиться и о школе-семилетке.

Пару слов я хочу сказать о школе-семилетке. В вышед­ших сейчас программах отведено большое место вопро­сам труда. Конечно, при фабрике школа-семилетка должна ориентироваться на тот труд, который на данной фабрике производится. И тут особенное значение имеет вопрос правильной постановки преподавания и привлечения ква­лифицированных рабочих с данных предприятий к препо­даванию труда и вообще к жизни школы, к постановке в ней дела. При этом условии школы-семилетки смогут дать ребятам 12—15 лет известный подход к данной от­расли труда, знакомство с материалом, с инструментами, машинами и т. д. Связь школы-семилетки с фабрикой очень важна. Я знаю, что обыкновенно рабочие, когда перед ними ставится эта задача, очень охотно идут на­встречу и поддерживают такой тип семилетки.

Я помню, кто-то из товарищей рассказывал, что на од­ном из южных заводов, кажется на бывшем Брянском, рабочие пошли навстречу школе-семилетке при фабрике, помогли оборудовать и поставить всё дело, потому что рабочие чрезвычайно заинтересованы, чтобы их дети обучались как можно лучше и именно тому, что нужно. Рабочие могут давать ряд весьма и весьма целесообраз­ных указаний и могут практически помочь и постановке преподавания.

Ещё на одной стороне я хотела бы остановиться. Если в школе-семилетке будет правильно поставлено препода­вание труда, то очень рано могут начать выявляться спо­собности ребёнка, подростка, его вкусы, одарённость. Есть, например, определённая конструктивная одарён­ность. Семилетка при фабрике может давать учащимся указания, в какого типа школе фабзавуча может найти ребёнок наибольшее удовлетворение своим способностям и возможно шире их развить.

О других сторонах дела говорить не буду. Вы, ка­жется, целое утро говорили об общественно полезной ра­боте. Вчера в Совнаркоме упрекнули школы повышен­ного типа в том, что они общественную работу недоста­точно широко ставят. По отношению к школам крестьян­ской молодёжи это неверно. Мне приходилось быть на не­скольких конференциях ШКМ и беседовать с ребятами. Сначала они в великоторжественных тонах начали разго­варивать и говорили о том, сколько сделано докладов, а когда я поставила вопрос так: скажите лучше, какие недостатки, — то стали рассказывать всё как есть, напри­мер, как насчёт общественного быка хлопотали и не уда­лось и пр., и в этих рассказах о недочётах выявилась как раз та большая работа, которую ведут ребята.

Относительно городской школы дело много хуже, но школы при фабриках, конечно, могут в этом отношении развернуться очень широко. Вот те несколько замечаний, которые я хотела сделать в связи со школой фабзавуча. Об этом мы уже давным-давно говорим, но сейчас, в мо­мент той особенно энергичной стройки производства, ко­торая сейчас происходит, особенно важно на этих вопро­сах остановиться.

1927 г.

#Крупская Надежда Константиновна, ПСС, т. 4