Алина подняла взгляд от монитора, когда по офису прокатилась волна шёпота. Было начало девятого утра понедельника, время, когда сотрудники обычно сосредоточенно разбирали почту и планировали рабочую неделю. Но сегодня атмосфера изменилась — словно в тихий омут бросили камень.
Через стеклянную перегородку она увидела его. Максим стоял у стойки ресепшена с огромным букетом алых роз — вызывающе ярким, неуместно пышным для офисного пространства. Его высокая фигура в дорогом тёмно-синем костюме выделялась среди утренней суеты. Он стоял так, словно владел этим местом — развёрнутые плечи, поднятый подбородок, та самая поза хозяина жизни, которую Алина помнила слишком хорошо.
Администратор Катя растерянно что-то объясняла ему, жестикулируя в сторону лифтов, но Максим лишь покачал головой и продолжал стоять, периодически поглядывая на часы. Дорогие швейцарские часы — подарок матери на тридцатилетие.
Алина почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Папка с квартальным отчётом выскользнула из рук, документы веером разлетелись по столу. Полтора года. Полтора года тишины, полтора года жизни без него, без них обоих. Зачем он здесь? Именно сейчас, когда она наконец-то начала дышать полной грудью?
Коллега Марина наклонилась к ней через перегородку между рабочими местами:
— Алин, это к тебе что ли? Такой импозантный мужчина...
Алина резко встала, собрала документы дрожащими руками и, не отвечая, направилась к кабинету начальника. Нужно было спрятаться, переждать, пока он уйдёт. Но в глубине души она знала — Максим не из тех, кто легко отступает. Особенно когда за его спиной стоит мать.
***
Их познакомили общие друзья на чьей-то свадьбе четыре года назад. Максим произвёл впечатление — высокий, широкоплечий, с уверенной походкой и обезоруживающей улыбкой. Работал в крупной строительной компании, водил новенький внедорожник, умел красиво ухаживать. Алине тогда было двадцать семь, и подруги всё чаще намекали на биологические часы.
Галина Ивановна появилась в жизни Алины через месяц после начала отношений. Первая встреча прошла в дорогом ресторане — Максим настоял. Его мать оказалась статной женщиной лет пятидесяти пяти, с идеальной укладкой пепельных волос и проницательным взглядом серых глаз. Она была подчёркнуто вежлива, называла Алину «милочкой» и расспрашивала о работе, семье, планах на будущее. Тогда это казалось обычным материнским интересом.
— Алиночка такая хрупкая, — говорила Галина Ивановна Максиму, словно той не было рядом. — Надеюсь, ты о ней заботишься должным образом?
После свадьбы, которую сыграли через год знакомства, маска доброжелательности начала постепенно сползать. Первые звоночки были едва заметными. Галина Ивановна заходила к ним без предупреждения — благо, жила в соседнем районе.
— Доченька, — говорила она, проводя пальцем по полке в прихожей, — у хорошей хозяйки пыли не бывает. Я в твои годы каждый день делала влажную уборку.
Потом начались комментарии о готовке. Алина старалась — покупала кулинарные книги, смотрела видео-рецепты, вставала на час раньше, чтобы приготовить завтрак. Но борщ был «как вода», котлеты — «сухие», а пироги — «тяжёлые для желудка».
— Максимушка привык к домашней еде, — вздыхала свекровь. — Я его баловала, конечно. Но что поделать — единственный сын.
Максим отмалчивался или переводил разговор. Когда Алина пыталась поговорить с ним наедине, он пожимал плечами:
— Мама просто переживает за нас. Она всю жизнь для меня жила, после смерти отца я — всё, что у неё есть. Потерпи немного, она привыкнет.
***
Воскресное утро выдалось морозным. Алина проснулась с тяжёлой головой — всю неделю на работе был аврал, сдавали годовой отчёт. Но отдыхать было некогда — Галина Ивановна ждала их к обеду, а перед этим нужно было заехать на рынок за продуктами по списку, который свекровь прислала накануне вечером.
Квартира свекрови встретила их запахом валерьянки и недовольным взглядом хозяйки.
— Опаздываете, — констатировала Галина Ивановна вместо приветствия. — Я уже думала, совсем про мать забыли.
Пока Максим устроился перед телевизором с бутылкой пива, Алина отправилась на кухню. Нужно было приготовить обед под чутким руководством свекрови, которая восседала на стуле у окна с вязанием в руках.
— Морковь не так режешь. Я же показывала — соломкой, а не кубиками. И лук мельче надо. Максим крупный лук не любит, с детства.
Алина молча исправляла «ошибки». За полтора года брака она научилась не спорить — бесполезно.
После обеда пришла соседка Валентина Петровна — подруга Галины Ивановны ещё с института. Две женщины устроились в гостиной с чаем, а Алина начала мыть посуду.
— Как твоя невестка? — спросила гостья, понизив голос, но недостаточно тихо.
— Что сказать, Валюш, — вздохнула Галина Ивановна. — Старается девочка, но... Не тот уровень. Я Максиму говорила — выбирай тщательнее. Но молодые же не слушают. Вот теперь мучается мой мальчик. Приходит голодный, неухоженный. Рубашки мятые, носки дырявые.
Алина замерла с тарелкой в руках. Кровь прилила к щекам. Она гладила Максиму рубашки каждый вечер, покупала носки упаковками, готовила обеды на неделю вперёд.
— Да и для семейной жизни она, похоже, не очень приспособлена, — продолжала Галина Ивановна. — Всё работа да работа. А женщина должна о муже думать в первую очередь, дом создавать. Но что взять с нынешних — карьеристки все.
***
Решающий разговор состоялся в апреле, через три месяца после того воскресного визита. Галина Ивановна пришла к ним домой в будний день, когда Алина взяла отгул, чтобы сходить к врачу. Свекровь застала её в домашней одежде, с чашкой чая и книгой.
— Не работаешь? — в голосе звучало неодобрение.
— У меня отгул, Галина Ивановна. Нужно было к врачу сходить.
— Не заболела? — в вопросе не было участия, скорее, подозрение.
— Просто профилактический осмотр.
Свекровь прошла в гостиную, окинула взглядом комнату и тяжело опустилась в кресло.
— Алина, нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.
Предчувствие беды кольнуло под рёбрами.
— Я долго думала, советовалась с подругами, со священником даже говорила. Ты не подходишь моему сыну. Совсем не подходишь. Максим достоин лучшего — женщины, которая будет настоящей хозяйкой, матерью его детей, а не... — она сделала паузу, подбирая слова, — не карьеристкой, которая о себе думает больше, чем о семье.
— Галина Ивановна, но...
— Дай договорить. Я всё решила. Развод — единственный правильный выход. Максим ещё молодой, найдёт себе подходящую жену. А ты... ты тоже устроишься как-нибудь. Может, найдёшь мужчину, которому хозяйка не нужна.
Вечером, когда пришёл Максим, мать изложила своё решение уже как свершившийся факт. Алина смотрела на мужа, ожидая хоть слова в свою защиту. Но Максим молчал, уставившись в пол.
— Мам, может, не стоит так резко... — начал было он.
— Максим! — голос Галины Ивановны стал стальным. — Я плохого тебе не посоветую. Посмотри правде в глаза — вы не пара.
Через неделю Алина собирала вещи. Свекровь стояла в дверях спальни, комментируя процесс:
— Постельное бельё оставь, это моё приданое было. И сервиз — подарок на свадьбу от моих подруг. И не забудь ключи оставить.
Максим сидел на кухне. Когда Алина проходила мимо с чемоданом, он не поднял головы.
***
Письмо от нотариуса пришло дождливым октябрьским утром. Алина трижды перечитала официальные строки, прежде чем поняла смысл написанного. Алексей Павлович Крылов — дядя по отцовской линии, с которым она виделась от силы раз пять в жизни, — оставил ей всё своё имущество. Старый чудак, как называла его мама, живший отшельником в пригороде. Алина оказалась его единственным родственником.
Дом стоял на окраине небольшого посёлка, в часе езды от города. Двухэтажный, с облупившейся синей краской на ставнях и покосившимся крыльцом. Сад зарос, яблони гнулись под тяжестью неубранных плодов. В старом сарае обнаружились садовые инструменты, покрытые ржавчиной, и неожиданно — вполне приличная Toyota десятилетней давности.
Но главным сюрпризом стали животные. Два огромных алабая — Граф и Барон — встретили её настороженным лаем, который быстро сменился радостным повизгиванием, когда соседка Антонина Васильевна объяснила, что это новая хозяйка. А на веранде, свернувшись на старом кресле-качалке, спал рыжий кот невероятных размеров.
— Васькой зовут, — пояснила соседка. — Алексей Павлович его с котёнка выходил. Лет пятнадцать уже коту-то. Собакам поменьше — по семь. Он их любил больше людей, царство ему небесное.
Первую ночь в новом доме Алина почти не спала. Скрипели половицы, ветер гулял по чердаку, собаки изредка гавкали во дворе. Но это был другой страх — не тот липкий ужас перед очередным визитом свекрови, а волнение перед неизвестностью. Своей неизвестностью.
Утром, заваривая чай на старой газовой плите, она впервые за долгое время улыбнулась без причины. Просто потому, что могла. Потому что никто не скажет, что вода в чайнике закипела неправильно.
Она взяла отпуск на работе и две недели приводила дом в порядок. Вечером садилась за руль Toyota и, преодолевая страх, ездила по пустым посёлковым дорогам. Соседи здоровались, предлагали помощь, делились советами по хозяйству.
Фотографию с Графом и Бароном она выложила в социальные сети просто так, не думая о последствиях. На снимке она сидела на крыльце, обнимая огромных псов, а на коленях устроился Васька. Подпись была простой: «Мои новые соседи по дому».
Через три дня Максим стоял в её офисе.
— Алина, нам нужно поговорить, — сказал он после того, как она всё-таки вышла из кабинета начальника.
Они спустились в кафе на первом этаже. Максим выглядел старше — появились морщины у глаз, седина в висках.
— Я совершил ошибку, — начал он без предисловий. — Огромную ошибку. Мама... я не должен был её слушать. Эти полтора года я понял, что потерял.
Алина молча размешивала сахар в кофе.
— Я видел твои фотографии. Дом, собаки... Ты изменилась. Стала какой-то... свободной, что ли. Красивой. Я хочу вернуть тебя. Вернуть нас.
— Нас больше нет, Максим, — спокойно ответила Алина, подняв на него взгляд. — И никогда не было. Был ты, твоя мама и я, пытающаяся вписаться в вашу жизнь.
— Но я люблю тебя!
— Нет. Ты любишь идею обо мне. Идею жены, которую можно вернуть, как вещь с гарантийным талоном.
***
Вечером того же дня раздался звонок. Алина готовила ужин, нарезая овощи для салата. Номер был незнакомый, но что-то подсказало — нужно ответить.
— Алина? — голос свекрови звучал непривычно мягко, почти вкрадчиво. — Добрый вечер. Это Галина Ивановна.
Алина молча ждала продолжения.
— Максим рассказал о вашей встрече. Алина, я понимаю, что между нами были... недоразумения. Но не стоит рубить с плеча. Максим искренне раскаивается. Он осознал свои ошибки. И я... я тоже готова признать, что была излишне категорична.
— Галина Ивановна, — Алина удивилась, насколько ровным вышел её голос, — между нами не было недоразумений. Вы чётко дали понять, что я недостойна вашего сына. И знаете что? Вы были правы. Я действительно не подходила для той роли, которую вы мне отводили.
— Алиночка, ну что вы так...
— Алина, — поправила она. — И давайте закончим этот разговор. Максиму я всё сказала. Прошлое не вернуть, да и не нужно. Всего доброго.
Она положила трубку, чувствуя странную лёгкость. Не было ни злости, ни обиды — только спокойная уверенность. Она больше не та девочка, которая боялась не угодить.
***
Декабрь выдался снежным. Алина взяла отпуск на месяц. По утрам выгуливала собак по заснеженному лесу. Граф и Барон носились между деревьями, поднимая облака снежной пыли. Васька предпочитал наблюдать за прогулками из окна, устроившись на подоконнике кухни.
Соседи приняли её как свою. Антонина Васильевна научила квасить капусту и печь хлеб в русской печи. Местный плотник дядя Миша помог с ремонтом крыши, отказавшись от денег — только за обед и разговор. Молодая семья из соседнего дома пригласила встречать Новый год.
Вечерами Алина сидела на отремонтированной веранде, кутаясь в плед. Граф клал массивную голову ей на колени, Барон устраивался в ногах. Васька забирался на руки, мурлыкая как маленький трактор. Она пила чай с вареньем из яблок собственного сада и думала о том, как странно устроена жизнь.
Развод, который казался концом света, обернулся началом. Началом жизни, где она сама решала, как правильно варить борщ. Где пыль на полке не была преступлением. Где можно было просто быть собой — несовершенной, иногда ленивой, иногда грустной, но настоящей.
В телефоне всплыло напоминание — через неделю выходить на работу. Алина посмотрела на заснеженный сад, на собак, мирно дремлющих у печки, на кота, оккупировавшего её любимое кресло. А потом открыла ноутбук и начала писать заявление об увольнении. Дядя Алексей оставил небольшие сбережения, дом не требовал больших трат, а местная библиотека искала сотрудника на полставки.
Это была её жизнь. Без оглядки на чужие ожидания, без страха не соответствовать. Просто жизнь женщины, которая наконец-то научилась себя слышать.
За окном шёл снег, в печи потрескивали дрова, а Алина улыбалась, планируя, какие цветы посадит весной в саду. Георгины, пожалуй. Яркие, пышные, немного дерзкие. Как её новая жизнь.
Рекомендуем почитать: