Письмо сороковое. Продолжение.
Двор стремительно заполняется людьми. Люди, люди, люди….Знакомые и незнакомые. С цветами, венками. У стены в доме появилась огромная корзина с белыми розами - это Настя. Она хотела заказать сто роз... Но их оказалось только пятьдесят. Они выросли вместе,мои дети. У них всего год и пять месяцев разница. Родственники, соседи, друзья, коллеги, просто знакомые и незнакомые.
Я толком никого и ничего не вижу. Пелена слез…Все как в тумане. Ко мне подходят, обнимают, прижимают к себе, без слов…Слов нет. Их просто не существует в природе, чтобы передать весь ужас происходящего. Время летит….К дому подъезжает Скорая. Ну, зачем? Зачем она нужна? Ведь времени и так побыть с сыночком очень мало. Пытаюсь отказаться. Но меня ведут туда, меряют давление, делают кардиограмму сердца. Давление за 200…Ну, а разве может быть иначе?
Да, люди! Скорая нужна не мне! Сыну нужна была! Когда он был ранен. Когда умирал… Но его уже нет. И теперь никто не поможет. Мне суют какие-то пилюли. От уколов я отказываюсь принципиально. Я не хочу быть как зомби, без чувств и эмоций. Я хочу побыть с сыном в полном здравии и рассудке. За мной в Скорую сажают мужа. У него ситуация похуже. Мужики…Они же все в себе держат.
Я не помню, когда прошли эти три часа, отведенные нам для прощания. Уже приехал катафалк, и ко мне подходит моя подруга Светлана- хозяйка ритуальной фирмы «Память» и тихонько говорит, что уже…Пора.
Как пора? Почему пора? Так быстро? Я еще не успела побыть со своим сыночком. Люди, ну, подождите! Время, остановись!
Солнце! Какое яркое солнце сегодня светит! Как все вокруг благоухает! У двора расцвела черемуха, сирень, тюльпаны самых разных цветов. Сынок, ты так любил цветы! Все цветы тебя встречают. Все цветы сегодня – для тебя!
Но мой зять Карен уже выстраивает молодежь с венками и твоим портретом впереди процессии. На портрете нет траурной ленточки. Нет, сыночек! Никаких черных лент…Не надо. И только у машины я вспоминаю про икону спасителя.
Да как же мы про нее забыли? Раньше на похоронах старики подсказывали. А сейчас стариков уже нет. А хороним молодого парня. Сына моего хороним! Который только два с небольшим месяца уходил со двора на СВО, лицом к дому, чтобы вернуться. Вот и вернулся…
Внук бежит в дом, снимает икону, становится впереди всех с ней.
Рядом со мной моя однокурсница Надежда. Она не отходит. Самый младший внук Славик обнимает с другой стороны. Я как будто в тисках поддержки…Не вырвешься, не полетишь вслед за сыночком.
Вся процессия провожает сыночка до самой трассы. Трасса оживленная. Дальше уже все садятся по машинам. А мы с твоим отцом, сестрой и крестной – в катафалк. Отец сидит возле тебя. Гладит, гладит…Как будто хочет этими движениями передать все, что не дал-передал при жизни. Мы же все больше строгостями воспитываем детей, боимся послаблений. Нет! Надо говорить о своей любви тогда, когда человек жив! Чтобы он это слышал! И знал при жизни!
У Казанского храма нас встречают десятки людей. Сыночек, проводить пришла твоя учительница, классная руководительница Лидия Петровна Доротенко – да, та самая, которая организовала в вашем классе отряд юных жуковцев. Он расстроена и даже, я бы сказала, растеряна. Вместе с ней председатель совета ветеранов района Раиса Васильевна Микулина, моя давняя подруга из ранней юности Галина Суховеркова…
Крепкие мужики из ритуальной фирмы с трудом заносят гроб.
- Гроб тяжелый, - шепчет твой брат Саня. – Значит, там есть тело…
Боже мой! О чем мы говорим?!
Отпевание и панихиду проводит отец Антоний…Он болен, у него искусственная трубка в гортани и говорит он через трубочку. Наши родственники из Першино перешептываются:
- У вас батюшка как инопланетянин…
Да, этот батюшка в свое время благословил тебя, сыночек, на ратный подвиг. Ты сначала смутился, когда я тебе сказала о том, что нужно получить благословение:
- На убийство разве дают благословение, мама?!
- На ратный подвиг, сыночек! На защиту твоей родной страны!
- Тогда, да…- согласился ты.
Отец Антоний благословил тебя. А буквально два месяца назад в этом же храме он отпевал и твою бабушку. А несколько дней назад представился и сам отец Антоний.
Как же мы надеялись на то, что бабушка своим таким неожиданным уходом освободила тебе дорогу жизни. Получилось, что вы вдвоем покинули нас почти одновременно.
А помнишь, как мы стояли с тобой на всенощной под Крещение Господне? А потом после службы шли на Дон, где уже была вырублена во льду иорданская прорубь. И ты раздевался и окунался в ледяную воду с головой, осеняя себя крестным знамением. Ты знал о православии больше меня. Ведь ты не раз уезжал в Задонский монастырь, жил там, нес послушание. Искал себя. И свое предназначение в жизни. Вот и в прошлом году ты пришел домой утром на Крещение и с такой духовной радостью сообщил, что ты был на Дону и совершил омовение. Это придавало тебе таких сил и энергии! Ты практически каждый год умывался в иордани под Крещение.
Горят свечи…Вокруг тебя десятки людей. Мы молим Господа об отпущении грехов вольных и невольных рабу Божьему,убиенному воину Алексею!
- Я до сих пор не верю, что Алеши нет, - рассказала мне несколько дней назад Людмила, с которой ты когда-то работал в «Магните». А сейчас она много лет уже служит в Казанском храме. – Я все время молюсь о нем. Он в моем поминальнике.
Ты у многих в поминальнике, сыночек. Люди помнят тебя добрым, отзывчивым человеком.
- И я не верю, что его нет. Он есть. И он с нами…
Наш разговор тогда прервали четверо крепких молодых людей в форме бойцов СВО. Они пришли заказать службу о своих погибших товарищах.
Сынок…Уже и отпевание закончилось. И мы с тобой едем в последний путь. В этот раз с тобой рядом села я, ведь это наши последние минуты, когда мы вместе.
Вот уже мы у могилы, устланной красным шелком и ветками живой сосны…Так у нас хоронят героев СВО. Ох, лучше бы встречали живых цветами! Все это будет, но после победы.
А пока…Пока звучат речи. Говорит представитель военкомат. Потом твой куратор Тот самый Александр Иванович Фомин, он же глава Елизаветовского поселения, откуда тебя забирали на контракт. Фомин увозил тебя на своей «Ниве» от «Пятерочки», когда ты мне сказал на прощание:
- Я вернусь, мам…
Фомин говорит о том, как впервые встретил тебя, когда увидел в военкомате паренька, нагнувшегося к окошку, где сидел дежурный:
-Я хочу записаться в добровольцы..
И вот тогда он выхватил тебя и предложил оформить через Елизаветовское сельское поселение. У всех же свой план. И по контрактникам тоже.
- Тогда я не знал, что это сын Зои Георгиевны Баркаловой – человека в нашем районе известного и уважаемого. Я просто спросил у него: а мать знает о твоём решении? А Алексей ответил: какая мать даст согласие на то, чтобы сын пошел воевать?
Он говорит за моей спиной. Я его не вижу. Я смотрю только на тебя. Я не могу этого слышать. У меня такая обида на Александра Ивановича. Хотя я и понимаю, что он здесь не при чем, если ты решил так. И все равно. Я еле сдерживаю себя. И только смотрю и не могу насмотреться…Я не вижу, что вся аллея героев СВО на кладбище заполнена людьми. Вижу только в минуту прощания на гроб буквально падает твой младший брат и рыдает, не стесняясь слез. Ах, Саня, Саня…Не мог ты удержать брата!
И…я хочу сказать. Я хочу рассказать о сыне всем, кто пришел проводить его.
И я выхожу и говорю, что патриотизм в детях мы воспитываем с детства, подспудно, даже не понимая, во что это может вылиться. Даже простые слова малышу:
- Кушай, вырастешь большим, солдатом будешь!
- А я кем?- спрашивает маленькая сестренка Настя.
- А ты хозяюшкой будешь, - улыбаюсь я.
- Видишь, Алеш, я буду…- Настя запинается на мгновение, - Я буду старухой. А ты солдатом…
Возможно, я говорю не то, и не о том…Я просто хочу, чтобы все понимали, что это не просто гроб. Там лежит мой сын, которого я выносила под сердцем, родила, растила, любила, который жил растил своих детей, радовался жизни, а потом стал солдатом и выполнил свой долг!
Объявляется минута молчания. Звучит залп из воинских орудий как последняя честь солдату-герою. И ..я не вижу. Потом мне уже рассказали, что Серега Горлевский, с которым ты, сыночек, дружил, во время залпа вдруг подпрыгивает и падет ничком на землю. Это реакция на взрывы. Он тоже оттуда – военный разведчик. На новый год он уехал из города в деревню, опасаясь, что во время салютов и фейерверков с ним будет то же самое.
Все как в кино. Как будто не со мной. Ты уходишь под землю под звуки российского гимна – гимна нашей любимой страны.
Ты его знал наизусть и всегда пел, когда слышал по телевизору или радио гимн России. Таким ты пришел из армии, когда служил в Москве.
И все. Больше нет тебя рядом. Очень быстиро вырастает могильный холм. Его просто заваливают венками с расцветкой российского триколора, живыми цветами. Корзину с белыми розами устанавливают у креста. Рядом с крестом устанавливают флагштог с Российским флагом.
Всех приглашаем на поминальную трапезу.
- Обязательно приходите. Сыночек приснился во сне Насте. Он так хочет есть…
PS/ Сынушка, это не последнее мое письмо тебе. Ты только знай, что здесь, на Земле тебя помнят. И верят, что ты стал достойным воином Небесной рати. Душа у тебя чистая. Ты ее очистил в земных трудах, монастырских молитвах и страшных боях за то, чтобы на нашей земле никогда не было тех, кто называет себя нацистами. Ты – достойный потомок своих прадедов, которые боролись с фашистами в Великую Отечественную войну. Но уже СВО по длительности продолжается больше той войны. Но победа будет, сын! Обязательно! Ты это видел. И в это свято верю я…