Она прибыла на мой зов почти мгновенно. Высокая, и одежда только подчёркивает длину ног. Волосы идеально чёрным водопадом струятся по плечам, обрамляя хищное, прекрасное лицо с острыми, как кинжал, чертами. Чародейка, что помогла мне с пиратами, Тиана. Кажется, в момент нашей первой встречи она выглядела иначе. Но женщины всегда меняются, стоит получить возможность, и уж тем более не упустят шанса украсить себя. В сказках ведьмам приписывают уродства: бородавки, длинный нос, горб и всё то, что убивает мужское либидо. Что есть бред, ни одна женщина не захочет быть страшной. Если уж она перестаёт заботиться о себе... то дела для мужчины плохи. Да и не мужчина он тогда, по крайней мере, в глазах женщины.
Тиана идёт медленно, красуется и прекрасно знает, что взгляда от неё не оторвать. Покачивания бёдер гипнотизируют всех, обернувшихся вслед мужчин. Высокие сапоги бодро стучат шпильками по каменному полу, я даже пожалел, что перед столом постелен ковёр.
Волшебница остановилась перед столом, положила ладонь набок, чтобы подчеркнуть изгиб фигуры.
— Пришла по вашему приказу, Владыка.
Голос у неё глубокий, полный страстного обещания. Приятно, но слегка злит. Женская красота — это оружие против мужчин, инструмент манипуляции. Никто не смеет манипулировать мной. НИКТО.
— Пытать умеешь? — Спросил я, глядя на неё поверх сцепленных пальцев.
— Я ведь женщина. — Тиана улыбнулась, показывая клыки, вполне человеческие, но на той грани, за которой чудовище.
— Чудно. Займись нашей гостьей, хочу знать, что она знает о других диверсантах и провокаторах.
Чародейка поклонилась, плавно и изысканно. Не из-за прилива почтения, но чтобы я глубже рассмотрел вырез на платье. Может, даже полюбовался мягкими и манящими ореолами.
— Будет исполнено, господин.
Она ушла, умело скрывая раздражение. Провокация не удалась. В её прекрасной голове не укладывается, как это мужчина может проигнорировать все намёки и призывы. Не воспользоваться своей властью и её покорностью? Бред! Ей невдомёк, что мне пришлось вцепиться в глотку внутреннему зверю до хруста, лишь бы вся кровь не устремилась ниже пояса. В конце концов, я мужчина, а не похотливое животное, что, роняя слюни, накинется на женщину, пусть она и хочет этого.
Сначала дела, а бабы потом... очень сильно потом.
И всё же, я остался в кресле подольше, чтобы дать сердцу успокоиться, а давлению крови распределиться. Наконец, тряхнул колокольчиком, и в кабинет сразу же заглянул слуга.
— Ваше Величество?
— Пусть готовят кортеж, я изволю посетить Цитадель.
Спустя час во дворе дворца выстроилась свита из рыцарей и стражников на роскошных конях, укрытых дорогими попонами. В центре построения — отделанная золотом карета, запряжённая четвёркой белоснежных жеребцов. Великолепие портят маски на мордах животных, отчего они потряхивают гривами и недовольно ржут, переступая с ноги на ногу. На фоне смеси пепла и снега кони выглядят как призраки. Дыхание пробивается через ткань облачками тумана. Холод, стоило выйти, вцепился в мочки ушей и крылья носа. Сосуды заледенели, и я ощутил морозное касание вдоль ног под штанинами.
В карете среди мягких подушек мёрзнет Ваюна. Принцесса закутана в шубу с лисьим воротом, ладони спрятала в рыжую муфту. Глаза сверкают с деланным недовольством. Я опустился напротив, мгновенно утонул в подушках. Зимний плащ слегка смялся и раскрылся на груди, открыв парадный китель с золотыми эполетами.
— Обязательно было брать меня? — Фыркнула дочь с деланным недовольством.
Ребёнок даже не подозревает, что для меня она открытая книга. Единственное, в чём я её не пойму, так это в женской части. Ведь я никогда не был растущей девочкой. А вот бунтующим ребёнком — был.
— Да. — Сказал я, сдвинул пальцем шторку, чтобы слабый свет падал точно на лицо, делая его выразительнее. — Тебе пора обучаться государственным делам, и ни одна книга не сделает это лучше, чем практика.
— Зачем это мне? — Вскинулась Ваюна, сделала движение сложить руки на груди, но побоялась вынуть ладони из муфты, так что просто насупилась.
— Ты принцесса. — Напомнил я. — Не деревенская безотцовщина, одержимая демоном. Тебе нужно уметь и знать многое.
— Зачем? — С нажимом повторила она, бровки сшиблись на переносице, как две косые черты, взгляд стал волчьим. — Я принцесса!
— Ну, если ты хочешь принимать жизнь, как овца, то ладно. — Я кивнул на дверь. — Можешь идти. Но если ты не хочешь ползать в ногах будущего мужа, то будь добра учиться.
— Мужа?
— Ты принцесса. — Напомнил я. — Рано или поздно я выдам тебя замуж и получу за это... в общем, что-то получу.
Лицо девочки вспыхнуло багрянцем, что с щёк перетёк на шею и уши. Припухлые губы приподнялись, открывая крохотные клыки. Действительно волчонок, маленький и очень злой.
— Ты... продашь меня?!
— Да. При первой же возможности. — Сказал я и поднял палец, обрывая готовящийся вырваться поток детской брани. — Поэтому буду учить тебя. Пусть ты станешь женой, но не обязана быть рабой и тем более, ха-ха, любить. Даже рожать от него не обязана.
— А от кого? — Прорычала она, щурясь и стискивая кулачки под муфтой, будто воображая, как вцепиться мне в глотку.
— От кого хочешь, — я пожал плечами. — Это не мои заботы. Моё дело — это государство и ты.
Я наклонился и ткнул дочь пальцем в грудь. Ваюна откинулась на спинку дивана так, будто ударил стальной кол.
— У каждого есть обязанности. — Продолжил я. — Ты, как принцесса, обязана принести пользу государству. Иначе какой в тебе толк?
— Я твоя дочь...
— Да, а я как твой родитель, обязан позаботиться о твоём будущем. Так что, подберу подходящего мужа. Который обеспечит тебя и будущих детей. Также я гарантирую, что в случае опасности ты сможешь укрыться в моих владениях.
Карета тронулась под зычный крик кучера и щелчок кнута. Грязно-серая масса заскрипела под колёсами, уминаясь в мерзкого вида лёд. Под копытами взлетают облачка пепельной пыли. Даже сквозь стенки и ткань я ощутил её горький запах. Полоса света сдвинулась, и лицо окутала тень. Впереди загремели цепи ворот.
— А как же... — Пробормотала Ваюна. — Любовь? Я хочу мужа, которого люблю!
— Любовь? — Я вскинул бровь. — Что это?
— Это... — Ваюна запнулась, глупо приоткрыла рот, в глазах метнулся ужас. — Я не знаю... но это светлое чувство! То, что объединяет людей! Любовь прекрасна!
— Прекрасна? — Я склонил голову к плечу. — Дочь моя, любовь — это безумие. Когда сердце трепещет и рвётся пополам, когда ты мечешься и рвёшься к её объекту. Когда нет в мире ничего другого, когда задыхаешься от эмоций. Когда готов убить любого, кто даже посмотрит в её сторону!
Я сам не заметил, как в голос пробилась хрипотца, предвещающая скупые слёзы. Лицо скрывалось, а пальцы впились в левую сторону груди, стремясь вырвать проклятое сердце. Ваюна притихла, глаза расширились.
— Любовь — это боль. Это мучение, равного которому нет. Она пожирает тебя и выплёвывает лишь жалкое подобие! Нет в ней ничего хорошего. Чувство должно быть зрелым и ровным, а не вспышкой, что выжигает разум!
Я шумно выдохнул носом, откинулся на диванчике и повернулся к окну. По ту сторону тянутся улочки города, серые и мертвенные. На карету взирают тёмные окна и серые лица за ними. Крыши трещат от затвердевшего пепла, в переулке замерла труповозка, в неё закидывают тощие тела. Рабочие замерли, провожая кортеж восторженными взглядами, бросили труп и поклонились, прижимая к груди шапки.
— Отец... — Подала голос Ваюна, осторожно, будто прося прощения.
— Да?
— Ты любил?
— Нет. — Ответ сорвался резко, как щелчок хлыста. Я продолжил смотреть в окно, мысленно отбиваясь от подступающих воспоминаний, которые, как мне мечталось, давно сгинули.
Ваюна опустила взгляд, отвернулась в неловкости. Молчание натянулось, как струна удавки, зазвенела.
— Много женщин любили меня. — Сказал я, продолжая смотреть в окно. Нарядные рыцари на фоне серого мира выглядят чужеродными, даже уродливыми. — Ни одну это не сделало счастливой.
— Малинда? — Спросила дочь, осторожно, будто подбирая магическое слово к проклятью.
— И она тоже.
— Тебе жаль её?
— Нет. — Я вновь покачал головой. — Чувство свело её с ума, смешалось с ненавистью и жаждой быть замеченной. Она была убита задолго до того, как Элиас пронзил её сердце. Она перестала быть собой. Стала чем-то, что заслуживает лишь брезгливого презрения.
— Это жестоко, отец. — Пробормотала Ваюна.
Уголки глаз странно блестят, я повернулся, и дочь торопливо спрятала лицо в мех муфты.
— Мир — жестокое место. — Напомнил я. — И мы должны быть жёстче, чтобы ломался он, а не мы.
***
Карета медленно вползла на холм, что мне казалось невозможным из-за пепла и снега. Остановилась, измученные животные почти падают. Слуги торопливо срывают с них маски, суют в морды мехи с водой. Я толкнул дверь и дёрнул головой «на выход». Ваюна с готовностью выскочила. Под сапожками хрустнул плотный слой снега, укрытый щитом спрессованного пепла. С вершины холма ветер давно выдул мелкие частицы, так что пыли почти нет.
Вокруг, насколько хватает глаз, тянутся серые равнины и мёртвые, на вид, леса. Ленты рек больше похожи на залитые имперским бетоном дороги. Надо будет выпытать у деда рецепт, если он вообще знает подобные тонкости. Всё таки, имерия строилась инженерами, а не магией. По левую руку на идеально плоской равнине раскинулись руины, даже снег и серая пыль не скрывают былого величия. К мрачному небу тянутся огрызки башен, прямые каналы делят на несколько частей, огибают зловещий холм из чёрного гранита.
— Смотри, — сказал я, простирая руку над руинами. — Это наша будущая столица.
— Это ведь руины. — Ответила Ваюна, всё же вглядываясь в развалины с чисто детским любопытством. — Мне про них ещё сказки рассказывали.
— Да, но это первый настоящий город в империи. — Сказал я. — Не жалкие поселения вокруг крепостей, нет. Целиком и полностью спланированный, выверенный до малейших деталей! Первый, но лишь один из будущего множества!
— Зачем? Мне кажется, людей устраивают деревни и нынешние города.
— Мне плевать, что их устраивает. — Отмахнулся я. — Это нужно государству и народу в целом. Город — это плавильный котёл, в котором бесконечное число людей порождает бесконечное число идей. Конкуренция. Лучшие преуспеют.
— А те, что хуже? — Дочь оторвалась от созерцания бывшей и будущей столицы.
— Послужат удобрением. — Я пожал плечами. — Неудачники только на это и годятся. Вот смотри, стройку начнём следующим летом, когда вон до того канала дотянут новый. Первым делом восстановим торговый центр, там очень удобная перемычка, через неё товары можно распределять по всему региону с минимальными задержками. Это будет сердце империи, что даст рост остальным областями. Понимаешь?
— Кажется...
За спинами заржал жеребец из упряжи кареты, встал на дыбы, отгоняя неумелого слугу. Забил копытами, целясь дурню в череп. Один из рыцарей бросился успокаивать животное, другой отобрал у слуги мех с водой, замахнулся отвесить пощёчину латной перчаткой. В последний миг зло выругался и прогнал. Конь фыркнул, но поддался уговорам и вновь начал пить, плямкая губами. Вдали над лесом поднялась туча воронья, несколько жиже, чем в прошлые годы, но всё же плотная.
Ваюна тронула меня за рукав, указала пальцем на один из районов, в закутке меж двух каналов.
— А можно, я там построю оранжерею?
Я прикинул размеры и что там было раньше. Задумчиво кивнул. Да, хорошее место для оранжереи, земля там напиталась кровью и плотью, должна быть плодородной. Улыбнулся и кивнул. Ваюна просияла, как маленькое солнце в затянутом серостью мире.
— Я выращу самые красивые цветы!
Собираю на кофе и продвижение творчества:
Карта Сбербанк — 2202203623592435
Карта ВТБ — 4893470328573727
Карта Тинькофф — 5536913868428034
Яндекс (Я.Пэй) — 2204311076063537