– Открывай, свои! Неужто не слышишь? Мы уж думали, ты на работе сгинула, звоним-звоним, а в ответ тишина, – громкий, раскатистый голос тети Любы разнесся по подъезду, едва Оксана повернула ключ в замке, открывая дверь.
На пороге стояла внушительная делегация. Тетя Люба в своем неизменном пуховом платке, несмотря на сентябрьское тепло, ее муж, дядя Витя, с красным, обветренным лицом, и их сын, троюродный брат Оксаны, двадцатилетний Пашка, который переминался с ноги на ногу и жевал жвачку. Вокруг них, словно баррикады, громоздились клетчатые сумки, баулы и какие-то коробки, перевязанные бечевкой.
Оксана застыла, не вынимая ключа из скважины. Она только что вернулась после десятичасовой смены в банке, мечтая лишь о горячем душе и тишине. Визит родственников из деревни Сосновка в ее планы, мягко говоря, не входил. Тем более такой, без предупреждения.
– Тетя Люба? – голос Оксаны предательски дрогнул. – А вы какими судьбами? Вы же не звонили, не предупреждали...
– Да как же не звонили! – возмутилась тетка, протискиваясь в прихожую и отодвигая плечом хозяйку квартиры. – Вчерась звонили, гудки шли, а ты трубку не брала. А потом связь, знать, оборвалась. У нас там вышка барахлит. Ну, мы и решили – чего ждать? Сюрприз будет! Родня мы или не родня? Принимай гостей, племянница!
Дядя Витя молча подхватил баулы и начал заносить их внутрь. Прихожая, которой Оксана так гордилась – светлая, в минималистичном стиле, с белым ковриком, – мгновенно превратилась в склад вокзала. Запахло жареными пирожками, дешевым табаком и чем-то кислым, деревенским.
– Проходите, конечно, – растерянно пробормотала Оксана, понимая, что выгнать их прямо сейчас духу не хватит. – Чай попьем. Вы надолго в город? По делам или в больницу?
– Да какой там чай! – махнула рукой тетя Люба, уже по-хозяйски стягивая сапоги. – Борща бы с дороги, да картошечки. А насчет "надолго" – это как поглядеть. Пашка вот наш в город поступать надумал, то есть работать. В техникум-то не взяли, балбеса, так хоть грузчиком или охранником устроится. В деревне работы нет, сам понимаешь. А у тебя квартира большая, двухкомнатная, одна живешь, как королевишна. Вот мы и решили: чего парню по общагам скитаться с клопами, когда сестра родная в хоромах живет?
Оксана почувствовала, как внутри все холодеет. "Хоромы" – это была двухкомнатная квартира в ипотеке, за которую она отдавала половину зарплаты, отказывая себе в отпуске и лишней паре туфель уже три года. Она выстрадала этот ремонт, этот порядок, эту тишину.
– Тетя Люба, – начала Оксана осторожно, проходя на кухню вслед за родственниками. – У меня квартира не такая уж и большая. И я работаю много, мне отдыхать надо...
– Ой, да не прибедняйся! – перебила тетка, открывая холодильник и критически осматривая содержимое. – Мыши повесились! Одни йогурты да трава какая-то в пакете. Ты чем питаешься-то, девка? Кожа да кости! Витька, тащи сало и соленья, будем Оксанку откармливать. А насчет Пашки – так он тихий. Постелешь ему в зале на диване, он и мешать не будет. Днем на работе, вечером спать. А мы с дядькой пару дней погостим, город посмотрим, да обратно. Нам хозяйство бросать нельзя.
Сопротивление было бесполезно. Оксана, как завороженная, смотрела, как на ее идеально чистый стол из искусственного камня выкладываются шматы сала, банки с мутными огурцами, нарезанный толстыми ломтями хлеб, крошки от которого тут же разлетались по полу.
Тот вечер прошел как в тумане. Родственники шумели, смеялись, дядя Витя включил телевизор на полную громкость, потому что "глуховат стал", Пашка сидел в телефоне, закинув ноги на журнальный столик. Оксана пыталась намекнуть, что ей завтра рано вставать, но ее никто не слышал.
– Ты, Оксанка, замуж-то не вышла еще? – спрашивала тетя Люба, с хрустом откусывая огурец. – Тридцать лет уже, старородящая скоро будешь. Вон, Ленка Сидорова, одноклассница твоя, уже третьего родила. А ты все карьеру строишь? Смотри, останешься одна с котами. Квартира есть, а счастья бабьего нет.
– Мне нравится моя жизнь, тетя Люба, – сухо отвечала Оксана, убирая со стола грязную посуду, которую гости, разумеется, за собой мыть не собирались.
– Нравится ей... – фыркала тетка. – Эгоистка ты. В мать свою пошла, та тоже вечно нос воротила от родни. Ну ничего, мы теперь рядом будем, Пашка присмотрит, чтоб ты тут не скучала.
Когда наконец все улеглись – тетка с мужем заняли спальню Оксаны ("У нас спины больные, нам на мягком надо"), а Пашка расположился в гостиной на диване, – Оксане досталось раскладное кресло на кухне. Она лежала, глядя на мигающий огонек датчика дыма, и думала, как деликатно объяснить родне, что гостиница из ее квартиры закрывается завтра же. Но воспитание, вбитое с детства – "старших надо уважать", "родне надо помогать", – предательски шептало: потерпи пару дней, они же уедут.
Утро началось не с кофе, а с очереди в туалет. Дядя Витя занял ванную на сорок минут, кашляя и сморкаясь так, что стены дрожали. Когда Оксана наконец попала в свою ванную комнату, она чуть не заплакала. На полочке с дорогой косметикой лежала размокшая хозяйственная мыльница, на полу была лужа, а ее белоснежное полотенце для лица было брошено в углу с подозрительными серыми пятнами.
– Тетя Люба, я просила пользоваться гостевыми полотенцами, я же вам выдала! – не выдержала Оксана, выйдя на кухню.
– Да какая разница, Оксанка! – отмахнулась тетка, жаря яичницу на сале. Дым стоял коромыслом, вытяжку никто не включил. – Тряпка она и есть тряпка. Постираешь, машинка-то автомат, не руками чай шоркать. Садись лучше, поешь перед работой, а то ветром сдует.
Оксана выпила пустой кофе и убежала на работу, чувствуя себя беженкой из собственного дома. Весь день она не могла сосредоточиться, думая о том, что происходит в ее квартире.
Вечером ее ждал сюрприз. Вернувшись домой, она обнаружила, что мебель в гостиной переставлена. Диван был сдвинут к другой стене, журнальный столик задвинут в угол, а посередине комнаты стоял старый телевизор, который Пашка, видимо, привез с собой в одной из коробок.
– Мы тут уюта навели! – радостно сообщила тетя Люба. – А то у тебя как в больнице, пусто. Пашке так удобнее будет телик смотреть. И это, Оксан, ты дай ему ключи от квартиры. А то мы завтра уезжаем, а парню как ходить туда-сюда?
– Я не дам ключи, – твердо сказала Оксана. – Тетя Люба, нам надо поговорить. Я не могу оставить Пашу у себя жить.
Повисла тишина. Тетя Люба медленно опустила поварешку в кастрюлю. Дядя Витя перестал жевать. Пашка оторвался от телефона.
– Это как это – не можешь? – вкрадчиво спросила тетка. – Родному брату угол пожалела? У тебя две комнаты! Ты в одной, он в другой. Места вагон!
– Я привыкла жить одна. У меня свой режим, свои привычки. Я работаю, устаю. Паша взрослый парень, если хочет работать в городе, пусть снимает комнату или койко-место в общежитии. Я могу помочь найти варианты, но жить он здесь не будет.
– Ах ты, гадина неблагодарная! – взвизгнула тетя Люба, и лицо ее пошло красными пятнами. – Мы к ней со всей душой! Сала привезли, картошки! Мы тебя в детстве нянчили, когда мать твоя на заработки моталась! Клубнику с грядки тебе первую давали! А ты теперь нос воротишь? Зазналась, городская? Забыла, откуда корни твои?
– Я ничего не забыла. Я благодарна за клубнику. Но это моя квартира, я плачу за нее ипотеку, и я не готова превращать ее в коммуналку.
– Да какая коммуналка! – вступил дядя Витя. – Парень тихий, воды много не льет. Денег у нас на съем нет, ты же знаешь, в деревне копейки платят. А как он с первой зарплаты получит – так тебе и поможет, за коммуналку подкинет. Что ж ты, зверина, родную кровь на улицу выгонишь?
Давление было колоссальным. Они давили на жалость, на совесть, на "родную кровь". Оксана почувствовала, что силы покидают ее. Скандалить не хотелось.
– Хорошо, – сдалась она, ненавидя себя за слабость. – Паша может пожить неделю. Ровно неделю, пока ищет жилье и работу. Потом он съезжает. Это мое последнее слово.
Тетя Люба победно переглянулась с мужем.
– Вот и ладненько! Неделя так неделя. А там видно будет, может, привыкнешь, веселее вдвоем-то. Держи ключи, Пашка.
На следующий день тетя Люба и дядя Витя уехали, оставив после себя гору немытой посуды, жирные пятна на плите и Пашку.
Первые три дня прошли относительно спокойно. Пашка действительно был тихим – он просто лежал на диване и играл в телефон. На вопросы Оксаны, ходил ли он на собеседования, он отвечал неопределенно: "Звонил там кое-куда, сказали перезвонят" или "Да там кидалово одно, ищу нормальное".
Продукты в холодильнике исчезали с космической скоростью. Оксана, привыкшая покупать еду на неделю, обнаружила, что запасы иссякли к среде. Паша не стеснялся: ел колбасу без хлеба, выпивал пакет молока за раз, доедал приготовленный Оксаной ужин, не оставляя ей ни крошки на завтрак. Денег, разумеется, не предлагал.
В четверг Оксана пришла домой пораньше – отпустили с работы из-за мигрени. Голова раскалывалась, хотелось тишины и темноты.
Открыв дверь своим ключом, она услышала громкий смех и музыку. В прихожей стояли три пары чужой обуви – грязные кроссовки. В воздухе висел плотный, хоть топор вешай, запах дешевого пива и сигаретного дыма.
Оксана прошла в гостиную. Картина, представшая перед ней, заставила ее забыть о головной боли.
На ее светло-бежевом диване сидели Пашка и двое каких-то парней подозрительной наружности. На журнальном столике (на том самом, из закаленного стекла!) стояли открытые бутылки пива, валялась вяленая рыба прямо на столешнице, без тарелок, и полная пепельница окурков. Пепел был и на полу, на пушистом ковре.
– О, сеструха пришла! – радостно гаркнул Пашка, уже изрядно подвыпивший. – Знакомьтесь, пацаны, это Оксана. Хозяйка, так сказать.
Парни сально ухмыльнулись.
– Привет, хозяйка. Присоединяйся, у нас пивас еще есть.
Оксана стояла молча, чувствуя, как внутри поднимается холодная, яростная волна. Она посмотрела на пятно от пива на диване. На рыбью чешую, прилипшую к стеклу. На окурки.
– Вон, – сказала она тихо.
– Чего? – не понял Пашка. – Оксан, ты чего, это пацаны нормальные, я с ними на районе познакомился, они работу обещали подогнать. Мы тут дело перетираем.
– Я сказала: вон отсюда! – заорала Оксана так, что у самой в ушах зазвенело. – Все трое! Чтобы через минуту духу вашего здесь не было!
– Э, полегче, истеричка! – один из гостей встал. – Ты чего орешь? Мы культурно отдыхаем. Брат твой пригласил.
– Это моя квартира! – Оксана схватила со стола пустую бутылку (не чтобы ударить, а просто от бессилия что-то сделать руками). – Я сейчас полицию вызову! Я сказала – убирайтесь!
Пашка, видя, что дело пахнет керосином, начал неуклюже подниматься.
– Пацаны, ладно, пойдем на улицу, баба дурная, с работы уставшая... – забормотал он.
Гости, матерясь и сплевывая на пол, потянулись к выходу. Пашка пошел их провожать.
Оксана захлопнула за гостями дверь и повернулась к брату.
– Собирай вещи, – сказала она ледяным тоном.
– Оксан, ну ты чего завелась? Ну посидели немного, отметили знакомство. Я уберу все! Чего ты начинаешь-то? Тетка Люба сказала, ты добрая, а ты как собака цепная.
– Я сказала: собирай вещи. Сейчас же. Ты уезжаешь.
– Куда я поеду на ночь глядя? – возмутился Пашка, и в его голосе прорезались хамские нотки тети Любы. – Я никуда не пойду. Тетка сказала – живи. Квартира общая, родственная. Мать твоя из нашей деревни, значит, и мы право имеем. Ты тут жируешь, а родственникам помочь не хочешь? Не имеешь права выгонять!
– Ах, права не имею?
Оксана развернулась и пошла в свою комнату. Руки тряслись, но голова работала ясно. Она достала телефон и набрала номер.
– Алло, дежурная часть? Я хочу заявить о незаконном проникновении в жилище. Нет, не воры. Посторонний человек отказывается покидать мою собственность. Да, я собственник. Никто больше не прописан. Угрожает? Да, ведет себя агрессивно, пьян. Адрес...
Она говорила громко, чтобы Пашка слышал. Он стоял в дверях комнаты, и спесь с него начала слетать.
– Ты че, ментов вызвала? – испуганно спросил он. – Ты че, на брата ментов?
– У тебя есть десять минут до их приезда, – Оксана положила трубку (на самом деле она еще не нажала вызов, только сделала вид, но Пашка этого не знал). – Если они приедут, тебя заберут в отделение за хулиганство, а потом отправят по месту прописки. С позором.
Пашка побледнел. Перспектива ночевать в «обезьяннике» его явно не прельщала.
– Ну ты и стерва, Оксанка... – прошипел он, хватая свои сумки. – Я матери все расскажу! Тебе в деревне жизни не дадут! Проклянут!
Он метался по комнате, сгребая вещи в охапку. Носки, зарядки, грязные футболки – все летело в баул.
– Пять минут, – отсчитывала Оксана, стоя в коридоре с ключами в руках.
Через семь минут Пашка, пыхтя и огрызаясь, вывалился на лестничную площадку.
– Ключи, – потребовала Оксана.
Он швырнул связку на пол.
– Подавись своей квартирой! Чтоб ты в ней сгнила одна!
Оксана подняла ключи, захлопнула дверь и повернула оба замка на четыре оборота. Потом накинула цепочку.
Тишина. Благословенная тишина накрыла квартиру. Только запах перегара и дешевых сигарет напоминал о случившемся.
Оксана сползла по двери на пол и разрыдалась. Она плакала не от жалости к Пашке, а от нервного напряжения, от обиды за испорченный диван, за то, что родные люди оказались наглыми захватчиками.
Но слезы быстро высохли. На смену им пришла злость – та самая, полезная злость, которая помогает действовать. Оксана встала, открыла все окна настежь, чтобы выветрить этот смрад. Надела резиновые перчатки, взяла мешок для мусора и пошла в гостиную.
Она вычищала квартиру до трех часов ночи. Мыла полы с хлоркой, оттирала пятна, пылесосила каждый сантиметр. Она словно смывала с себя и своего дома эту липкую паутину чужой наглости.
Утром телефон разорвался от звонков. На экране высвечивалось: "Тетя Люба". Оксана смотрела на звонок и не брала трубку. Потом пришло сообщение: "Ты что утворила, иродка?! Брата родного на ночь глядя выгнала! Он на вокзале ночевал! Совести у тебя нет! Мы к тебе со всей душой, а ты... Чтоб ноги твоей в Сосновке не было! Забудь, что у тебя родня есть!"
Оксана перечитала сообщение, горько усмехнулась и нажала кнопку "Заблокировать". Потом заблокировала номер дяди Вити и Пашки.
Потом подумала и удалила их контакты из телефона.
День прошел спокойно. Вечером, возвращаясь с работы, она увидела у подъезда объявление: "Вскрытие замков, замена личинок". Оксана позвонила мастеру и договорилась на завтра. Мало ли, вдруг Пашка успел сделать дубликат? Береженого бог бережет.
Прошло две недели. Страсти улеглись. Оксана снова жила в своем ритме: работа, йога, тихие вечера с книгой. Квартира снова пахла чистотой и кофе.
В субботу раздался звонок в дверь. Оксана напряглась. Неужели вернулись? Она посмотрела в глазок. На площадке стояла женщина, незнакомая, прилично одетая.
– Кто там? – спросила Оксана, не открывая.
– Здравствуйте, я ваша соседка снизу, с третьего этажа. Вы меня заливаете!
Оксана распахнула дверь.
– Как заливаю? У меня все сухо!
Они прошли в ванную, на кухню – везде было сухо. Выяснилось, что течет стояк между этажами, зона ответственности ЖЭКа. Соседка, успокоившись, разговорилась.
– А я думала, у вас там опять табор живет, – улыбнулась женщина. – Пару недель назад такой шум стоял, музыка, какие-то люди с баулами ходили. Я уж испугалась, что вы квартиру сдавать начали каким-то... неблагонадежным.
– Нет, что вы, – твердо сказала Оксана. – Это были родственники. Дальние. Ошиблись адресом, так сказать. Больше они здесь не появятся.
– Вот и славно, – кивнула соседка. – А то у нас дом тихий, приличный. Не хотелось бы беспорядка. Кстати, меня Елена Сергеевна зовут. Если что – заходите, у меня соль, сахар всегда есть, по-соседски.
– Спасибо, Елена Сергеевна. Я Оксана.
Закрыв за соседкой дверь, Оксана почувствовала удивительное облегчение. Она поняла, что поступила правильно. "Родня" – это не те, кто навязывается, хамит и требует. Родня – это те, кто уважает твои границы и твой труд.
Она налила себе чаю, села в любимое кресло и посмотрела на чистый, уютный зал. Да, в деревне ее теперь считают "городской стервой". Тетя Люба наверняка рассказывает всем соседям, как "зажралась" племянница. Но это была цена, которую Оксана готова была заплатить за свой покой.
Вдруг телефон пискнул. Сообщение в мессенджере от мамы. Мама жила в другом городе, с отцом, и с тетей Любой (своей двоюродной сестрой) общалась редко.
"Оксаночка, привет! Тут Любка звонила, кричала в трубку, что ты Пашку выгнала, проклинала все на свете. Я ей сказала, чтобы шла лесом. Ты молодец, дочка. Я всегда знала, что ты у меня с характером. Не переживай, мы с папой на твоей стороне. Нечего на шею садиться. Целую".
Оксана улыбнулась, и слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы облегчения. Мама поняла. Мама поддержала. А мнение остальных ее больше не интересовало.
Она подошла к окну. Город жил своей жизнью, мигали огни, спешили машины. Где-то там, на вокзале или в плацкартном вагоне, ехал домой Пашка, сочиняя историю о злой сестре, которая не оценила его талантов. А здесь, в этой квартире, купленной на свои кровные, начиналась новая глава жизни Оксаны. Глава, в которой главное правило гласило: "Мой дом – мои правила". И никаких исключений для тех, кто приходит со своим уставом и грязными сапогами.
В следующие выходные Оксана сменила не только замки, но и номер домашнего телефона. На всякий случай. И впервые за долгое время купила себе огромный букет цветов, поставила его в вазу на журнальный столик – туда, где еще недавно лежала вобла, – и почувствовала себя абсолютно, бесконечно счастливой. Она отстояла свою крепость. И больше ее никто не возьмет без боя.
Если история показалась вам жизненной и интересной, буду благодарен за подписку на канал, лайки и комментарии – это лучшая поддержка для автора.