– А вот Лариса в борщ всегда добавляла немного сахара. Совсем чуть–чуть, на кончике ножа, для баланса вкуса. А у тебя он какой–то... слишком кислый, что ли. И свеклу она терла на мелкой терке, а не резала соломкой. Так бульон получался гуще и насыщеннее.
Елена замерла с половником в руке. Ароматный пар поднимался от кастрюли, запотевая стекла очков, но аппетит, еще минуту назад такой здоровый после долгого рабочего дня, испарился мгновенно. Она медленно опустила половник обратно в красную гущу супа и посмотрела на мужа. Вадим сидел за столом, держа в одной руке ложку, а в другой – ломоть черного хлеба, и смотрел на нее с выражением снисходительного учителя, отчитывающего нерадивую ученицу.
– Вадим, – тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я готовлю этот борщ уже двадцать лет. И тебе он всегда нравился. Мы женаты полтора года, и раньше ты ел и нахваливал. Что изменилось?
Муж пожал плечами, откусил хлеб и, наконец, зачерпнул ложку супа.
– Ну, нравился... Просто раньше я, может, внимания не обращал. А сейчас вот вспомнил. Вкусовые рецепторы, знаешь ли, имеют память. Лариса вообще готовила божественно. У нее талант был, кулинарный дар. Это не в укор тебе, Лена, просто факт. Ты хорошо готовишь, по–домашнему. А она готовила как в ресторане.
Елена молча села напротив, отодвинув свою тарелку. Есть перехотелось окончательно. В груди начал разрастаться тяжелый, холодный ком обиды. Имя «Лариса» в их доме звучало в последнее время чаще, чем прогноз погоды по телевизору. Сначала это были редкие, почти случайные упоминания. «Ой, эту песню Лариса любила», «А мы с Ларисой в этом парке гуляли». Елена терпела, списывая все на привычку. Все–таки Вадим прожил с первой женой пятнадцать лет, это не вычеркнешь из памяти ластиком. К тому же, инициатором развода была сама Лариса – ушла к другому, более успешному мужчине, оставив Вадима с разбитым сердцем и уязвленным самолюбием. Елена его, можно сказать, подобрала, отогрела, вылечила от депрессии.
Но в последние месяцы эти воспоминания трансформировались в навязчивое сравнение. И сравнение это было всегда не в пользу Елены.
– Ладно, ешь, – вздохнула она, вставая. – Я пойду прилягу. Голова разболелась.
– Ты даже не поела, – удивился Вадим, но ложку не отложил. – Зря обижаешься. Критика – двигатель прогресса. Я же хочу, чтобы у нас все было идеально.
«Идеально, как у Ларисы», – мысленно закончила за него Елена и вышла из кухни.
В спальне она легла на кровать поверх покрывала и уставилась в потолок. Ей было сорок пять. У нее была хорошая работа бухгалтером, своя квартира, взрослая дочь от первого брака, живущая отдельно. Она считала себя состоявшейся, уверенной женщиной. Но рядом с Вадимом она постепенно превращалась в какую–то неумеху, вечно не дотягивающую до невидимого стандарта.
Утром ситуация повторилась, но уже в другом контексте. Елена собиралась на работу, торопливо проглаживая утюгом воротничок рубашки мужа. Вадим стоял в дверях ванной, вытирая лицо полотенцем.
– Лен, ну кто так гладит? – поморщился он. – Смотри, залом оставила. Лариса всегда сначала отпаривала рукава, потом спинку, а воротничок крахмалила специальным спреем. Рубашки хрустели! А у тебя она висит как тряпка.
Рука Елены дрогнула, и она чуть не обожгла палец. Она резко поставила утюг на подставку и выдернула шнур из розетки.
– Так может, ты сам погладишь? Если знаешь технологию?
– Зачем эта агрессия? – искренне удивился Вадим. – Я просто подсказываю. У женщины должно быть стремление к совершенству в быту. Лариса, между прочим, успевала и работать, и дом содержать в стерильной чистоте. У нас ни пылинки не было. А у нас вон на комоде слой пыли, можно пальцем рисовать.
Елена посмотрела на комод. Да, пыль была. Она не успела протереть вчера, потому что задержалась на работе, сдавая квартальный отчет. А Вадим весь вечер смотрел сериалы на диване.
– Вадик, – сказала она очень спокойно, хотя внутри все кипело. – Лариса ушла от тебя три года назад. Если она была таким идеалом, такой феей домашнего очага, почему ты не удержал ее? Почему она ушла к владельцу автосалонов?
Лицо мужа потемнело. Удар попал в цель, но вместо того, чтобы задуматься, он перешел в нападение.
– Это низко, Лена. Бить по больному. Она ушла, потому что ошиблась. Женщины падки на деньги, это всем известно. Но как хозяйка она была безупречна. И как женщина тоже. Всегда ухоженная, с маникюром, в красивом белье. А ты дома ходишь в этом... – он брезгливо указал на ее велюровый домашний костюм. – Удобно, конечно, но глаз не радует.
Елена молча сняла с гладильной доски его рубашку, швырнула ее на кресло и пошла одеваться в прихожую.
– Ты куда? Я же не одет! – крикнул ей вслед Вадим.
– Рубашка на кресле. Не накрахмаленная, извини. Сам справишься. Я опаздываю.
Весь день на работе Елена не могла сосредоточиться. Цифры прыгали перед глазами, в ушах звучал голос мужа: «Лариса то, Лариса это». Она поделилась переживаниями с коллегой, Татьяной Ивановной, мудрой женщиной предпенсионного возраста.
– Ох, Леночка, – покачала головой Татьяна, помешивая чай. – Это тревожный звоночек. Даже не звоночек, а набат. Он не тебя видит, а свой фантом. Он живет с тобой, а разговаривает с ней. Пытается переделать тебя под старый шаблон. Это путь в никуда. Ты либо сломаешься и будешь вечно второй, вечно «недотягивающей», либо...
– Либо что? – спросила Елена.
– Либо поставишь вопрос ребром. Мужчины, они ведь как дети, границ не видят, пока на них не наткнутся лбом. Он тебе самооценку занижает, чтобы самому возвыситься. Его та, идеальная, бросила, растоптала его эго. Вот он теперь на тебе отыгрывается, доказывает сам себе, что он достоин лучшего, просто ему «не повезло» с заменой.
Вечером Елена шла домой, как на каторгу. Ноги не несли. Она зашла в супермаркет, долго бродила между рядами, выбирая продукты. Взяла любимые пельмени Вадима – магазинные, но дорогие, «Сибирская коллекция». Готовить сил не было.
Дома было тихо. Вадим сидел за компьютером, играл в «Танки». В раковине громоздилась гора немытой посуды – его чашки, тарелки после завтрака и обеда (он работал посменно, два через два, и сегодня был дома).
– О, явилась, – буркнул он, не поворачивая головы. – А ужин где? Я проголодался.
– В пакете, – Елена поставила сумку на пол. – Пельмени сваришь.
Вадим снял наушники и развернулся к ней на кресле.
– Пельмени? Опять полуфабрикаты? Лена, ты издеваешься? У меня желудок не казенный. Лариса всегда лепила сама. По выходным садилась и лепила сотни три, чтобы в морозилке запас был. Домашние, с телятиной и свининой.
Это стало последней каплей. Чаша терпения, в которую по капле капали обиды, переполнилась и треснула. Елена почувствовала не ярость, а какое–то ледяное спокойствие, прозрение. Она вдруг увидела своего мужа таким, какой он есть: стареющий, обрюзгший, эгоистичный мужчина в растянутых трениках, живущий в ее квартире, на ее зарплату (его заработка водителя хватало только на его же "хотелки" и обслуживание старой машины), и при этом поучающий ее жизни.
Она медленно сняла пальто, аккуратно повесила его в шкаф. Поправила прическу перед зеркалом. И прошла в комнату.
– Вадим, нам надо поговорить. Серьезно.
– Ну начинается, – закатил глаза он. – Сейчас будешь пилить, что я посуду не помыл. Лен, ну я устал, я играл, расслаблялся. Женская это работа – уют создавать.
– Нет, про посуду я говорить не буду. Я хочу поговорить про Ларису.
Вадим насторожился.
– А что про нее говорить?
– Ты очень много о ней говоришь. Ты помнишь, как она готовила, как гладила, как убирала, как одевалась. Ты хранишь ее образ в памяти как икону. Ты цитируешь ее, приводишь в пример.
– Ну и что? Это просто...
– Не перебивай, – твердо сказала Елена. – Я проанализировала ситуацию. И поняла одну вещь. Ты до сих пор ее любишь. Ты тоскуешь по той жизни. А я для тебя – просто суррогат. Неудачная копия, которая никогда не станет оригиналом.
– Да что ты выдумываешь! – Вадим нервно хихикнул. – Люблю? Да она стерва! Бросила меня!
– Но стерва с идеальным борщом и накрахмаленными рубашками, – парировала Елена. – Вадим, я так больше не могу. И не хочу. Я не хочу быть тенью твоей бывшей жены. Я – Елена. Я готовлю борщ без сахара, я не крахмалю воротнички, и я устаю на работе так же, как и ты. Я живой человек, а не обслуживающий персонал, который должен соответствовать чьим–то стандартам.
Она сделала паузу, вдохнула поглубже.
– Я предлагаю тебе вернуться к ней.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит кулер в системном блоке компьютера.
– Что? – переспросил Вадим, будто не расслышал. – К кому?
– К Ларисе. К своему идеалу. Раз я такая плохая, зачем тебе мучиться? Зачем есть невкусный суп, ходить в мятых рубашках, смотреть на пыль? Ты достоин лучшего, Вадик. Ты достоин Ларисы.
– Ты с ума сошла? – он вскочил с кресла. – Она замужем! У нее коттедж, джип, мужик богатый! Кому я там нужен?
– А, то есть дело только в этом? – горько усмехнулась Елена. – То есть, если бы она тебя позвала, ты бы побежал, роняя тапки? А со мной ты живешь только потому, что там занято? По принципу «на безрыбье и рак рыба»?
– Лена, не передергивай! Я не это имел в виду!
– Именно это, Вадим. Ты только что это сказал. Ты живешь со мной от безысходности. Но я не «запасной аэродром». Я хочу, чтобы меня любили за то, какая я есть, а не за то, насколько хорошо я имитирую другую женщину.
Елена подошла к шкафу, открыла его и достала с верхней полки большую дорожную сумку. Бросила ее к ногам мужа.
– Собирайся.
– В смысле? – Вадим опешил. Он привык, что Елена мягкая, отходчивая, что ею можно манипулировать. Такого поворота он не ожидал.
– В прямом. Я хочу, чтобы ты ушел. Прямо сейчас. Поезжай к маме, к другу, в гостиницу. Или попробуй позвонить Ларисе. Может, ее новый муж тоже не любит борщ с сахаром, и она оценит твою ностальгию.
– Лен, ты чего? Ну прости, ну ляпнул лишнего! Ну характер у меня такой дурацкий! – Вадим испугался не на шутку. Перспектива потерять теплый угол, сытый ужин и женщину, которая решает все его проблемы, была пугающей.
– Нет, Вадим. Это не характер. Это неуважение. Тотальное, ежедневное неуважение. Я терпела полгода. Думала, пройдет, притремся. Но становится только хуже. Ты уничтожаешь меня как женщину. Я начинаю чувствовать себя ничтожеством в собственном доме. Хватит.
Она начала сама доставать его вещи из шкафа и кидать в сумку. Джинсы, свитера, футболки.
– Не трогай! Я сам! – рявкнул Вадим, вырывая у нее стопку белья. – Раз ты так... Раз ты меня выгоняешь из–за ерунды... Пожалуйста! Уйду! Найду ту, которая будет ценить мужика! А ты останешься одна, с кошками! Кому ты нужна в сорок пять?
– Лучше с кошками, чем с таким «ценителем», – спокойно ответила Елена. – И, кстати, кошки хотя бы не критикуют еду.
Сборы заняли минут сорок. Вадим демонстративно громко хлопал дверцами, бормотал проклятия, пытался давить на жалость («У меня давление!», «Куда я пойду на ночь глядя?»), потом перешел к угрозам («Ты еще приползешь!»). Елена была непреклонна. Она сидела на стуле в прихожей и ждала.
Наконец, сумка была собрана. Вадим надел куртку, посмотрел на жену злым, колючим взглядом.
– Ты пожалеешь, Лена. Лариса, может, и стерва была, но она меня уважала! А ты... Ты просто эгоистка.
– Прощай, Вадим. Ключи на тумбочку положи.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Елена подошла к двери, закрыла ее на верхний засов, потом на нижний. Прислонилась лбом к холодному металлу.
Она ожидала, что расплачется. Что накроет страх одиночества, жалость к себе, к разрушенной семье. Но вместо этого она почувствовала невероятное облегчение. Будто из квартиры вынесли мешок с мусором, который вонял и отравлял воздух. Стало легко дышать.
Она прошла на кухню. Посмотрела на кастрюлю с остывшим борщом. Взяла ее и вылила содержимое в унитаз. Весь. До последней капли.
– Никакого сахара, – сказала она вслух. – Завтра сварю сырный суп. С грибами. Как я люблю.
Прошла неделя. Елена наслаждалась тишиной и покоем. Никто не бубнил над ухом, никто не разбрасывал носки, никто не требовал отчета. Она сделала перестановку в спальне, купила новое постельное белье – такое, какое нравилось ей, а не практичное темное, которое предпочитал Вадим.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Елена посмотрела в глазок. На площадке стоял Вадим. С букетом вялых хризантем и каким–то пакетом. Вид у него был побитый и жалкий.
Елена не хотела открывать, но решила, что нужно поставить окончательную точку. Она приоткрыла дверь, не снимая цепочки.
– Чего тебе?
– Леночка, привет, – Вадим попытался улыбнуться, но вышло криво. – Может, пустишь? Поговорим? Я осознал. Я был неправ. Дурак был.
– Где ты жил эту неделю? – спросила она.
– У мамы. Ох, Ленка, это ад. Она же меня запилила совсем. То не так сел, то не так встал. Хуже прапорщика. Я вспомнил, как у нас хорошо было. Тихо, спокойно. Ты у меня золотая. Прости, а? Ну хочешь, я сам этот борщ варить буду? Или вообще без борща обойдемся?
– А Ларисе звонил? – не удержалась Елена.
Вадим отвел глаза.
– Звонил... – буркнул он.
– И что?
– Послала она меня. Сказала, чтобы не смел беспокоить. Что я неудачник и нытик. И что она счастлива, что избавилась от такого балласта.
Елена рассмеялась. Горько, но искренне.
– Значит, ты вернулся не потому, что понял, как я тебе дорога. А потому, что мама пилит, а Лариса послала. Тебе просто некуда деваться, Вадик. Тебе нужен комфорт, нужен кто–то, кто будет тебя обслуживать и терпеть.
– Да нет же! Я люблю тебя! – воскликнул он, пытаясь просунуть цветы в щель двери. – Лена, ну не будь жестокой! Мы же семья!
– Были семьей, – поправила она. – Пока ты не разрушил ее своими сравнениями. Знаешь, Вадим, я благодарна Ларисе.
– За что? – опешил он.
– За то, что ее призрак открыл мне глаза. Если бы не твои рассказы о ней, я бы, может, еще долго терпела твое потребительское отношение. А так – я поняла, что достойна быть единственной. И неповторимой. А не жалкой копией.
Она начала закрывать дверь.
– Лена! Лена, стой! Я изменюсь! Я клянусь!
– Люди не меняются, Вадим. Особенно те, кто живет прошлым. Возвращайся к маме. Она тебя воспитала, вот пусть теперь и досматривает. Или найди третью жену. Но предупреждаю: сразу скажи ей, чтобы сыпала сахар в борщ. Сэкономишь время.
Дверь закрылась. Скрежет ключа в замке прозвучал как финальный аккорд.
Елена вернулась в комнату, взяла телефон и набрала номер.
– Тань, привет. Не спишь? Да, все в порядке. Даже лучше. Представляешь, он приходил. Ага. Отправила. Куда? Туда, где Макар телят не пас. Слушай, ты говорила про путевку в санаторий на работе? Она еще свободна? Я хочу поехать. Да, одна. Хочу погулять, подышать воздухом, в бассейне поплавать. Мне нужно восстановить нервную систему. И знаешь что? Я впервые за долгое время чувствую себя счастливой. Просто от того, что я – это я.
Она положила трубку, подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению. Из зеркала на нее смотрела красивая, уверенная женщина, у которой впереди была целая жизнь. Жизнь без чужих теней и без сахара в борще.
Если вам понравился рассказ, не забудьте подписаться на канал, поставить лайк и написать в комментариях свое мнение. А вы прощали бывших, которые возвращались после того, как их отвергли другие?