В этой деревне не нужны были будильники. Каждое утро, ровно в шесть, начинался концерт.
Это был не лай. Это был вой. Тягучий, вибрирующий, от которого дрожали стекла в старых рамах и ныли зубы.
Выли все. Цепные дворняги, элитные алабаи за высокими заборами дачников, мелкие шавки, бегающие по улицам. Они выли в унисон, поворачивая морды в одну сторону — к тупику улицы, где стоял крепкий, обшитый темным сайдингом дом.
Я приехал сюда в отпуск, присмотреть за домом сестры, пока она с мужем была в отъезде. Со мной был мой Граф — пятилетний ротвейлер, пес с железной психикой и полным курсом защитно-караульной службы. Он никогда не подавал голос без команды.
В первое же утро я проснулся от странного звука. Граф сидел у входной двери и скулил. Не просился гулять, а именно плакал. Тонко, жалобно, поджав хвост. Шерсть на загривке стояла дыбом, а его крупная дрожь передавалась полу.
Я выглянул в окно. По улице шел мужчина.
Обычный с виду мужик, лет сорока пяти. В камуфляжных штанах и простой футболке, несмотря на октябрьский холод. Он шел уверенно, пружинистой походкой, не глядя по сторонам.
И по мере того, как он проходил мимо дворов, собаки сходили с ума.
Они не кидались на заборы, брызгая слюной от ярости. Нет.
Они падали ниц.
Я видел, как соседская кавказская овчарка, свирепый зверь, прижалась брюхом к грязной земле и закрыла нос лапами. Она выла, но это был вой покорности. Вой страха и абсолютного обожания.
Мужчина прошел. Тишина вернулась, но воздух еще долго казался наэлектризованным.
— Кто это? — спросил я вечером у соседа, когда мы встретились у забора.
— А, это Виктор, — сосед сплюнул. — Лесник бывший. Странный тип. Нелюдимый. Живет бобылем, ни с кем не знается.
— А чего собаки так реагируют? Запашистый он, что ли?
Сосед пожал плечами.
— Кто ж их разберет. Может, одеколон такой. Или зверем от него несет. Собаки, они ж носом живут. Но ты к нему не лезь. И пса своего не пускай. У Виктора во дворе... нехорошо там. Тихо слишком. Даже птицы не садятся.
Слова соседа меня зацепили. Как кинолог-любитель, я знал: такая реакция — это не на запах. Это реакция на статус. Так стая реагирует на Альфу. На вожака. Но человек не может быть абсолютным Альфой для всех незнакомых собак сразу. Это противоречило природе.
Любопытство смешалось с тревогой. Я стал наблюдать.
Виктор выходил редко. Но каждый вечер, на закате, он уходил в лес. Без ружья, без рюкзака. И возвращался под утро. Одежда на нем всегда была чистой, но вот походка... После леса он двигался иначе. Более плавно, текуче.
Однажды мы пересеклись у местного магазина. Граф сидел в машине (я побоялся его выводить). Виктор прошел мимо меня неслышно.
— Добрый день, — машинально сказал я.
Он резко остановился и медленно повернул голову.
Глаза у него были светло-желтые, янтарные. Зрачки человеческие, круглые, но взгляд был немигающим. Он смотрел не в глаза, а в область шеи. Оценивал.
— Здравствуй, — голос у него был низким, рычащим, словно голосовые связки работали на пределе низких частот.
От него пахло. Не псиной и не потом. Пахло озоном — как воздух после сильной грозы — и сырым мясом. Запах хищника, который только что поели.
— Пес у тебя хороший, — сказал Виктор, кивнув на машину. — Сильный. Но сырой пока. Голос срывает.
— В смысле? — не понял я.
— Воет неправильно, — усмехнулся он. — Фальшивит. Не чувствует ритм стаи.
Он развернулся и ушел.
Развязка наступила через три дня.
Граф пропал.
Я выпустил его во двор буквально на минуту, зашел в дом за телефоном, а когда вернулся — массивная калитка была распахнута настежь. Засов был отодвинут, хотя я точно помнил, что закрывал его. Собака сама не могла бы открыть тяжелый засов.
Я выбежал на улицу. Снег, выпавший утром, предательски хранил историю. Следы лап Графа и... следы босых человеческих ног. Огромных, с широкими пальцами.
Они вели к тупику. К дому Виктора.
Был вечер, густые сумерки. Я подбежал к его высокому забору. Калитка была не заперта.
Разум кричал: «Звони в полицию!». Инстинкт кричал: «Беги!». Но там был мой пес. Мой друг.
Я вошел во двор.
И замер.
Двор был идеально чистым. Никакого мусора, никаких построек, кроме дома. Просто утрамбованная земля.
А посередине двора сидели собаки.
Десятки собак.
Там был мой Граф. Была соседская овчарка. Были бродячие псы.
Они сидели идеальным кругом, плотным кольцом. Молча. Неподвижно, как статуи.
А в центре круга стоял Виктор.
Он был раздет по пояс, хотя на улице был минус. От его кожи шел пар.
Он не превращался в волка. Не было никакой шерсти, никакой вытянутой морды. Реальность оказалась страшнее киношных штампов.
Его тело менялось изнутри.
Я видел, как под человеческой кожей ходят бугры мышц, перестраиваясь в другую анатомию. Лопатки разошлись в стороны, позвоночник выгнулся неестественной дугой. Грудная клетка расширилась, ломая человеческие пропорции. Челюсть выдвинулась вперед, но оставалась человеческой, просто стала... хищной, способной раскрываться шире нормы.
Он не был зверем. Он был существом, которое носило человеческую форму как тесный костюм. Биологический Альфа. Вершина пищевой цепи.
Виктор издал звук.
Это был не вой. Это был инфразвук. Я почувствовал его животом — внутренности сжались в узел.
Собаки в круге синхронно склонили головы к земле. Мой Граф, мой гордый, невозмутимый ротвейлер, пополз к нему на брюхе, скуля от смеси ужаса и восторга.
Виктор протянул руку. Его пальцы казались длиннее обычного, суставы были узловатыми. Он провел ладонью по холке Графа. Пес замер, боясь дышать.
Это была не магия. Это была биология. Абсолютное доминирование.
В этот момент я наступил на обледенелую ветку. Хруст прозвучал как выстрел.
Виктор резко повернул голову. Его шея хрустнула. Янтарные глаза вспыхнули в темноте.
Он увидел меня.
Собаки тоже обернулись. Пятьдесят пар глаз. И в них не было узнавания. Я больше не был хозяином. Я был чужаком, нарушившим ритуал.
Виктор выпрямился. Он не зарычал. Он улыбнулся. И в этой улыбке было слишком много зубов.
— Ты пришел без приглашения, — пророкотал он. Голос шел не из горла, а словно из самой груди, резонируя в воздухе.
Я понял: бежать нельзя. Побегу — сработает инстинкт погони. И меня разорвет не он, а мой собственный пес по его команде.
Я вспомнил всё, чему меня учили. Как вести себя с доминантным агрессором, когда силы не равны.
Не смотреть в глаза (вызов). Не скалиться (агрессия). Не поворачиваться спиной (страх).
Нужно показать подчинение. Признать его статус.
Я медленно, очень медленно опустил голову. Я смотрел в землю, но боковым зрением следил за ним. Я чуть наклонил голову вбок, открывая шею.
Жест полной уязвимости. На языке стаи это значит: «Ты вожак. Я не угроза».
— Я заберу своё и уйду, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не претендую на твою территорию.
Тишина звенела.
Виктор подошел ко мне. Я слышал тяжелые шаги босых ног. Жар от его тела обжигал лицо. Запах сырого мяса и озона забивал легкие.
Он остановился в полуметре. Наклонился к моему уху.
— Правильный выбор, — прошелестел он. — Умный. Редкое качество для двуногих.
Он выпрямился и щелкнул пальцами.
— Граф! — скомандовал он властно. — К нему!
Мой пес вскочил, отряхнулся, словно проснувшись от глубокого гипноза, и подбежал ко мне. Хвост был поджат, он дрожал, но встал рядом, касаясь моей ноги боком.
— Уходи, — сказал Виктор, отворачиваясь к своей свите. — И калитку закрой. Сквозняк.
Я попятился к выходу, не поднимая головы. Вышел за ворота. Аккуратно закрыл их.
И только тогда меня накрыло. Адреналин ударил в кровь, ноги стали ватными. Я едва дошел до машины.
Мы уехали той же ночью. Я просто бросил ключи от дома сестры в почтовый ящик соседа и написал смс, что возникли срочные дела. Я гнал до города, нарушая все скоростные режимы. Граф сидел на заднем сиденье и молчал.
Прошел год.
Я больше не бываю в тех краях.
Но с Графом что-то случилось. Он изменился.
Дворовые собаки теперь обходят нас стороной за десять метров. Когда мы гуляем в парке, даже агрессивные питбули прижимают уши и отводят взгляд, стоит Графу просто посмотреть на них.
Он не стал злым. Он стал... значительным.
Иногда, по ночам, когда полная луна заливает квартиру светом, он садится у окна и смотрит на север. Не воет, не лает. Просто смотрит.
И в его глазах я иногда вижу тот самый янтарный, немигающий отблеск.
Я думаю, Виктор не просто отпустил нас. Он оставил метку. На мне и на псе. Напоминание о том, кто на самом деле является вершиной пищевой цепи, пока мы спим в своих бетонных коробках.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #собаки #страшныеистории #реальныеистории