В деревне Залесье Степана Колыванова считали человеком тяжелым, как мокрый чернозем. Единственным другом его был старый УАЗ — облупившаяся «буханка», которая рычала на всю округу, стоило повернуть ключ в замке зажигания.
Ноябрь в тот год выдался злым. Грязь на дорогах застыла острыми гребнями, а сверху их присыпало колючим снегом. Степан грузил в кузов ящики для сельпо, когда к нему подошла баба Нюра.
— Степушка, милок, — прошамкала она, кутаясь в дырявую шаль. — До города подбросишь? Ноги совсем не держат, а аптекарь сказал — без рецепта не даст...
— Пятьсот рублей, — отрезал Степан, не оборачиваясь.
— Да помилуй, — всплеснула руками старуха. — Откуда у меня? С пенсии-то крохи остались. Раньше за сотку возил...
— Раньше и девки краше были, — огрызнулся Степан, захлопывая дверцу. — Солярка знаешь сколько стоит? А запчасти? Мне за машину еще два года кредит тянуть. Хочешь ехать — плати. Нет — ищи дураков.
Он рванул с места, обдав старушку облаком сизого дыма. Совесть привычно кольнула где-то под лопаткой, но Степан лишь прибавил звука на старой магнитоле.
На середине пути через «Чертов овраг» лес окутал странный туман — густой, желтоватый, пахнущий не сыростью, а чем-то приторно-сладким. Фары бессильно утыкались в эту вату. Вдруг прямо в колее возникла фигура. Степан ударил по тормозам так, что зубы клацнули.
— Куда прешь, лешак! — выскочил он из кабины.
На дороге стоял старик. На нем был длинный кафтан странного кроя, подпоясанный лыковой веревкой, а за спиной — огромный короб.
— Не серчай, хозяин, — голос старика звучал тихо, но перекрывал шум ветра. — Заплутал я в дыму-то в этом. Возьми попутчиком до старой просеки?
— Пятьсот рублей, — по привычке выпалил Степан. — Вперед плати.
Старик усмехнулся, и в его глазах Степан увидел отблеск чего-то очень древнего.
— Деньги — бумага, сегодня есть, завтра — дым. Но если довезешь, я тебе такую сдачу дам, что до конца дней не потратишь.
— Ладно, лезь в кабину, философ, — махнул рукой Степан. — Только не кури.
Они поехали. Внутри УАЗа сразу стало тепло, хотя печка всегда работала через раз. Степан косился на гостя: одежда на старике была абсолютно сухой, хотя на улице валил мокрый снег.
— А чего это ты, Степан, на соседей лаешься? — вдруг спросил старик.
— Жизнь такая, — буркнул водитель. — Все только и норовят на шею сесть. Жена вон сбежала, кредит душит, дом косится. Каждый сам за себя.
— И баба Нюра — сама за себя? — мягко спросил гость. — Помнишь, как она тебе, малому, занозу из пятки вытаскивала и сахаром кормила?
Степан вздрогнул.
— Ты откуда знаешь? Ты кто такой вообще?
— Я тот, кто долги помнит, — ответил старик. — А ты вот свои забыл.
Вдруг машина сильно вздрогнула и встала как вкопанная. Двигатель заглох с металлическим лязгом.
— Ну всё! — в сердцах ударил по рулю Степан. — Приехали! Заклинило! Придется до утра куковать, а тут волки стаями ходят. Доволен, дед?
Старик медленно открыл дверь и вышел в туман.
— Выходи, Степан. Посмотри, что под колесами.
— Да что там смотреть, грязь по колено...
Степан нехотя выбрался наружу и обомлел. Его «буханка» стояла не в колее, а на идеально чистом, залитом серебристым светом участке дороги. Но страннее было другое: вокруг машины, по самому краю света фар, стояли огромные тени. Не волки, а существа, похожие на людей, но ростом с молодые сосны. И они молча кланялись старику.
— Ты... ты что, колдун? — прошептал Степан, пятясь к дверце.
— Я просто путник, — старик коснулся капота машины ладонью. — Ты не побоялся взять меня в такую мглу, хоть и ворчал про деньги. За это я твою машину «умою». Теперь она не железная будет, а живая. Будешь добрых людей возить — век сносу не будет. Будешь жадничать — прахом пойдет.
Старик поправил короб и шагнул в туман.
— Постой! А деньги? За проезд же! — крикнул Степан.
— Оглянись, — донеслось из тишины.
Вспыхнул ослепительный свет, Степан зажмурился, а когда открыл глаза — он сидел в кабине. Машина мерно рокотала. За окном был обычный серый ноябрьский вечер. Ни тумана, ни великанов.
— Привиделось... — выдохнул он, вытирая пот со лба.
Он глянул на пассажирское сиденье. Там было пусто, но на обивке лежал свежий, еще теплый лист папоротника, хотя на дворе стоял мороз. Степан глянул в зеркало заднего вида и вскрикнул: на борту его старой, ржавой «буханки» больше не было ни единого пятнышка ржавчины. Она сияла новой краской, а на спидометре красовался ровный ноль, будто машина только что сошла с конвейера.
Степан доехал до города в странном оцепенении. В аптеке он скупил всё, что просила баба Нюра, и еще сверху — витаминов и сладостей. На обратном пути он искал ту самую просеку, где вышел старик.
Но когда он доехал до места, сердце у него ушло в пятки. Никакой просеки там не было. На том месте стоял огромный, вековой дуб, в который явно когда-то ударила молния. А прямо у корней дуба, в глубоком снегу, отчетливо виднелись следы босых человеческих ног. Они вели к дереву и... обрывались прямо у ствола.
Степан вышел из машины и подошел к дубу. На коре, на высоте человеческого роста, свежими буквами было вырезано: «Оплачено».
С того дня жизнь Степана изменилась. Денег с деревенских он больше не брал — всё равно в бардачке каждое утро чудесным образом появлялась пара крупных купюр, ровно столько, сколько нужно на жизнь. Кредит в банке закрыли по «технической ошибке», а сама «буханка» с тех пор не просила ни капли бензина. Она просто ехала, тихо шурша шинами по любой грязи, и в кабине её всегда пахло медом и свежим листом папоротника.
Но самое загадочное было в другом: иногда по ночам, когда Степан ставил машину в гараж, на пыльном лобовом стекле изнутри появлялся отпечаток ладони — огромной, гораздо больше человеческой. Словно кто-то невидимый всю дорогу сидел рядом и охранял водителя.
Советуем почитать:
Теги:
#мистика_в_деревне #мистические_истории #рассказы #чудо #дорожные_истории #магический_реализм #яндекс_дзен #добрые_дела #тайна