185. Тульские пряники
Капитан Хорошевский ворвался в казарму, аки сверхзвуковой истребитель.
– Рота, строится в центральном коридоре! Бегом, тараканы беременные!
Построились. Командир роты, ехидно улыбаясь, энергично прогуливался вдоль строя курсантов.
– Так вот, дорогие мои детишечки, мундеркинды недоделанные, завтра поедете на склады НЗ, пряники перебирать. Подъем в 4 утра, завтрак в 4.30. В 5.00. на КПП придут машины и вперед… Разойдись, глаза бы мои вас не видели!
Оп-па, совсем недурно, однако. После обрыдло-мерзкого бигуса хоть пряников нажремся от пуза… и с собой натырим, сколько унести сможем, естественно… А унести можем просто немерено. Интересно, а что за пряники? Хорошо бы тульские – фирменные с медовой начинкой! Хотя, в принципе, и любые пойдут. Недаром говорят: «На халяву и уксус сладкий!» Наверное, склады НЗ пора подчистить, чтобы прянички, запасенные на случай войны, не намокли, не заплесневели и не загнили. Эх, вот подвезло, так подвезло!
Привезли нас в дремучий лес. Светает. Попрыгали из кузова ЗиЛ-131, стоим, зеваем, осматриваемся. Место живописное, прямо как из русской народной сказки. С двух сторон – непроходимая тайга. Сзади – узкая асфальтовая дорога, по которой нас сюда доставили, впереди шлагбаум, КПП, охрана, медведеподобная собака на парашютной стропе …и мама дорогая, ТАНКИ! Огромное количество танков от шлагбаума …и до горизонта … И высокие стены из деревянных ящиков… выше корабельных сосен. Мде… Нижние ящики уже почернели, вросли в землю и частично, сгнили.
Пришел толстый майор с красными погонами и характерным шлейфом хронического перегара. Окутав нас облаком хмельного зловония, поставил задачу перебрать ящики сверху вниз: верхние спустить на землю и нагромоздить на них все остальные, а на самый верх втащить почерневшие и гнилые. Мде…
Вот такие, нахрен, пряники, опять обманули. Хотя, чего еще ожидать?! Не испытывая особого энтузиазма и трудового подъема, залезли на «великую китайскую стену» из ящиков и по живой цепочке начали передавать тяжеленный груз друг другу. «Фундамент» ставим прямо в раскисшую грязь. А куда деваться?! Подложить под ящики нечего. Девиз народного хозяйства: «Не мое – не жалко!»
Ящики тяжеленные. Как говорится: «любопытство не порок, а двигатель прогресса!» Открыли один, а в нем огромная – гильза для пушки. Снаряда нет, а горловина гильзы залита воском. В ящиках поменьше – снаряды. Вот, оказывается, какие пряники в Туле делают! Очень даже неплохие и полновесные, для противника в самый раз! Кушайте на здоровье! Только не подавитесь и зубы не поломайте, дорогие наши НАТОвские «фрэнды»! Гы-гы!
Подчиняясь народной мудрости: «Пытливый ум покоя жопе не дает», расковыряли воск у гильзы, а там порох! Но не россыпью, а типа, макаронов-спагетти темно-коричневого цвета. В гильзах более крупного калибра – порох в виде цилиндрических гранул. Ин-те-рес-но!
Набили карманы под завязку: в хозяйстве порох завсегда сгодится. Пока не знаем, для чего именно, но сгодится! Распотрошенные гильзы упаковали обратно в ящики и «похоронили» в самом «сердце» новой стены из ящиков. Захочешь вытащить – хрен, откопаешь.
Когда дошла очередь до сгнивших ящиков из нижнего ряда, мы уже порядком устали. С трудом выдергивали их из цепкой грязи и с помощью «такой-то матери» затаскивали на самый верх.
Хрясь!!! …Черный ящик с характерным треском развалился в руках у ребят, принимавших его на макушке пирамиды и… высвободившийся снаряд полетел вниз по импровизированной стене, периодически ударяясь о другие ящики… *здец! Рванет?! …не рванет?!
– Мама…
Толпа курсачей замерла и затаила дыхание. Ребята напоминали персонажей детской игры: «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура, замри!» Пока снаряд летел к земле, все стояли недвижимыми статуями.
Чвяк! Снаряд шлепнулся на землю и глубоко завяз в раскисшей почве…Уууфффф! Не рванул, …сука!
Побежали за майором. Тот равнодушно посмотрел на снаряд, затем – на наши бледные мордуленции. Пренебрежительно пнув снаряд носком давно нечищеного сапога, спокойно буркнул.
– Не ссыте, школяры, взрыватель взводится центробежной силой при выстреле из орудия в момент движения снаряда по стволу. Так что «просто так» снаряд не рванет. …если не будете кидать его в костер или бить молотком по носику! Сержант, пошли со мной одного бойца, дам молоток и гвозди, ящик восстановите и туда его…
Работали без обеда. К вечеру замудохались до трясучки в конечностях. Обратно в училище ехали вповалку друг на друге. В кузовах грузовиков возлежала «куча мала» из курсантских тушек. Толпа тупо спала, восстанавливая силы.
Майор со складов НЗ, махая вслед грязным носовым платком… или куском старой портянки, заменяющей ему платок, смахивал скупую слезу, аки сестричка Аленушка, провожая любимого брата Иванушку. Он клятвенно обещал походатайствовать перед нашим командованием о благодарности за наш каторжный труд.
Лучше бы покормил… хотя бы пряниками, но не тульскими…
А вскоре в периметре училища ВВС началась бесконечная канонада и зрелищные полеты всевозможных фейерверков различной конструкции. Это сейчас в любом магазине навалом китайского дерьма на любой цвет и вкус, а в середине 80-х годов прошлого века мы всё мастерили сами.
Пустой тюбик из под зубной пасты «Поморин» туго набивался порохом, а затем расчудесно летал и красочно взрывался. В дело шло все: от обрезков латунных трубок до консервных банок и стеклянных бутылок из под кефира, которые разносило в мелкую пыль. Эх, красота! В течение месяца в училище все летало, взрывалось, вспыхивало, дымилось и горело… Офицеры тихо сходили с ума и нервно вздрагивали от очередного взрыва, храбро бросаясь в развевающееся облако дыма, в смутной надежде – поймать сапера-любителя, но тщетно. Никого поймать не удавалось.
Эпидемия пиромании и опытов с взрывчатыми веществами постепенно и самопроизвольно сошла на «нет» по мере истощения запасов честно-украденного пороха… до следующей поездки на переборку «пряников», естественно...
186. Отец
Санька Полимонов был маленького роста… даже очень маленького, в районе 160 см. Он был самым низкорослым курсантом в 45-м классном отделении и очень комично смотрелся на фоне «громил» ростом за 1 м 80 см.
Санька был самым маленьким из 144 курсантов во всей 4-й роте. И,наверное, самым маленьким во всем 1-м учебном батальоне… а может быть даже самым-самым маленьким во всем училище ВВС... или даже во всех ВВС!
Полимоша был достаточно субтильный юноша – щупленький с изящными ручками и размером ножки, достойным Золушки. Его сапоги были настолько малы, что складские прапора искали не один день, перелопатив пару тысяч пар, пока не нашли 36-й размер. И ел курсант Полимонов, как Дюймовочка: пару рисовых зернышек в день. И крови в его организме было мало, чуть что – в обморок. И сердечко у него тоже, наверно, было очень маленькое – пропорционально его худосочной тушке. И звали курсанта Полимонова в обиходе исключительно уменьшительно-ласкательно – Полимоша. Реже – Полимон. И отношение к нему среди курсантской братии был,о как к младшему братику, которого даже всерьез, типа, воспринимать не получалось.
Но у маленького Полимоши была большая любовь. Не просто большая, а огромная видная уральская девчонка, которая была выше своего воздыхателя на целую голову и еще чуть-чуть. Как говорится: «сердцу не прикажешь» и наш дорогой Полимоша был сражен наповал яркой красотой и внушительными размерами местной красавицы по имени Ирина!
Санька смотрел на предмет своего обожания снизу вверх, широко раскрыв глаза и не скрывая восторга. И все бы ничего, но смотреть на любимую девушку снизу вверх несколько унизительно для мужского достоинства и… курсант Полимонов жестоко страдал по данному поводу. Оно и понятно! Врагу не пожелаешь!
По вечерам, всматриваясь в прекрасное лицо своей возлюбленной на черно-белом фото, Санька тяжело вздыхал. Он страшно завидовал всем высоким парням в роте, коих было подавляющее большинство. С неприкрытым отчаянием, Полимоша взывал к очередному гиганту.
– Ну зачем тебе 190 см?! Отдал бы мне сантиметров 10! К моим 159 было бы в самый раз! Отдаааааййййй!!!
После очередного увольнения в город, Санька Полимонов словно сошел с ума… Каждый день при посещении курсантской столовой он забегал в овощной цех и набивал морковкой планшетку с конспектами под самую завязку. Шутки шутками, но Сашок пожирал морковку с производительностью стаи кроликов. Более того, Полимоша часами висел на турнике, привязав к пояснице тяжеленные «блины» от штанги. Спустя пару недель он обратился к нам с неожиданной просьбой.
– Парни, помогите мне подрасти!
Добродушный Лелик скептически посмотрел на Полимона, жадно грызущего очередную морковку и театрально потрогал его лоб на предмет определения высокой температуры.
– Что ты еще выдумал, Сашок? Головушкой не ослаб?
– Ребята, я жениться хочу!
Под дружный хохот бессовестных курсантских глоток, Лелик выдал очередную тираду.
– Женись. Кто тебе не дает?! Только, чур не на мне, у меня подруга в Киеве имеется. Гарная черноокая смугляночка! Прости дорогой, но мое сердце безнадежно занято! Вон к Копыто подрули, его сердце, в очередной раз, разбито вдребезги, а благоверная жена – в далеком Пилопедрищенске. Может он ответит временной взаимностью?!
– Вам бы все позубоскалить, а у меня трагедия. Иришка выше меня на голову…
– И что?! В постели все равны!
– Так то ж в постели?! А как вместе по улицам ходить! Она ж меня стесняться будет!
– Если стесняется, значит, не любит! Найдешь другую… В город цирк лилипутов приехал, на афише такие красотки нарисованы…
– Не хочу другую! Не хочу лилипутку! Я Ирку люблю!
– Ну, тоды, ой! Что надо-то?!
– Парни, вытяните меня.
– Чего?
– Я на турнике вишу, сколько могу, но пальцы быстро устают и разгибаются. Долго тянуться не получается. Если мои руки к спинке кровати привязать, а вы будете за ноги тянуть, то я смогу вырасти… Вот и морковку жру регулярно! Витамин «А» – витамин роста! Столько ее сточил …
– Ааааа… Понятно… ну давай!
Личный состав 45-го отделения собрался в спальном помещении на бесплатное представление. Просит помочь?! А почему бы и нет?! Поможем!
Санькины руки крепко привязали к металлической спинке кровати вафельными полотенцами, а за ноги взялись двое сильных парней… и процесс пошел...
Как только Лелик Пономарев и Федя Мирзалиев потянули Полимошу за ноги, он заверещал, как недорезанный поросенок. Испуганные парни ослабили хватку, но упрямец, перестав визжать от боли, потребовал продолжить процедуру вытягивания.
– Ну ладно, поехали дальше!
…Опять орет! И так много раз подряд! Тянут – орет! Перестанут тянуть – требует продолжения! Цирк!
И смех и грех, но мы добросовестно тянули Саньку пару недель каждый вечер перед сном. Процеру вытягивания Полимоши стала, своего рода, традиционным явлением на сон грядущий. Потом это несколько поднадоело… К тому же, мы опасались навредить здоровью нашего друга. Мали ли?! Позвоночник вытягивать?! ХЗ!
В результате совместных усилий вскоре тело у Саньки вытянулось. И что характерно – непропорционально по отношению к конечностям, ибо ноги остались коротенькими.
Получив несколько неожиданный результат и посовещавшись на самоподготовке, мы решили прекратить все медицинские опыты над Полимошей. А то уродец какой-то получается!
Оставшись без поддержки, упрямый Полимон самостоятельно продолжил регулярные висения на перекладине. Каждую свободную минутку, пока все курсанты лениво валились «баиньки» или бежали на перекур, Санька Полимонов прыгал на турник и тупо висел до полного изнеможения, до судорог и онемевших пальцев… Вот до чего любовь доводит! Ужас!
После методично-изнурительных упражнений, руки у Сашки вытянулись чуть ли не ниже колен. И он стал напоминать непропорциональную обезьяну с длинными руками и туловищем, но с очень коротенькими ножками… Смех да и только.
Справедливости ради стоит отметить, что Полимон вырос где-то на 2,5 см, чем очень гордился. Каждый вечер он становился к стене казармы, где тонким карандашом наносил отметки «старого» и «нового» роста. Смешно подумать, но полученные столь варварским образом 2,5 см «прироста» грели душу Полимона и вселяли в его сердце трепетную надежду на взаимность со стороны видной и статной Иришки.
Наступил «момент истины», заметно волнуясь, Полимоша ушел в очередное увольнение в город – делать предложение своей возлюбленной…
Вернулся – мрачнее тучи и на грани отчаяния. Ребята пристали с вопросами…
С одной стороны, Ирина призналась в любви к Сашке, но… попросила время на раздумье. И Полимошка перестал жить, есть и пить, а начал дышать через раз… Его утешали и подбадривали, как могли.
– Если сразу не отказала, значит все будет хорошо. Бабцы страсть как любят над парнями поизмываться. В крови это у них. Что ни говори, а Иринка – . кобыла видная, да еще и с норовом, но и ты держись! Дави фасон, ты ж мужик какой-никакой, а это главное! Сам не звони, выжидай…
Выдержав «традиционную» паузу, Ирина все же согласилась. Полимон светился от восторга и в тот момент был самым счастливым человеком в мире. Еще бы! Отхватил такую видную красотку!
На веселой свадьбе гуляло почти все 45-е отделение. Невеста была обворожительно красива, грациозна, стройна и чудо как хороша. Белое платье и воздушная фата подчеркивали объем и вес богатства, которое отхватил Санька Полимонов. И хотя Иришка надела туфли на низком каблуке, все равно она была выше жениха на целую голову. Тем не менее, несмотря на разительную разницу в росте, ребята были откровенно счастливы. Они просто светились от радости и это бросалось в глаза.
Честно говоря, на собственной свадьбе Полимоша слегка терялся на фоне гостей, великанов курсантов, но это такие мелочи! Мы всячески показывали всем и каждому, что несмотря на хлипкое телосложение, Санька Полимонов среди окружающих громил и великанов пользуется огромным уважением и непререкаемым авторитетом. А как иначе?! Друг!
Через положенное время у Саньки и Иришки родился сынок и Полимон стал первым папашей в 4-й роте. Дабы поднять его социальный статус и личную самооценку на заоблачные высоты, все ребята 45-го отделения, а потом и всей 4-й роты стали называть его исключительно: «Отец». Кличка «Полимон» постепенно сошла «на нет». «Отец!» …и все тут.
Естественно, мы дружно подыгрывали Саньке, и наше уважительное отношение было несколько показушным, но откровенно счастливый Полимоша солидно дул щеки и важно держал спину. Со стороны было заметно, что его прямо распирает от гордости.
Честно говоря, наше уважение к маленькому Полимоше было абсолютно искренним, т.к. никто из нас еще не имел своих детей и мы понятия не имели, что такое быть ОТЦОМ! А в самой последней шеренге 4-й роты стоял настоящий «отец», … маленький и щупленький, но – ОТЕЦ!
187. Дурная голова рукам покоя не дает
Промозглая осенняя ночь, 45-е классное отделение в овощном цеху курсантской столовой лениво чистит картошку на следующий день. Норма – семь ванн.
Чистим тупыми ножами, которые настолько безопасны, что не только картошку, вены себе не перережешь… Тупее этих ножей, только Гоги, нац.кадр из 3-й роты (легендарная личность).
Две картофелечистящие машины уныло стоят бесполезными мертвыми железяками …и стоят так уже лет двадцать. Сломались на второй день после установки, не иначе. Поэтому – все ручками, ручками.
Мы уже не первый курс, поэтому хрипло бубнит магнитофон (строго запрещенная роскошь), озвучивая жалкое подобие музыки, отдаленно напоминающее «Pink Floyd», все травят развеселые байки и все такое… В помещении овощного цеха холодно, руки мерзнут, мы сидим в ватниках и в шапках, ноги по колено в картофельных очистках… но все зубоскалят, перемывая уже не по разу подробности минувшего отпуска, включая амурные похождения, а также достоинства своих подружек и просто случайных знакомых…
В результате, под утро обнаружилось, что картошки начищено всего две жалкие ванны, а бункер еще полон. *здец, не успеваем! А это чревато! Заместитель начальника училища по тылу был «великий и ужасный» полковник Адик Васильевич Волченко (в миру – Адик Скотинович Сволченко), он порол и резал курсантов направо и налево без разбора и предварительной сортировки, щедро раздавая длительные сроки ареста: как на внутреннюю гауптвахту, так и на гарнизонную. А гарнизонная это, понимаешь, далеко не курорт! Оттуда быстрее, чем за месяц, еще никто не возвращался – концлагерь в лучших традициях гестапо, без вариантов!
Мде… попадалово. Подключив коллективную «соображалку» и применив некое усердие, мы достаточно быстро отремонтировали одну картофелечистку и запустили ее. Ура! Вот ведь, посрамили ремонтников-наладчиков с завода-изготовителя, которые все зубы пообломали о бездыханный кусок железа. А мы могём!
Ручками стали чистить тоже гораздо быстрее. Причем, с применением энтузиазма, помноженного на инстинкт самосохранения (на «кичу» так не хочется, правда-правда), но не эффективно: картофель резали кубиками… все равно не успеваем! Набралось три ванны картофеля, от силы… Горим, бляха-муха! Катастрофа! На горизонте отчетливо замаячила «уютная камера» гарнизонной гауптвахты… МАМА! Не надо!
До времени «Ч» и оставалось чуть более часа. Что делать? (кстати, «что делать?» – исконно русский вопрос, не дававший покоя классику русской литературы, а не только нам)
Не помню, кто именно подал «гениальную» идею, но в овощном цеху прозвучала весьма опасная реплика.
– Парни, давайте выбросим картошку на свалку!
– …..Ммммм….. давайте! Нет картошки, нет проблем! Не почистили семь ванн?! А потому что чистить нечего! Логично!
Где был наш разум в тот «эпохальный» момент, история умалчивает, но идея «на свалку!» нашла свой отклик в сердцах всех и каждого…
И понеслось. «Проклятый» картофель остервенело грузили совковыми лопатами и кидали голыми руками (лишь бы успеть) в огромные алюминиевые баки и «бегом» тащили на свалку. Трудились, не щадя живота своего, но вычистили весь овощной бункер за полчаса… Вылизали до идеальных стен.
Но на свалке образовалась огромная куча картошки ТРИ тонны, это много!… Что делать? Закапывать? Не успеем! Время!! Ааааа, время катастрофически утекает…
У полковника Волченко было «железное» правило – ежедневное посещение всех подконтрольных объектов, включая столовую, овощной цех и естественно, училищную свалку. При обнаружении огромных залежей свежего картофеля нам светила уже не просто гарнизонная гауптвахта, а ближайшее заседание педсовета …и гарантированное отчисление из училища. Не меньше. Как ни крути, а мы – «преступники и расхитители социалистической собственности»! Выбросить ТРИ!!! тонны!!! Ужас! Признаю сей постыдный факт, принимал самое активное участие! Признаю и каюсь! Виновен! Но на педсовет не хочется!!! Нет, не хочется…
В дымке утреннего тумана вдалеке на тыловой дороге училища показалась зловещая фигура полковника Волченко! *здец! Вот и все! Приехали.
И вдруг… о чудо! Полковника, ковыляющего по тыловой дороге в нашу сторону, неожиданно обогнала городская мусорная машина и подъехала к свалке…
О, небо и великий Боже, спасибо тебе, что нашел в себе силы помиловать своих детей, дурных и неразумных…
Мы опять пахали, как проклятые… и с поразительной трудоспособностью погрузили в тендер грузовика весь картофель, а сверху засыпали мусором. Саму территорию свалки вылизали до идеальной чистоты! Своим потом умывались, аки в бане. Кроме шуток, аж с носа капало…
Мусорная машина с глубоко просевшими рессорами отъехала от свалки именно в тот самый момент, когда к нам подошел зам.по тылу полковник Волченко. Уф!
Вытирая горько-соленый пот, лично я осознал всю дурь и абсурдность нашего положения: если бы мы приложили все усилия, затраченные на выброс картофеля, на его чистку, то успели бы управиться с поставленной задачей еще вчера вечером до команды «отбой». И заготовили ли бы не семь жалких ванн, а все двадцать! Но … имеем то, что имеем. Идиоты! Кретины! (это я о себе) И это правда, увы.
Суровый полковник посмотрел на идеально вылизанную свалку и похвалил нашего сержанта за проявленное усердие. Затем, с явным недоумением принял доклад, что почищенного картофеля хватит лишь на завтрак …и не более! Осознав услышанное, полковник пришел в ярость!
– Как, мать-перемать, только вчера завезли ТРИ тонны?! Где?
Ворвавшись в овощной цех, полковник сунул нос в три ванны с чищенной картошкой, тщательно осмотрел пустой бункер и вприпрыжку побежал опять на свалку. Досконально осмотрев идеально вычищенную территорию и прощупав каждый сантиметр «лунного пейзажа», «зам.потыл» понял, что его нагло на*вают! Но в каком месте??? Три тонны картофеля… и три ванны?! Как так?! ТАК НЕ БЫВАЕТ!!! Остальной картофель где???
Но, не пойман, не вор!
Скрипнув зубами, полковник дал команду, чтобы повара варили «дежурное блюдо»: макароны на обед, а рис на ужин.
Пройдясь вдоль строя притихшего наряда по хоз.работам и еще раз посмотрев всем в глаза, «зам.потыл» отправил личный состав в казарму на отдых.
Бредя по тыловой дороге без строя, аки стадо военнопленных, все курсанты 45-го отделения подавлено молчали. И хотя мы, в очередной раз, успешно выкрутились из совсем непростой ситуации, не понеся заслуженного наказания за откровенно гадкий поступок, нам было СТЫДНО.
188. Политинформация с эротическим уклоном
Идет «самоха» – самостоятельная подготовка после окончания плановых занятий. Письма домой написаны, конспекты почитаны, спать чего-то не хочется, домино и карты надоели. Лето, жара, окна в аудитории открыты настежь, но сквозняка, фактически, нет. Безумно хочется купаться, но ближайшее озеро находится за колючей проволокой, окружающей наше авиационное училище в два ряда, а сбегать туда – самовольная отлучка со всеми вытекающими последствиями: внеочередные наряды, а то и «уютная» камера училищной гауптвахты. В принципе, ничего страшного, но жара такая, что куда-либо бежать – моветон! Потом будешь потный и вонючий, как полковая лошадь, и какой смысл бежать купаться?!
Комсорг отделения, «мудрая птица» Филин вальяжно взгромоздился на трибуну с ликом В.И. Ленина на торцевой части. Тяжело вздохнув, Серега разложил на трибуне «подшивку газет» – набор периодической печати и с равнодушно-брезгливым выражением деревенски-простецкого лица, утомленно пробубнил.
– А теперь, дорогие мои товариСТЧи, прослушаем кратенькую двухчасовую политинформацию о положение дел в окружающем мире, в целом, и в странах загнивающего капитализма, в частности…
Толпа курсантов, откровенно страдающая от безделья, жары и персонально-коллективного приступа лени, недовольно загудела.
– Серега, да ну, нах… Поспи лучше, завтра в караул заступаем, опять полночи будут дебильные проверяющие мозги сушить и тревогами дергать. Импотенты хреновы! Нет, чтобы женушек образцово-показательно ублажать, так они по ночам шлындают… Идиоты! Имея дома личную женщину, они курсантам мозги *бут! Ну, не извращенцы?!
Невозмутимый уральский увалень, не меняя выражения лица и интонации голоса, монотонно продолжил.
– Пацаны, данная бредовая идея политического воспитания подрастающего поколения будущих офицеров, то есть всех вас, я так понимаю, придумана не мной лично. Я еще умишком не тронулся, поверьте на слово. Инициатива такой муйни идет «снизу», от небезызвестного вам лунатика с фамилией Конфоркин. Более того, эта хренотень поддержана «сверху» главным политрабочим нашего многострадального училища полковником Боргударовым. И самое противное, политотдел училища поручил кафедре ППР (парт.полит.работа) взять на особый контроль и скрупулезно проверить проведение этого мероприятия в идеологически-выдержанных рамках. О, как! Посему никого не принуждаю, но прокомпостировать вам мозг и поглумиться над остатками интеллекта все равно придется. Кто хочет, пусть спит, учит, дрочет, я вам мешать не буду. Итак, поехали…
Не повышая голоса и не используя никаких ударений в словах, а так же каких-либо интонаций, курсант Филин начал читать «по диагонали» хаотично выбранные статьи из газет «Правда», «Красная звезда» и т.д.
Честно говоря, никто из ребят вообще не слушал, чего там наш любимый комсорг монотонно бухтел про «космические корабли, бороздящие просторы Большого театра». А Филину и не надо было, чтобы его кто-то слушал, ибо – очередное мероприятие «для галочки» и не более того.
Пока Серега листал газеты и чего-то там мямлил, подавляющая часть 45-го к/о скучковавшись в плотную группу, коллективно просматривала иностранный журнал откровенно порнографического содержания.
Журнал был неприлично древний, без обложки, поэтому его название доподлинно неизвестно. А это и неважно, т.к. в стародавние времена построения развитого социализма (именно, «развитОго» было такое помпезное определение) любой журнал с обнаженными телесами, включая гениталии, неизменно фигурировал как «Плейбой» – независимо, что это мог быть и «Пентхаус» или какой другой. Неважно! «Плейбой» и все тут! Сиськи есть?! Значит «Плейбой» – игривый мальчик или шалунишка, хе-хе!
Краска на страницах журнала сильно потерлась, некогда блестящий глянец местами потрескался и осыпался. Некоторых листов вообще не хватало, выдрали неугомонные особи, горячие парни с южных рубежей необъятной Родины, не иначе. Выдрали для проведения регулярных пододеяльных актов…
Этот журнал неустановленного года выпуска, вероятно, попал в периметр училища после очередного отпуска, когда какой-то неизвестный курсант привез образчик «сладкой жизни» с Западной Украины. А может приобрел на легендарном Привозе в славном городе Одессе (на котором все есть, включая последний образец атомной бомбы – так говорят одесситы, но я не проверял) или выменял у моряков в портовом городе Прибалтики, Дальнего Востока или еще где, кто знает?
Тем не менее, журнал хранился бережно и трепетно, передаваемый выпускниками «по наследству» младшим курсам. Мол, жалко отдавать, но традиция – это святое! Берите, школяры, учитесь, но в меру не сотрите руки до костей и кровавых мозолей. А в идеале, применяйте полученные знания на практике со своими подружками! Короче, не будьте лохами, да здравствует половое воспитание и сексуальная революция! Ура, товарищи!
Голос комсорга Филина периодически тонул в восторженных репликах ребят, скрупулезно рассматривающих загорелые женские прелести и задорно комментирующих те или иные позиции.
Выполняя патриотический долг по идейному воспитанию курсантской братии, Серега был лишен приятной возможности лицезреть обнаженные женские тела, что его несколько тревожило.
На центральном развороте замечательного журнала находилось огромное расчудесное фото очаровательной блондинки, с воздушно-объемным начесом на прелестной головушке, с ярко накрашенными губками и бархатисто-загорелой кожей, у которой из одежды были лишь разноцветные гетры выше колен для занятия аэробикой (в те времена «архимоднючее» увлечение). Эта соблазнительная любительница аэробики с весомыми аргумента не менее 5-го номера занимала позицию… мммм… «а-ля-кревет», «доги-стайл» или если чисто по-русски – «раком», кому как будет угодно. А сзади, обхватив красотку за талию волосатыми и мускулистыми руками, трудился накачанный мачо очевидно, личный тренер по аэробике, проводящий дополнительное занятие с отстающей спортсменкой! Все может быть, не так ли?!
От столь соблазнительно-живописной картины у всех присутствующих перехватило дыхание, а с губ синхронно сорвался не то крик отчаяния, не то завистливый стон.
– На его месте должен быть я!
…Наш общепризнанный и бессменный генератор сногсшибательных и гениТальных идей, ЕвГений Ящиков выдал очередную идею.
– Мужики! А давайте… Давайте Серега Филин будет читать заголовки статей и передовицы газет, как реплики и названия к данной фотке. Мы еще в школе нечто похожее делали, когда в КВН играли. Было смешно…
Сказано – сделано, и понеслось! Комсорг Филин громко и внятно озвучивал название очередной статьи, а остальные курсанты дружно пялились на цветное фото с блондинкой в гетрах и раскачанным мачо…
«Генеральный секретарь лично приветствует победительницу социалистического соревнования Ивановского текстильного комбината!»
«Перестройка и ускорение в действии!»
«Критика отстающих выходит на новый уровень!»
«Гласность постепенно набирает обороты!»
«Тревожный инцидент на советско-китайской границе!»
«Город N готовится к рождению миллионного жителя!»
«Позор и всеобщее презрение расхитителям социалистической собственности!»
«Повсеместно внедряются новые методы управления!»
«Торжественное награждение доярок колхоза «Путь Ильича»!»
«Вызов на соц.соревнование нашел правильный отклик!»
«Достойный ответ агрессору!»
«Инициатива снизу повсеместно приветствуется!»
«Сделаны правильные выводы на конструктивную критику!»
«Демарш неофашистов в Западном Берлине!»
«Елизавета II посетила бывшие английские колонии»
«Необоснованные волнения профсоюза «Солидарность» на вервях в Польше подавлены силами народных дружин!»
«Недружественный жест Сальвадора с адрес Никарагуа!»
«Массовые беспорядки на улицах Лондона!»
«Ущемление прав и свобод в странах Северной Америки!» и т.д. и т.п.
Каждая реплика комсорга Филина, зачитывающего очередную передовицу газет, сопровождалась взрывом гомерического хохота. Увлекшись незамысловатой «игрой в образы», мы потеряли чувство реальности. А зря! Ведь сразу за стенкой нашей кабинета была преподавательская кафедры ППР.
Дверь в аудиторию неожиданно открылась и вошел преподаватель «Истории КПСС» майор Мочалкин, убежденно-фанатичный марксист-ленинец. Хотя по нашему непредвзятому разумению – явный показушник и просто неприятный тип.
Молниеносная попытка заныкать драгоценный журнал под парту успеха не имела. Нас застукали…
В течение получаса желчный политрабочий гневно потрясал перед нашими бессовестными лицами свернутым в плотную трубку журналом «Плейбой». Майор Мочалкин клеймил нас, «выносил мозг», тщательно «пилил и резал» вдоль, поперек и по диагонали… Визгу было как на пилораме.
– Как вам не стыдно?! Вы же поддались на западную пропаганду о сладком образе жизни, подрывающую устои социалистического государства, в частности, и коммунистической идеологии, в целом. Это же форменный разврат! Вам, комсомольцам и кандидатам в члены КПСС недопустимо проявлять идейное малодушие и моральное разложение… Курсант Филин?! Ёпт, образцовый комсорг и допустил вопиющий факт политической близорукости! Вы – предатели! Да-да-да, вы все – предатели высоких идеалов марксизма-ленинизма! Это вам так не пройдет, обещаю!
Майор Мочалкин размахивал журналом, словно острой шашкой. И если бы мы были белогвардейскими офицерами, то наши буйные головушки уже давно покатились под его ноги, без вариантов. А пока слюна и желчь обильно летели в нашу сторону с перекошенных губ возмущенного майора.
– Сержант!
Валера Гнедовский незамедлительно показал свое наличие.
– Сержант! Доложите командиру роты о данном факте аморального безобразия! А я изымаю эту подрывную литературу, заброшенную в нашу страну нелегальным образом. Конфискую для передачи в политотдел училища. И запомните, у всех вас будут колоссальные неприятности. Для начала, я лично обеспечу вам проблемы при сдаче учебных дисциплин на нашей кафедре. Вы еще побегаете с пересдачей… Ух! Я вынесу вопрос на ученый совет кафедры с ходатайством перед партийной организацией училища – образцово наказать всех и каждого, кто посмел прикоснуться к этой мерзости! Всех! …и каждого!
Слюна обильно пенилась и текла в три ручья по выбритому до синевы подбородку политрабочего, накручивающего самого себя, дополняя безумный блеск в глазах, помноженный на праведный гнев «образцового борца за светлое будущее пролетариев всех стран».
Громко хлопнув дверью, майор Мочалкин наконец-то удалился из учебного кабинета. Паники не было. Было единодушное желание максимально сдемпфировать возможные последствия, и постараться увильнуть от наказания. Толпа загудела.
– Не, ну не мужик, что ли?!
– Да какой там мужик… импотент и политическая проститутка, как говаривал В.И.Ленин.
– Ну и чего будем делать, парни?!
– А чего… до окончания «самохи» еще час…
– Вот идиоты, «учительская» за стенкой, а мы ржали как табун жеребцов перед кобылами.
Как самый маленький и незаметный, в коридор учебного корпуса был послан Саня Полимонов, типа, на разведку. Через пару минут Полимон вернулся.
– Дверь открыта, в щель посмотрел. «Мочалка» в преподавательской один, сидит за столом и журнал наш листает. Глазенки горят, ручонкой за промежность себя периодически лапает. Чуть ли не кончает, удот. Морда красная, слюнка течет словно у кобеля перед случкой.
Сержант Гнедовский вскочил со стула и нервно постукивая карандашом по передним зубам, обратился к Саньке.
– Полимоша, пошлындай в коридоре, а! Похоже, «Мочалка» – дежурный препод и всяко-разно должен по классам пройтись, «самоху» проверить, расход личного состава переписать. Не с «Плейбоем» же пойдет. Как только выползет из «учительской», умыкни журнальчик, а! Сашок, вся надежда на тебя! Сделаешь?!
Осознав о грузе ответственности, свалившемся на его тщедушные плечики: спасение всего личного состава 45-го к/о от грандиозного порева, причем, на всех уровнях – от комсомольской и партийной организации до гарантированных «бананов» на экзаменах, курсант Полимонов важно надул щеки. Старательно ломая голос на авторитетно-уверенный басок, Полимон пробурчал.
– Сделаем. За своих парней рискнуть – святое дело!
Саня Полимонов начал прогуливаться по коридору учебного корпуса, совершая возвратно-поступательные движения от аудитории до туалета и обратно. Его маршрут пролегал в непосредственной близости от полуоткрытой двери «преподавательской».
Томительное ожидание растянулось минут на 20, пока не вернулся наш разведчик-диверсант-добытчик.
– Ну?!
– «Мочалка» вышел на проверку, а дверь на ключ запер. «Плейбой» положил в ящик стола, второй сверху, правая тумба. Стол у окна, но дверь заперта…
Сержант Гнедовский, прищурив глаза, быстро спросил.
– Окно открыто?
– ХЗ! Наверное, жара ведь…
Полимон еще не закончил фразу, как Валера Гнедовский скинул поясной ремень с тяжелой бляхой и шагнул на подоконник открытого окна.
Мы не успели ахнуть, как Валера уже стоял на тонком, в полкирпича, парапете по ту сторону окна и цепко держался за карниз. Лелик Пономарев только успел выдохнуть.
– Валера, 4-й этаж!..
Гнедовский задорно улыбнулся и кивнув в сторону курсанта Копыто, который замер с отвисшей челюстью, весело воскликнул.
– После незабываемого полета с Витькой Копыто, мне уже бояться нечего. Типа, «Здравствуйте, девочки!» Гыгыгыгы! Все, пошел…
Высунувшись в соседнее окно по пояс, Витя Копыто периодически комментировал действия сержанта.
– Дошел до окна учительской.
О том, что нашего сержанта могли заметить офицеры училища, находящиеся на улице, в тот момент к рассмотрению как-то не принималось. Все просто забыли, что внешняя сторона учебного корпуса, по парапету которого на 4 этаже «прогуливался» сержант Гнедовский, выходила как раз на центральный плац училища. На котором, как правило, всегда были люди. Но на этот раз плац был чист. Аллилуйя!
Затаив дыхание, мы ждали успешного возвращения рискового парня… и только с победой – с журналом, и никак иначе.
– Залез!
Уф, добрался целым и не сорвался, уже неплохо! Время как будто замерло, а сердце билось так сильно, словно именно я иду по тонкому парапету… Брррр!
– Вылезает! Нащупывает ногой парапет…
Все ребята опять замерли, опасаясь лишний раз громко вдохнуть или выдохнуть.
– Идет обратно!
Когда Гнедовский показался в проеме окна, все парни метнулись ему навстречу и ухватив Валерку за что попало: за гимнастерку, за галифе, за волосы, за плечи, рывком втащили. Слава яйцам, обошлось удачно!
Не успев отдышаться, взъерошенный Валерка вытащил из-за пазухи изрядно помятый журнал и отмерив ладонью левой руки по локоть правой, вскинутой резко вверх, злорадно усмехнулся.
– А вот ему!
И под дружный, но старательно приглушенный смех курсантской разбитной братии, добавил.
– Не свезло Мочалке подрачить на халяву. Пусть теперь на портрет Карла Маркса или на лик его бородатой жены Фридриха Энгельса онанирует. Идеологическая проститутка, хе-хе!
Через пару минут раздался звонок, самоподготовка закончилась, и наше 45-е классное отделение организовано покинуло учебный корпус. На выходе с кафедры ППР нам попался майор Мочалкин, который многообещающе и ехидно улыбался от уха до уха. Мол, дрожите и трепещите, ух как я вас… Ага! Сейчаззззззззззззззззз!
По пути следования в казарму, напряженные нервы отпустило и мы, восхищаясь смелостью и решительностью нашего сержанта, дружно обсуждали, как вытянется мордуленция у похотливого майора, когда он будет хаотично перелопачивать все 54-е тома эпохальных работ В.И. Ленина в поисках заветного порножурнала с сиськастыми красотками. Лелик Пономарев громогласно бубнил.
– Пусть хоть удавится, но ничего не докажет, мочалка сраная! Его слова без предъявления «Плейбоя» – пустой звук, не более того! Пустобрех политический, не выгорело приобщиться к прекрасному. Так и не наберется уму-разуму, кроме рабоче-крестьянской позы ничему и не научится!
Шагающий в строю чуть сзади Лелика, Витя Копыто – казарменный страдалец «а-ля-Казанова» и завсегдатай близлежащих женских общежитий, удивленно выпучил глаза, услышав название неизвестной ему позы, которая, по непонятным причинам, пока еще не входила в богатый арсенал ярого приверженца «Камасутры».
– А рабоче-крестьянская поза – это как?!
– Это когда мужик на заводе с молотом у станка, а она крестьянка с серпом …в поле!
– Какой же секас без мужика?
– Ну, в крайнем случае морковку надергает или огурец с грядки тоже потянет…
– А дети?!
– Детей в капусте находят! Давно знать пора, придурок! У нас секса нет! Ты что, газеты не читаешь? Гы-гы! Комсорг Филин, проведите-ка с идеологически близоруким элементом дополнительную политинформацию. А то, чем ты в самовольных отлучках занимаешься, Витенька, это капиталистический разврат чистейшей воды.
Многострадальный журнал был заботливо сохранен в надежных тайниках казармы 4-й роты для грядущего поколения курсантов авиационного училища. И накануне нашего выпуска был торжественно передан делегации ушастых и прыщавых «минусов»-первокурсников с настоятельной рекомендацией, просматривать фотографии с наглядными актами откровенной плотской любви с одновременным озвучиванием передовиц периодической печати, типа, газеты «Правда», «Красная звезда» и т.д. и т.п.
Кстати, попробуйте на досуге взять газету и соответствующее фото...
189. Под белоснежным куполом
В училище ажиотаж: курсанты разъезжаются на войсковую стажировку. Кто-то летит на Дальний Восток, кто-то в Прибалтику… Наша группа из пяти человек поехала в Белоруссию в уютный городок Витебск, где базировался полк ВТА (военно-транспортной авиации) с новенькими Ил-76.
После уральской зимы мы попали в настоящую весну. Городок чистенький и очень уютный. Погуляли по набережной Западной Двины, зацепились языками с девчонками. Девчонки симпатичные, улыбчивые…
В полку нас приняли, как родных, расписали по экипажам. В экипажах тоже приняли, как давних знакомых с максимальной доброжелательностью и отеческой заботой. Авиация! …и этим все сказано. Погрузились в плановую работу полка. Класс, все понравилось…
Вскоре полку возникла суета, переходящая в панику – плановые прыжки.
Раз в год каждый «летун» обязан прыгнуть с парашютом. Аж целых три раза! Положено так, чтобы в случае чего (упаси, Господи), смог выбросить свое драгоценное тельце за пределы падающего самолета и спасти жизнь, а в идеале, еще и сохранить здоровье. Во как! Мало ли чего?! Техника, конечно же, надежная, но полк работает интенсивно: самолеты были в Афгане и на некоторых машинах имеются латки от попаданий из стрелкового оружия. На паре бортов стоят блоки с тепловыми ракетами-ловушками. Эти машины – вообще работяги, из Афгана не вылазят. Экипажи – настоящие «зубры» и асы, солидные и молчаливо-улыбчивые ребята, не намного старше нас...
Поэтому пользоваться парашютом, каждый член экипажа обязан уметь «не приходя в сознание». То есть на полном автопилоте и на инстинктах самосохранения. И никак иначе! Все отрабатывается до автоматизма и ежегодно освежается на плановых прыжках! Так что, милости просим на борт!
Тем не менее, особого рвения и энтузиазма среди личного состава авиаполка не замечалось: все стараются наглухо откосить от удовольствия поболтаться на шелковой тряпке в голубых небесах или договориться получить заветную галочку, а с парашютом – попрыгать вокруг самолета, стоящего на бетонке …и хватит!
Начальник ПДС (парашютно-десантной службы полка), организовавший допотопный Ан-2 и парашюты, чуть ли не пинками загоняет экипажи Ил-76 в «кукурузник».
У потенциальных «попрыгунчиков» рожи откровенно бледные, а в глазах сквозит тоска, необъяснимая словами. Прыгать никто не хочет. Ну его, к лешему! Тем более, что приземление достаточно жесткое… да и судьбу испытывать тоже не особо хочется. Вдруг основной парашют не откроется?! Есть еще и запасной, но мало ли?! Полезная площадь его несколько меньше, чем у основного, а следовательно, и скорость падения выше… и, как следствие, удар о землю более основательный. Вопросов нет, запасной парашют автомат ППК откроет, который на критическую высоту настроен, так что пропасть не дадут, но… очко-то все равно не казенное, жим-жим! И вообще, оно нам надо?! На старости лет добровольно выбрасываться из самолета и болтаться на стропах? Бррррр! Небо, как небо! «Мильон» раз его уже видели! Я лучше на него из иллюминатора посмотрю… Может, не надо?! А?!
А нам, курсантам, страсть как охота прыгнуть: здорово же! Выброс адреналина в кровь, ощущение свободного полета, восторг и все такое! Классно! Паришь себе, как птица, а земля такая красивая! И тишина!!!
Но наших фамилий в списках на плановые прыжки, естественно, не значится. А прыгнуть хочется. Страсть, как охота, честно-честно! Подходим и спрашиваем.
– Товарищ капитан, а нам можно прыгнуть?
Начальник ПДС сначала посмотрел на нас как на умалишенных, затем просветлел лицом и ободряюще улыбаясь, вцепился в каждого мертвой хваткой дружелюбного бультерьера.
- Конечно можно! И даже нужно! Прыгать надо много! Очень много!!!
– И мы стали прыгать. Причем, прыгали за всех и за каждого, кто смог «договориться» с прозорливым капитаном, включая «авторитетных аксакалов»: за командира полка, за старшего штурмана, за самого начальника ПДС, естественно…
Старым авиаторам «в лом» и, честно говоря, страшновато прыгать, судьбу испытывать! Поэтому и тянут экипажи неисправные машины до аэродрома. Любой ценой, но на посадку. Железяка, какая-никакая, а завсегда надежней «носового платка», пусть даже из высококачественного шелка пошитого. Взлетели на самолете?! На самолете и сядем! Он большой и красивый, а тряпочка, вон какая махонькая, в рюкзачке утрамбованная… да и раскроется ли?! Несерьезно все это! Да и машину без присмотра жалко бросать! Мало ли куда свалится?! Кому на голову такая махина рухнет... Нет, спасибо конечно, но лучше невостребованные парашюты после посадки обратно на склад сдать...
А курсанты еще дурачки неопытные, жизни не нюхали, вот пусть и прыгают, пока мозгов нет. Подрастут немного, уму-разуму наберутся и сами начнут косить ежегодно и других восторженных дурачков искать. Благо, на войсковую стажировку из года в год исправно присылают птенчиков неоперившихся, желающих разнообразные приключения на свою жопу поискать! А чем старше становишься, тем мудрее и осторожней – закон жизни…
Когда мы напрыгались, фактически, до изжоги и замучались напяливать на себя подвеску парашютов, то мозги немного зашевелились.
Осторожно почесав отбитую «пятую точку» и прикинув «пятую конечность» к носу, мы стали активно филонить, всячески уклоняясь от дружелюбно-настойчивых приглашений начальника ПДС: «попарить на халяву в бескрайних просторах голубого океана»… еще раз 10-15-ть. *здец, благодарим покорно, но романтика кончилась. Хватит! Хорошего понемногу!
И вот тогда уже за нами стали бегать все кто не попадя, ибо в полку быстрее звука разнеслась весть о пяти дурачках-добровольцах, которых хлебом не корми, а дай башкой вниз из самолета выброситься. Все офицеры и прапорщики авиаполка, не желающие рисковать своими драгоценными жизнями, устроили массированную облаву и стали ловить нас везде, предлагая весьма неплохую денежку за каждый прыжок под фамилией убедительно-жалобного просителя. Хм! Вариант! Неплохая прибавка к стипендии, однако!
В результате, процесс прыжков с парашютом плавно перешел на коммерческую основу, и мы стали богатыми курсантами, которые в конце войсковой стажировки смогли позволить очень даже приличный ресторан, где неслабо погудели… но, это уже другая история.
190. Штучка с ручкой
Парни возвращались после войсковой стажировки из различных уголков Советского Союза. Оставаясь «детишками с большими пиписьками», с мозгами, функционирующими за счет инстинктов, типа, – поесть, поспать и захалявить, а также с интеллектом на уровне детсадовской группы младшего возраста, курсанты волокли в альма-матер и в родную казарму всевозможные железяки, которые «плохо лежали» на аэродромах в местах проведения стажировок.
Чего только мы не привезли: кучу стреляных гильз от авиационных пушек ГШ-23 и ГШ-30 и снаряды калибром в 23 и в 30 мм. после осечек, и звенья от лент и целые пиропатроны от системы пожаротушения и пороховые шайбы от двигателя НУРС и латунные трубки и нихромовую проволоку и старенькие приборы – от высотомеров ВМ-14 до компасов КИ-13 «рыбий глаз», парашютные стропы, пружинные ножи-стропорезы …и много еще чего полезного и несомненно, «очень нужного»…
Со стажировки из Белоруссии Витя Копыто привез непонятную хренотень – дюралюминиевый блок серого цвета необычной формы с торчащим металлическим тросиком с прочным колечком на самом кончике. И начал хвастаться. То кольцо на палец наденет и начнет блочок раскручивать (хотя он весил под килограмм, не меньше), то сам блок в руки возьмет и за тросик дергает…
Подошел Эдик Серобян и попросил посмотреть непонятную штуковину. Витька не дал. Эдик уперся. Парни шутливо вцепились в блок и начали тянуть его каждый на себя, как два барана. Один потянул за железяку, другой потянул за тросик. В результате в блоке что-то громко щелкнуло и подозрительно затикало. Затем опять что-то щелкнуло, и пошел зловещий дымок.
Эдик сразу же отцепился от «дурной игрушки» и, на всякий случай, отпрыгнул в сторону, удивленно выпучив угольно-карие глаза. А Витя, еще немного повертев в руках дымящуюся хренотень, очевидно, тоже заподозрил, что дело неладное и швырнул тикающую дрянь в открытое окно… Так, от греха подальше…
До земли этот «чудесный блочок» с болтающимся тросиком и с колечком на самом кончике так и не долетел.
За открытым окном казармы долбануло так, что осколками блока прошило «временную» теплотрассу, проложенную вдоль здания пока шел ремонт старой… а также частично вышибло стекла в 3-этажной казарме и глубоко посекло толстенные стены!
Слава Богу, никто не пострадал, но так было не всегда… В батальонной курилке парни из 1-й роты бросили в урну что-то неопределенное, но тоже «честно украденное» в процессе прохождения войсковой стажировки. Бросили и накрыли лопатой. На всякий случай. Мало ли чего?! В результате, рвануло так сильно, что разорвало лопату и раскололо бетонную урну, а самого «взрывотехника-дилетанта» увезли по «скорой помощи» в окружной госпиталь с проникающим ранением грудной клетки.
Одно радует – парень выжил и даже выпустился из училища.
После тщательного и поголовного обыска, на аэродромной свалке после скрупулезной сортировки, естественно, была закопано много всяких непонятных «штучек с ручкой».
Кое-что увезли саперы из гарнизонной комендатуры, но по-тихому, чтобы жителей уральского города не пугать и нашего генерала – начальника училища под «оргвыводы» не подставлять…
191. От кутюр
Сдаем государственные экзамены. Курсантов-выпускников переодели в парадную форму одежды: брюки, рубашка, галстук, китель, ботинки, фуражка. На улице конец мая, начало июня жара умопомрачительная. Термометр зашкалило, шкала закончилась, а солнце шпарит и шпарит! Все курсанты потеют, изнывая от невиданного пекла. Рожи у ребят красные. Пот струится по спине ручьями и водопадами, проступает сквозь рубашку и оставляет белые солевые разводы прямо на кителе. Волосы под фуражкой вечно влажные и слиплись сосульками. А снять китель НИИИИЗЗЗЗЯЯЯЯ! Форма одежды Уставом предусмотрена и *здец! Хоть варись живьем, никого не волнует.
В промежутках между экзаменами личный состав выпускного курса начал модернизировать одежду. И хотя мы не изысканные модельеры «от кутюр», но, как говорится: «голь на выдумки хитра». И понеслось…
Из фуражек безжалостно выдирались пружины, поддерживающие форму тульи, картонная прокладка околыша, заводская бирка из дерматина и вся подкладка. Оставался невесомый каркас, обтянутый тонкой материей. В кителях так же обрезалась подкладка, причем, вся и полностью «под ноль». Рубашка методично превращалась в гламурно-узорчатую сетку или в «марлевку» бралась обычная швейная иголка и после долгой скрупулезной манипуляции, вытягивались нитки, желательно «через одну». После такой процедуры ткань рубашки напоминала медицинскую марлю и вентиляция курсантского тела радикально улучшалась. В брюках подрезались карманы и таким образом организовывался сквозной поток воздуха от обреза штанины до паховой области. У ботинок отрезалась верхняя часть и они превращались… правильно, в полуботинки! У некоторых особо продвинутых – в тапочки без пятки, типа сабо!
В перерывах между занятиями, курсанты брали одеяло со своей кровати и шли «готовиться к следующему госэкзамену» – располагались, где только придется: на крыше казармы, на стадионах, в парке за памятником В.И. Ленина, на трубах теплотрассы и подставляли свою загорелую тушку под лучи уральского солнца. Мягко говоря, вся территория училища ВВС напоминала «лежбище морских котиков». В роли котиков – курсанты выпускного курса, прошу любить и жаловать.
Дисциплина среди выпускников катастрофически падала. Командир батальона полковник Пиночет сходил с ума от массовых фактов вопиющего безобразия. На очередных внеочередных и экстренных построениях 1-го учебного батальона он прилюдно стыдил «свежее-отловленных» парней в безразмерных синих труселях семейной модели, которые стояли перед строем с отрешенным видом кутались в шерстяные одеяла, аки в перуанские пончо. Нарушители воинской дисциплины старательно делали вид, что абсолютно не понимают сути происходящего. Пиночет пыжился и злобно пыхтел, тщетно пытаясь достучатся до такого курсантского атавизма, как совесть.
Почти все выпускники красовались ровным шоколадным загаром на идеально прокачанных тушках, а полковник Серов брызгал слюной, топал ногами, визжал, как недорезанная свинья и обещал отправить «рецидивистов» на Новую Землю или на Землю Франца Иосифа, где солнышко выглядывало раз в году в ясную погоду и по большому празднику. Ну-ну...
– Бля, что за голозадое воинство?! И где?! Прямо в парке непосредственно за памятником великого Ленина нахожу многочисленное стадо голых срак, волосатой наружности, которые задраны кверху, тьфу! И в таком виде – почти весь личный состав 1-го батальона! Совсем ничего святого не осталось, да?! Жарко им, понимаешь! А кому не жарко? Всем военнослужащим надо стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы! Вы же будущие офицеры, мать вашу! Вот стоят же образцовые парни в строю в парадной форме и не ропщут! Всем жарко, но дисциплина превыше всего… можно же оставаться человеком?! Вот например, курсант Замятин, выйти из строя!
Андрей Замятин из 3-й роты, повинуясь приказу, вышел из строя и встал рядом с группой парней, закутанных в одеяла как в плащи, ниже обреза которых торчали волосатые ноги в тапочках.
Пиночет подошел к Замятину и на примере «первого встречного» попытался пристыдить злостных нарушителей формы одежды.
– Вот посмотрите, идеальный курсант, сразу видно! Форма сидит четко по фигуре! Брюки отглажены, китель без складок! Фу…раж…ка…
Пока комбат распинался, Андрюха Замятин скромно помалкивал, но было отчетливо заметно, что тулья его фуражки безвольно свисает (нет пружины) почти до ушей и напоминает блин, раскатанный асфальтоукладчиком.
Полковник Серов тоже заметил бесформенную «пидарку» на голове курсанта, взятого за «образец» и, терзаясь в смутных догадках, дал команду курсанту Замятину снять китель, дабы продемонстрировать всему батальону, что парню тоже жарко и спина у него мокрая, но он стойко переносит все тяготы и лишения. Хотя фуражечка, конечно же… оставляет желать лучшего.
Андрей, закатив глаза «под образа» неторопливо расстегнул пуговицы и снял китель… а батальон зашелся в гомерическом хохоте.
Честно говоря, смеяться было от чего. Сняв китель, курсант Замятин предстал перед комбатом в гламурной манишке, которая когда-то была форменной рубашкой. В настоящий момент от военной рубашки нетронутым остался лишь воротник и небольшой кусочек ткани на груди с тремя пуговицами, остальная ткань отсутствовала. Манишка имела две длинные лямки на манер женского лифчика, которые были завязаны у Андрюхи на голой спине узлом с красивым бантиком. Рукавов у манишки не было по-определению, а на мускулистых руках курсанта в районе запястий болтались символические манжеты, отрезанные от рубашки в момент ее радикальной перекройки и модернизации. Галстук был также обрезан по металлическую закрепку, которая стыдливо прижимала куцый обрубок к импровизированной манишке. Приехали!
Комбат побагровел. Задрав брючину на ноге курсанта, полковник увидел «модернизированный» полуботинок, обрезанный чуть ли не по самую подошву, а на лодыжке Замятина болталась резинка от носка, нижняя часть которого просто отсутствовала. То есть Андрюха был, фактически, босиком, а резинка носка лишь ненавязчиво обозначала свое присутствие на манер гламурной подвязки на ножке невесты.
Более того, с внутренней стороны кителя курсанта Замятина, красовались многочисленные записи, сделанные синей шариковой ручкой. Это были оценки, полученные на госэкзаменах, номер классного отделения, период учебы в военном училище, название родного города и т.д. и т.п. …много полезной и важной информации.
Увидев «форменное» безобразие, Пиночет смачно плюнул на плац.
– Бляха-муха! Ну, когда же вы, наконец, выпуститесь?! Глаза бы мои вас не видели! Тьфу, нахрен!
И под бессовестный хохот «завтрашних лейтенантов», комбат двинул в сторону своего кабинета.
Оставшись на плацу без командира, личный состав батальона начал самопроизвольно оголяться, чтобы продемонстрировать всем персональные изыски в одежде, поделиться передовыми идеями в области моделирования модной одежды военного образца…
Чего там только не было! Модернизации подверглось буквально все вплоть до маек и трусов... Ни один предмет военной формы не остался без внимания.
Хитом показа стали стандартные армейские труселя синего цвета семейной модели, с высокохудожественными узорами, кропотливо прорезанными ножницами на всей поверхности некогда безликой ткани. В результате, данное изделие армейского туалета могло поспорить по своей ажурности, воздушности, изысканной красоте с тончайшими женскими трусиками от кутюр…
Знаменитые кутюрье, жадно рассматривая фотоснимки, полученные со шпионских спутников НАТО, пролетевших над плацем училища ВВС в тот эпохальный момент, завистливо кусали губы, тайно копировали наиболее перспективные фасоны и образцы…
192. Незыблемость традиций
В каждом военном училище есть устойчивые традиции и ритуалы, которые не предусмотрены в Общевоинских Уставах. Но, тем не менее, давно прижились конкретно в данном ВУЗе, скрупулезно исполняются и трепетно передаются от предыдущего поколения к настоящему и завещаются будущему...
Например, в некоторых ВУЗах суконной бархоткой с пастой ГОИ или с асидолом натирают яйца и прочие выдающиеся гениталии у бронзового памятника коня великого полководца до ослепительно-зеркального блеска. Где-то рисуют тельняшку на статуе великого морехода. Или перетаскивают тяжеленный якорь с одной стороны улицы на другую. Подводят красной краской зубы у мраморных львов, подпирающих шары перед штабом училища, типа, «здесь грызут до смерти».
Во время «золотого карантина» выпускники везде выбрасывают телевизоры, «общественные» магнитофоны, усилители, колонки и прочую аппаратуру из открытых окон казармы. Ба-бах и все в мелкую пыль! Иногда на центральном плацу училища красят асфальт серебрянкой …или масляной краской рисуют гигантские детские картины «а-ля-солнечный круг, дети вокруг это рисунок мальчишки…». Входные двери в родную казарму могут покрасить в розовый цвет или в какой-нибудь другой, но тоже яркий и броский (какая краска подвернулась в данный момент)…
На воротах гауптвахты наши парни набили предупредительную надпись по заранее заготовленному трафарету: «Не влезай! Убьет!» и «Добро пожаловать!» на двери кабинета коменданта училища (бесноватая особь, хотя чего удивляться – комендант). А еще: «Стучать круглосуточно!» на кабинете особиста в дальнем закоулке штаба.
Кое-кто поймал бродячую собаку, прикормленную на училищной свалке и старательно написал на ее боку яркой краской кличку своего комбата… типа, «ПИНОЧЕТ». «Польщенный» таким вниманием комбат, отдал команду изловить собачку и тщательно побрить ее шкурку.
Приколы были разные: затаскивают лошадь на 4-й этаж казармы; заступают в последний наряд на хоз.работы в белых перчатках... и т.д. и т.п.
193. За буйки не заплывать!
В нашем училище перед КПП был живописный пруд и, естественно, он не мог остаться в стороне от создания какой-либо «исключительно-нашей» традиции.
Не мудрствовали лукаво и почесав репу, курсанты создали традицию, которая стала «визитной карточкой», конкретно, нашего училища ВВС! И естественно, центральной частью данного ритуала являлся училищный пруд. Итак.
Еще на первом курсе в каждом учебном отделении из числа курсантов был назначен «журналист», в обязанности которого входило ежедневное получение журнала классного отделения у дежурного офицера по главному учебному корпусу.
И этот парнишка бессменно, с краткими перерывами на отпуск, болезнь и наряды, таскал учебный журнал весь период обучения. Стоит заметить, что каждый журнал хранился в специальном деревянном контейнере-планшетке с красивой витиеватой надписью: «45 к/о ВТА» (в нашем случае) и высокохудожественным рисунком самолета Ил-76, старательно выжженным казарменными умельцами на полированной поверхности деревянной планшетки.
В 45-м отделении «журналист» Юрка Макаркин добросовестно протаскал журнал с нашими оценками весь период обучения. Там были и двойки (по 220 штук в месяц) на первом курсе, было... Были и круглые пятерки на старших курсах. И так – вплоть до самого выпуска…
И вот, наконец, свершилось: сдали последний гос.экзамен. И перед окончательной передачей классного журнала в учебный отдел училища на архивное хранение, 45-е отделение организованно построилось и под командованием сержанта Гнедовского четким строевым шагом проследовало за пределы училища, прямо через ворота КПП – неприкрытая наглость, конечно, но уже плевать, скоро выпуск.
Курсант-первокурсник, стоящий дневальным по КПП, беспрекословно открыл ворота, и мы беспрепятственно вышли на берег училищного пруда. Сержант Гнедовский четко скомандовал.
– Отделение, стой! Нале-Во! Равняйсь! Смирно! Курсант Макаркин, выйти из строя!
Юрка Макаркин рубанул идеальным строевым шагом, вышел из строя и повернувшись к личному составу отделения, принял командование на себя.
– Сержант Гнедовский, встать в строй!
Валерка Гнедовский четко выполнил команду «журналиста» и занял место в монолитном строе курсантов. Юрка Макаркин открыл журнал и начал зачитывать список личного состава 45-го классного отделения. Каждый курсант, услышав свою фамилию, громко отвечал.
– Я!
Закончив перекличку, Макаркин замер в идеальной строевой стойке. Оставаясь в строю, сержант Гнедовский вытащил коробок спичек и зажигая спичку, подал команду.
– Курсант Макаркин, 45 секунд, ОТБОЙ!
Передав журнал курсанту из первой шеренги, Юрка Макаркин начал стремительно оголяться, скидывая парадную форму одежды... Молниеносно выпрыгнуть из «ХБшки» и сбросить сапоги за 45 секунд – без проблем, а вот расстегнуть многочисленные пуговицы на рубашке, кителе и брюках, а также расшнуровать ботинки за короткое время, пока горит спичка – невозможно ни при каком раскладе.
Спичка, пожираемая жадным пламенем, быстро почернела и погасла… лишь сизый дымок заструился у самых пальцев сержанта.
– Стоп!
…»Журналист» остался в трусах, в одном ботинке и частично расстегнутой рубашке.
Сержант Гнедовский бросил сгоревшую спичку на землю и продолжил командовать:
– Курсанты Копыто, Мирзалиев, Пономарев, Симонов, выйти из строя!
Мы четко выполнили команду с лихой молодцеватой выправкой, старательно и даже чуть театрально выполняя строевые приемы.
– Спустить «журналиста» на воду!
– Есть!
Взяв Юрку за руки и за ноги, мы раскачали и на «раз, два, три» зашвырнули далеко в воду. В момент касания поверхности воды личный состав 45-го отделения дружно заорал.
– Большому кораблю большое плавание! Не заплывай за буйки!
Плюхнувшись в густую зеленоватую воду, густо заросшую ряской, Юрка всплыл и громко фыркая, как сытый бегемот, поплыл на середину пруда, куда сержант Гнедовский предусмотрительно зашвырнул фуражку журналиста.
В это время мимо нас в служебной «Волге» проезжал начальник училища. Сержант Гнедовский подал команду.
– Отделение, кругом! Смирно!
Мы повернулись лицом к генеральской «Волге», спиной к пруду и замерли. Через опущенное стекло в дверце машины было отчетливо видно, что наш старик всеми силами старается сохранить серьезно-важный вид и хмурить брови, но его губы упрямо тянутся в непроизвольной улыбке. Шутливо погрозив пальцем, генерал проехал мимо не останавливаясь.
– Кругом!
Наше отделение опять повернулось к поверхности пруда, в водах которого барахтался Юрка Макаркин. Доплыв до фуражки, журналист ухватил ее зубами за козырек, как охотничья собака берет «апорт» или добытую утку и, поднимая приличную волну, поплыл к берегу. Выбравшись, курсант Макаркин под шутки и смех надел предметы одежды, оставшиеся сухими и встал в строй.
Традиционный ритуал: «Купание «журналиста» был скрупулезно исполнен: Юрка Макаркин смыл все наши двойки в «священных водах» училищного пруда и процесс обучения в альма-матер благополучно закончился – Finita la comedia!
Сохраняя четкое равнение и чеканя идеальный строевой шаг, 45-е к/о двинулось в сторону училища. В монолитном строю, громко хлюпая мокрым ботинком и оставляя после себя влажные следы, шлепал «журналист» Юрка Макаркин.
Проходя мимо дневального по КПП, мокрый, но улыбающийся Юрка задорно подмигнул первокурснику. Скорчив умилительную мордочку, «минус» жалобно воскликнул.
– Я тоже «журналист»!
Услышав, фактически, крик души, наше отделение разразилось многообещающе-зловещим хохотом, а Юрка Макаркин выкрикнул.
– Учись плавать, сынок!
Дневальный по КПП не успел закрыть ворота, а навстречу уже двигалось очередное классное отделение из батальона выпускников, личный состав которого уверенно топал в сторону училищного пруда...
Традиция, куда деваться!
Построившись перед главным учебным корпусом, мы стали ждать пока отчасти мокрый «журналист» с болотной ряской на влажной фуражке, зайдет в учебный отдел нашей альма-матер и уже «В ПОСЛЕДНИЙ» раз сдаст наш классный журнал на архивное хранение.
Пока мы стояли, ожидая Юрку Макаркина, нас переполняли смешанные чувства, от пьянящей радости до легкой грусти – мы опять повзрослели…
194. Выпуск
Бессонная ночь накануне выпуска из училища ВВС наконец-то закончилась. Утром, облачившись в новенькую парадную форму с ослепительно золотыми лейтенантскими погонами, смотришь на себя в зеркале и не веришь – я это или не я?! Необычно как-то?! Голубые курсантские погоны с двумя желтыми просветами и буквой «К» были такими родными и привычными, но их уже больше никогда не надеть… жаль.
Оглядевшись по сторонам, замечаю, что все ребята ходят по казарме какие-то потерянные, что ли?! В глазах одновременно радость и … какая-то грусть?!
Остались позади госэкзамены, войсковые стажировки, ежедневная учеба, всевозможные наряды, караулы, увольнения, отпуска, самовольные отлучки, семинары, групповые занятия, практика, хозработы, уборка закрепленной территории и многое другое… Господи, неужели все закончилось?! Ну, вот и все…
Построились в центральном коридоре казармы. Построились в последний раз. Именно в последний, а не в крайний. (последний и крайний – две большие разницы, в ВВС из-за суеверия, слово «последний» никогда не употребляется) Всем составом 4-й роты мы здесь больше никогда не соберемся! Так что именно для этого случая наиболее уместное слово – в последний...
– Ребята, на завтрак идем?!
– Какой нах, завтрак, старшина?! Надо на КПП, встретить родителей, девушку…
– Короче, кто хочет пожрать, дуйте в столовую, остальные по своему плану! Мужики, не забудьте, что в 8.45. построение перед казармой, а то свой же выпуск пропустите…
Ну, уже нет, что-что, а свой выпуск, мы не пропустим ни при каких обстоятельствах. Сижу на подоконнике открытого окна; теперь уже все можно и тот же командир 4-й роты капитан Владимир Хорошевский (Володя Нахрен) проходит мимо, лишь слегка улыбаясь. Все, детишки выросли и оперились. Соколики, пусть, молодые и неопытные, но уже соколики, а не птенчики.
Поглядывая на малый плац перед казармой, смотрю, как курсанты с младших курсов подметают асфальт и затирают на нем разноцветные пятна… Это мы вчера немного побузили. Всю краску, серебрянку и лаки, что остались в каптерке роты, выбросили в окна в качестве разноцветного салюта прямо в банках, естественно. Выбрасывали под восторженные крики и всеобщее улюлюканье новоиспеченных лейтенантов. И вот теперь на сером асфальте повсеместно виднеются разноцветные огромные кляксы, которые младшекурсники старательно затирают, чтобы привести внешний вид училища в надлежащее состояние. Трите лучше парни, мы тоже, в свое время, отмывали асфальт и завидовали выпускникам, которые бузили и куролесили всю ночь перед выпуском: традиция такая, куда деваться. Поймите правильно и не завидуйте, будет и на вашей улице праздник. Совсем скоро будет, поверьте, время быстро летит. Очень быстро. Мы оглянуться не успели, как золотые погоны легли на наши плечи… Чудеса! Пока тянули лямку учебы и службы, казалось, что не будет ей конца и края! А тут, бац, оглянулся назад, все пролетело, как одно мгновение…
Стоим на главном плацу училища. Справа от нас на трибунах для гостей нет ни одного свободного места: приехали родственники, папы, мамы, тети, дяди, племяшки, жены, невесты и просто куча девчонок. Все красивые, нарядные, взволнованные… Вот и пойми, кто сейчас больше волнуется? Мы или они?!
Вокруг меня колышется синее море «парадок» с золотыми погонами – красотища!
Чуть поодаль находятся две черные коробки – морская авиация. Белые чехлы на фуражках, кремовые рубашки, кортики на парадных ремнях, тоже хороши… Вон как девчата на них смотрят! Чуть ли сквозные дырки не прожигают! Что ни говори, а морская форма – это очень сексуально! Любой заморыш преображается в настоящего морского волка…
Июльское солнце, поднимаясь все выше над горизонтом и отражаясь от золотой канвы парадных погон, освещает осунувшиеся лица вчерашних курсантов. Все несказанно волнуются, пытаясь скрыть бурю эмоций за шуточками. Но получается не совсем убедительно. Откровенно заметно, что однозначной картины и единого впечатления от происходящего ни у кого из ребят нет. В голове у каждого парня полный сумбур в длиннющем диапазоне: от бесконечной радости, что все закончилось, до неприкрытой грусти – неужели, все закончилось?! А что дальше?! В озорных взглядах молодых лейтенантов периодически пробегает искорка некой потерянности. Дальше-то что?!
На помпезной трибуне, отделанной белым мрамором, стоит генерал – начальник нашего авиационного училища и его свита. Старик образцово подтянут и взволнованно торжественен.
Речи! Речи! Речи! Генерал, многочисленные гости, от профкома, от месткома, какой-то мужик из Москвы, некая дама от городской власти, замполит училища (куда ж без него), секретари обкома, райкома, горкома, напутственное слово чьей-то мамы, ответное слово от выпускников… Речи помпезные, речи душевные, скомканные и со слезами в голосе, с надрывом и с восторгом…
Грянул духовой оркестр училища и началась выдача дипломов: красивая процедура синхронного движения нескольких сотен человек, отточенная многократными тренировками, фактически, до полного автоматизма… Все движения – только под большой барабан, который задает ритм, темп и просто бьет по нервам...
Бум!
Строй лейтенантов расступился, и четко печатая шаг, я прошел к столу, покрытому красной материей, на котором лежит стопка дипломов. Остановившись, молодцевато вскинул руку к козырьку новенькой фуражки в воинском приветствии.
–Товарищ полковник, курсант… тьфу ты… лейтенант Симонов для получения диплома прибыл…
– Поздравляю, сынок! Удачи тебе и успехов!
Бум!
В числе других новоиспеченных лейтенантов, замерших у нескольких десятков столов, расставленных на огромном плацу в шахматном порядке, по гулкой команде большого барабана, вернулся в недра синего строя, уступив место следующему…
Отлаженный конвейер – без задержек и сбоев, на восторг и потеху гостям…
– Смирно! К прощанию со знаменем училища приготовиться!
Бум!
Несколько сотен человек одновременно сняли фуражки и положили их на левую руку, согнутую в локте…
Бум!
Сине-черное море синхронно колыхнулось, и почти тысяча выпускников опустилась на правое колено, неуловимым движением положив на асфальт училищного плаца металлический рубль (аналогичный как в см. «Проверка на жадность»)
Бум!
Лейтенанты почтительно склонили головы, а знаменосец из парадного расчета училища еле заметным движением склонил древко знамени нам навстречу. Взаимное уважение и последнее «прощай»…
Бум!
Резко встали с правого колена и разогнулись в полный рост, развернув плечи и глубоко вдохнув воздуха полную грудь до приятной рези в легких…
Бум!
Надели фуражки и замерли. А на училищном плацу ровными рядами и шеренгами остались лежать тускло сверкающие металлические рубли… почти тысяча рублей (неплохая сумма в те времена) – стародавняя традиция и наш подарок детям (младшим братьям, сестричкам, племяшкам и т.д.), которые пришли на наш выпуск в числе дорогих гостей. Потом соберут... на конфеты да на мороженое...
А в кармане кителя еще припасен новеньких хрустящий червонец – премия первому курсанту, который поприветствует тебя, как офицера (незыблемая традиция). А в другом кармане звенит горсть мелочи, старательно натертая пастой «гои» для «золотого салюта» при прохождении торжественным маршем мимо трибуны с нашим стариком генералом.
Спасибо тебе, добрый и мудрый человек, за ангельское терпение, когда мы шалили сверх меры! Спасибо, что прикрывал нас и прощал многие выходки, почти никого не отчислив за весь период обучения! Спасибо! Чисто по-человечески спасибо! И этот «золотой салют» из подброшенных в голубое небо монеток будет нашим признанием и сыновней благодарностью всем преподавателям, инструкторам, строевым офицерам и прапорщикам, а так же всему гражданскому персоналу нашей славной и любимой альма-матер! Спасибо вам всем! Спасибо!
И вот над огромным плацем из мощнейших динамиков несется.
– Училище, к торжественному маршу! По-взводно и по-ротно! На одного линейного дистанция…
195. Бым-тыдыдым!
Грянул марш – визитная карточка нашего авиационного училища в исполнении духового оркестра… И опять громко и навязчиво большой барабан… прямо по ушам …и по самим нервам…
Бым-тыдыдым!
Двинулась вперед 1-я рота учебного батальона. А во главе строя, задавая темп, образцово марширует сам комбат полковник Серов (Пиночет). Ай, молодца, как ножку тянет, несмотря на приличный животик… румянец во всю щеку, как будто у него сегодня выпуск, а не у нас… Забылся полковник, что он уже давно не лейтенант…
Бым-тыдыдым!
Ну вот и наша 4-я рота двинулась… В последний раз шагаю в строю родного и легендарного 45-го классного отделения…
Бым-тыдыдым!
Рядом со мной, старательно оттягивая носок начищенных до зеркального блеска туфель, топает киевлянин Лелик Пономарев. Он еще не знает, что впереди его ждет Ил-76 в Мелитополе. А после развала некогда незыблемого Союза, прожорливые «Илы» на самостийной Украине встанут на прикол, уступив место древним, изношенным до неприличия и потрепанным Ан-12. Лелик будет долго бороздить просторы Азии и Африки… затем будет укус малярийного комара и жуткие приступы тяжелой болезни… парня везли домой, фактически, умирать, но выжил, не смотря ни на что, успели, спасли… честь и хвала экипажу, который выжал из старичка Ан-12 запредельные режимы …демобилизация и опять Ан-12 , регулярные почтовые рейсы в Европу…
Бым-тыдыдым!
Костик Остриков вскоре сменит погоны старшего лейтенанта на рясу православного священника, помотается по «горячим точкам», коих будет в нашей несчастной стране в избытке. Будет крестить ушастых призывников и матерых воинов …и отпевать погибших ребят, перемолотых в страшной мясорубке имперских амбиций… его оставит жена, презрительно бросив: «Я выходила замуж за офицера, а не за попа!». Будет духовная семинария, высокий пост в совете одной из епархий и «общественно-полезная» нагрузка в виде настоятеля 4-х православных церквей, которые он поднимет из руин и забвения в полном смысле данного слова…
Бым-тыдыдым!
Мишка Холнозаров уедет на малую родину и станет заместителем министра обороны маленькой, но очень гордой страны. Баааальшой начаЛник, уважаемый, как и мечтал его отец выходец из бедного рода, забитого клана, не доживший до выпуска своего сына и не увидевший его золотые погоны, а также подъем на заоблачные высоты…
Бым-тыдыдым!
Евгеша Ящиков, наш идейный локомотив и постоянный генератор генитальный идей… будет убит в подъезде своего дома группой школяров-отморозков, отмечающих окончание школы с вином и водкой… когда заскочит домой, чтобы переодеться после работы и пойти в школу на «последний звонок» к своему сыну… Забит до смерти за мимолетно брошенную фразу: «Парни, поздравляю с выпуском! Только, пожалуйста, оставайтесь людьми, не гадьте в подъезде!»…
Бым-тыдыдым!
Андрюха Яровой бессменно отслужит в Читинском авиаотряде, по выходу на пенсион останется в этом суровом краю и займет свое место на транспортном узле Забайкальского участка железной дороге…
Бым-тыдыдым!
Эрик Чухманов вскоре уволится из армии, сменит много различных профессий, но в результате снова восстановится в вооруженных силах одного из независимых государств на южных рубежах некогда великого и неделимого Советского Союза…
Бым-тыдыдым!
ПиМ катастрофически тяжело примет метаморфозы и бесконечную чехарду в армии, в частности, и в стране, в целом, …и несмотря на невозмутимый характер и железные нервы, все чаще и чаще будет прикладываться к спиртосодержащим смесям, благо, на аэродроме этого «добра» хоть залейся…
Бым-тыдыдым!
Эдик Серобян получит направление в Звездный городок, но в разгар межэтнического конфликта между Арменией и Азербайджаном за Горный Карабах, оставит службу …и его следы затеряются в дыму военных сражений на просторах очередной независимой страны…
Бым-тыдыдым!
Федя Мизралиев будет служить в Калининском учебном авиацентре, заимеет душевные контакты с представителями дружной азербайджанской диаспоры …со всеми вытекающими отсюда последствиями: цветочки, фрукты, коньячный спирт с малой родины и т.д. и т.п.
Бым-тыдыдым!
Андрюха Овласенок поедет служить в Венгрию, где вскоре покончит жизнь самоубийством… не мне его судить, значит, были на то свои веские причины…
Бым-тыдыдым!
Юрик Макаркин отлетает положенный срок, выйдя на пенсион, вернется на малую родину, где начнет все с нуля… малый бизнес, полное банкротство, опять подъем с нулевой высоты и все это с упорством детской игрушки «Ванька-встанька»…
Бым-тыдыдым!
Витя Копыто, машущий сейчас руками, как ветряная мельница, оседлает Ан-12, который будет старше его более чем в два раза …и когда в государстве вдруг неожиданно закончится керосин (весь и сразу), а самолеты, свесив свои усталые крылья к самой земле, встанут на долгую стоянку, сменит цвет погон и ведомство. Затем вообще снимет погоны и закончив мегапрестижный ВУЗ, займет заметную должность в миллионном городе со всеми атрибутами успешного чиновника: огромный кабинет, сиськастая и безотказная секретарша, служебное авто и все в том же духе…
Бым-тыдыдым!
Сержант Валера Гнедовский поедет служить в Германию, затем будет уволен из армии по сокращению …восстановится, прослужит много лет на Севере и под занавес военной карьеры, сменит цвет погон и займет тихую и спокойную техническую должность в военном медицинском учреждении…
Бым-тыдыдым!
Петровский, наш «Лютфваффельник», «Люфт», «Ваффе» сгорит вместе со всем экипажем, когда его самолет с гуманитарным грузом миссии ООН при заходе на посадку на занюханный африканский аэродром будет сбит ракетой из ПЗРК «Стингер», выпущенной местной «обезьяной», представляющей многочисленные бандитские племена, воюющие между собой, в частности и со всем миром, в целом…
Бым-тыдыдым!
Игорек Фомин успешно закончит академию и после долгих лет образцовой службы займет заслуженную генеральскую должность. В положенный срок, заказав банкетный зал и разослав приглашения старым друзьям, будет… скоропостижно уволен из армии в 3-дневный срок – в виду гениальной концепции нового руководства МО?! Жаль, одним порядочным генералом стало бы больше…
Бым-тыдыдым!
В строю 4-й роты, заходящей с поворота на «финишную прямую» мелькнул Вясятка Рожнев из 44-го к/о …после службы в Германии, закончит академию и прослужив неприлично длительное время за «кривым озером», закончив еще и другую суперпрестижную академию, получит честно выстраданную и несомненно, заслуженную генеральскую должность… но получит ли «красивые штаны»?! ХЗ?! Желаемый Облик Перспективной Армии (ЖОПА) подразумевает колоссальное сокращение генеральских должностей вместе с лицами их занимающими …причем, независимо от образования, личных качеств и порядочности… Дай тебе Бог, Вася стать генералом! Ты достоин!
Бым-тыдыдым!
Олежек Макаров из 43-го к/о скоропостижно скончается в Москве от скоротечной болезни, которая сожрет его вскоре после окончания академии…
Бым-тыдыдым!
Олесь Потыну не доехав до первого места службы, разобьется в автомобильной катастрофе…
Бым-тыдыдым!
Лешка Крошкин послужит в Чехии и после сокращения армии станет хлеборобом… Ох и тяжелый же труд у крестьянина! И хлебушек на наших столах все же горько-соленый… от пота землепашца…
Бым-тыдыдым!
Леха Чернухин сделает молниеносную карьеру крупного «бандоса» в разгульной Одессе и …бесследно сгинет в местах лишения свободы…
Бым-тыдыдым!
Комсорг Серега Филин получит распределение в престижное место, затем окончит академию и опять будет распределен в престижно-хитрое место, достигнет приличных высот …и, разочаровавшись, все бросит …сменив цвет погон и ведомство, начнет все с нуля, опять поднявшись на достойный уровень…
Бым-тыдыдым!
Петрович, некультяпистый паренек, тихий и безобидный парнишка из Пензы, сменит министерство и ведомство и, погрузившись с головой в непростую службу со всей ответственностью …посвятит свою жизнь тяжелой и зачастую, неблагодарной борьбе с распространением наркоты и всего, что с ней связано…
Бым-тыдыдым!
Полимон после возвращения из Польши, оставит армию и займется бизнесом …станет долларовым миллионером, а после дефолта 98-го, который уничтожит его дело и надломит душу, уже никогда не поднимется из глубин стакана…
Бым-тыдыдым!
В 45-м к/о шагает тридцать человек… в 4-й роте 144-е, в Первом учебном батальоне почти тысяча и у каждого парня своя судьба …про всех не расскажешь, а жаль…
Бым-тыдыдым!
Нет уже и самого училища ВВС …не пережила наша альма-матер дикие 90-е, сгинула в небытие, несмотря на богатую историю, славное прошлое, шикарную материально-техническую базу… Горько и больно…
Бым-тыдыдым!
Саня Симонов, ваш покорный слуга… но это уже совсем другая история…
– Рота! Смирно! Равнение направо!
– Иииии-раз!
При торжественном прохождении мимо трибуны с начальником училища, над строем 4-й роты взметнулось золотое облако. Облако из начищенных до зеркального блеска монет наш последний салют и дань уважения…
– Спасибо! Спасибо всем! Спасибо за все!
Ну вот и все… Неужели, действительно, это все?! Ну, уж нет! Теперь, все только начинается… но, уже в другом качестве…
https://proza.ru/2009/11/03/1319