Виталий с силой закрутил гайку, проверяя надежность конструкции. Металлическая петля уродливым наростом выпирала на белом глянце кухонного шкафа. Рядом, на столешнице, лежал внушительный амбарный замок и связка ключей.
— Виталь, ты серьезно? — Лена стояла в дверях, прижимая к груди полуторагодовалого Тёмку. Ребенок испуганно смотрел на отца, который полчаса гремел инструментами.
Муж не обернулся. Он демонстративно щелкнул дужкой замка, проверил, крепко ли держится, и только тогда посмотрел на жену. Взгляд у него был торжествующий, как у полководца, взявшего крепость.
— Более чем. С меня хватит. Я работаю, устаю, а средства утекают как вода. Ты в декрете сидишь, а запросы у тебя, как у царицы. То йогурты тебе натуральные, то сыр не такой.
Он подошел к столу и бросил Лене её банковскую карту, которую раньше держал у себя «для сохранности».
— Теперь у нас раздельный бюджет. Еду сама себе покупай! — отчеканил он. — Коммуналку платим пополам. На ребенка я буду давать фиксированную сумму. А свои желания оплачивай сама. Посмотрим, как ты запоешь, когда узнаешь, почем нынче фунт изюма.
Лена молча взяла карту. Внутри всё сжалось от обиды. Она хотела сказать, что её пособие заканчивается, что Тёмке нужны развивающие занятия, что цены выросли вдвое… Но посмотрела на самодовольное лицо мужа и промолчала.
Виталий открыл холодильник и начал перекладывать продукты. На верхнюю полку полетели палка колбасы, банка икры, кусок буженины и дорогой сыр.
— Эту полку я освободил для себя. Не трогать, — предупредил он, закрывая дверцу. — Ключ от шкафа с бакалеей только у меня. Крупы и макароны купишь себе сама.
Тёмка захныкал, чувствуя напряжение матери. Лена крепче прижала сына и тихо вышла из кухни. Спорить было бесполезно. Виталий давно намекал, что она слишком много хочет, сидя дома. Видимо, решил перейти от слов к воспитательным мерам.
Жизнь превратилась в странное соседство. Вечерами Виталий жарил себе мясо. Аромат стейков с чесноком и розмарином плыл по квартире, дразня аппетит. Он садился за стол, наливал себе бокал напитка из пузатой бутылки и демонстративно наслаждался ужином.
— М-м-м, отлично получилось, — громко говорил он, поглядывая на Лену, которая кормила сына пустой кашей. — А ты чего грустная? Макароны не лезут? Ну, извини, кто не работает, тот ест то, на что заработал.
Лена молчала. Она научилась готовить из ничего. Суповые наборы, картошка, сезонные овощи. На себя тратила копейки, все откладывала на ребенка.
Самым неприятным были не скромные вечера, а мелочность. Виталий начал помечать уровень масла в бутылке маркером. Пересчитывал капсулы для стирки.
— Ты опять моим порошком стирала? — кричал он, заглядывая в ванную. — Я же сказал: свою бытовую химию покупай сама!
В середине февраля Виталий пришел домой в приподнятом настроении.
— Слышь, Лен. На 23-е приятели придут. Славка с женой, Димон. Человек шесть будет.
Лена не оторвалась от мытья посуды (холодной водой, чтобы экономить счетчик).
— И что?
— Как что? Праздник! Накрой стол. Ты же хозяйка, в конце концов. Сделай красиво: салаты, горячее, нарезку. Чтоб не стыдно было перед людьми.
Он порылся в кошельке и бросил на стол одну купюру. Синюю. Две тысячи рублей.
— Вот. Это тебе на стол. Деликатесы и напитки я сам куплю, я ж не зверь. А с тебя — всё остальное. И квартиру приведи в порядок, чтоб блестела.
Лена вытерла руки полотенцем, взяла купюру. Две тысячи на стол для шести человек. Сейчас на эти деньги можно купить разве что хлеба, соуса и самой простой колбасы.
— Игорь, этого не хватит.
— А ты прояви фантазию! — хохотнул Виталий. — Ты же у нас теперь экономная. Вот и покажи класс. Всё, я спать.
Лена смотрела ему в спину. В этот момент последняя ниточка, державшая её в этом браке, с тонким звоном лопнула. Она посмотрела на замок на кухонном шкафу, на маркерную риску на бутылке масла. И улыбнулась. Спокойно и решительно.
23 февраля выпало на пятницу. Виталий ушел на работу пораньше, предвкушая вечер триумфа. Он уже видел, как будет сидеть во главе стола, принимать поздравления, хвастаться тем, как грамотно «организовал» жену.
Как только за ним закрылась дверь, Лена набрала номер грузового такси.
— Да, можно на десять утра. Грузчики нужны.
Она действовала четко. Первым делом собрала вещи Тёмки. Коляска, кроватка, гора игрушек. Потом — свои чемоданы.
Затем настала очередь техники. Стиральная машина, которую она покупала на свои декретные. Посудомойка — подарок её родителей на свадьбу. Хорошая микроволновка, купленная еще до брака. На всё у Лены были документы. Она хранила их в отдельной папке — привычка, оставшаяся от работы бухгалтером.
Грузчики молча выносили технику, оставляя пустоты в интерьере. Кухня сразу стала выглядеть сиротливо.
Лена открыла холодильник. На полках, отведенных Виталию, красовались продукты к празднику: красная рыба, икра, дорогие сыры, овощи.
— В счет погашения долга, — прошептала она.
Всё содержимое холодильника аккуратно перекочевало в термосумки. Логика была железной: если бюджет раздельный, то услуги повара, клининга и няни должны быть оплачены. А раз заказчик не платит деньгами, исполнитель забирает натурой.
В час дня квартира была пуста. Остался только диван Виталия, стол и тот самый шкаф с замком.
Лена положила на пустой кухонный стол конверт. Сверху придавила его той самой купюрой в две тысячи рублей.
Она одела Тёмку, оглядела квартиру в последний раз. Ни жалости, ни тоски. Только огромное облегчение, будто сняла тесную обувь после долгого дня.
— Пойдем, сынок. Папа хотел независимости — папа её получит.
Виталий вернулся в шесть вечера. Вместе с ним в прихожую вошли гости — Слава с женой Мариной и холостой друг Дима. Все были шумные, веселые, с подарками в пакетах.
— Ну, с днем защитника, хозяин! — басил Дима. — Где твоя хозяюшка? Чем угощать будешь?
— Да на кухне шуршит, наверное, — самодовольно отозвался Виталий, снимая куртку. — Проходите, мойте руки! Сейчас на стол накроем!
Он широким шагом направился в кухню, распахнул дверь и замер. Улыбка медленно сползла с его лица.
Кухня встретила их гулкой пустотой. Вместо стиральной машины и посудомойки зияли темные ниши с торчащими шлангами. На окнах не было штор. Стол стоял абсолютно пустой.
— Виталь, вы что, переезжаете? — растерянно спросила Марина, выглядывая из-за плеча мужа.
Виталий молчал. Он смотрел на холодильник. Рванул дверцу.
Внутри было пусто и чисто, как в лаборатории. Одинокая лампочка освещала голые полки. Исчезло всё. Абсолютно всё.
— Наташа! — закричал он, кидаясь в комнаты. — Лена!
Тишина. В спальне не было ни детской кроватки, ни вещей жены. Только голый матрас на их кровати (постельное белье покупала она, поэтому забрала).
Он вернулся на кухню. Гости топтались в дверях, не понимая, что происходит.
— Э-э, брат, похоже, праздника не будет? — протянул Дима, оглядывая обстановку.
Марина подошла к столу.
— Тут письмо тебе, — сказала она.
Виталий схватил конверт. Руки тряслись от возмущения. Он разорвал бумагу. Внутри лежал сложенный лист А4 и аккуратная стопка чеков.
— Читай вслух, — вдруг жестко сказала Марина. — Нам тоже интересно, куда нас пригласили.
Виталий сглотнул, пробежал глазами по строчкам. Буквы плясали.
— Ну? — поторопил Слава.
Виталий начал читать, запинаясь:
— «Счет-фактура № 1 от 23 февраля. Заказчик: Виталий К. Исполнитель: Елена К.
Виды работ за период "раздельного бюджета" (6 месяцев):
Услуги повара (завтрак, ужин, праздничное меню). Тариф: средний по рынку.
Клининговые услуги (уборка помещения, сантехника, кухня). 4 раза в месяц.
Услуги няни (круглосуточно, без выходных). Ночные смены — двойной тариф.
Аренда бытовой техники (стиральная машина, посудомоечная машина, микроволновая печь) — собственность исполнителя.
Итоговая сумма задолженности сопоставима со стоимостью твоего подержанного "Форда". Поскольку оплата не поступила, в счет погашения долга изъяты продукты питания и бытовая техника, принадлежащая исполнителю.
Две тысячи рублей возвращаю. Купи себе на них губозакаточную машинку.
P.S. Заявление на расторжение брака и алименты в суде. Раздельный бюджет вступает в полную юридическую силу».
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из крана, с которого Лена скрутила дорогой фильтр.
— Ничего себе… — присвистнул Дима.
— Вот змея! — воскликнул Виталий, сжимая письмо. — Обобрала! Всё вывезла! Даже поесть не оставила! Я к ней со всей душой, а она…
— А это что? — голос Марины прозвучал ледяным тоном. Она показывала пальцем на навесной шкафчик.
Там, на фоне зияющих пустот, нелепо и жалко висел огромный амбарный замок.
Виталий покраснел так, что уши стали пунцовыми.
— Это… ну… мы договорились… чтобы экономнее…
— Ты что, еду от жены прятал? От кормящей матери? — Марина смотрела на него с неприязнью. — Слава, пошли отсюда.
— Марин, ну погоди, давай хоть пиццу закажем, — попытался сгладить ситуацию Слава.
— Я сказала — пошли! — отрезала жена. — Я с этим скрягой за один стол не сяду. Даже если бы стол был. Стыд какой.
Она развернулась и вышла. Слава виновато пожал плечами и пошел за ней. Дима постоял еще секунду, глядя на замок.
— Да, Виталь… Ну ты и кадр. Бывай.
Хлопнула входная дверь.
Виталий остался один. В животе предательски заурчало — он с утра ничего не ел, берег место для стейков и салатов.
Он сел на табуретку. Гнев уходил, уступая место неприятному, холодному страху. Он потянулся к карману, достал ключ от своего «сейфа». Дрожащими руками открыл замок.
Внутри, на полке, одиноко стояла пачка чая и начатая банка растворимого кофе. Больше ничего. Ни еды, ни семьи, ни праздника.
Телефон пискнул. Пришло уведомление от банка. Виталий открыл приложение и похолодел. На экране горела красная надпись: «Операции по счетам приостановлены. Постановление судебных приставов».
Лена не просто ушла. Она подготовилась. Юрист, с которым она консультировалась, сработал на опережение. Алименты на ребенка и на содержание матери до трех лет.
Виталий смотрел на замок, который теперь охранял пустоту. Он хотел бросить его в стену, разбить, уничтожить. Но сил не было.
Он сидел на кухне в верхней одежде, слушая тишину. Где-то за стеной соседи пели песни, звенели бокалами, поздравляли мужчин. А он, «хозяин жизни» и сторонник раздельного бюджета, сидел перед пустым столом.
В этот мужской праздник он получил самый дорогой подарок в своей жизни — урок. Только цена за этот урок оказалась выше, чем он мог заплатить.