Проснулась я рано, ещё до рассвета, хотя будильник поставлен был на семь. Окна в доме запотели от утреннего холода, и первым делом я вышла проверить, не промёрз ли вчера поставленный рассадник. Груша за баней покрылась крошечными почками — вот прямо чудо природы, смотришь на них и веришь, что жизнь на самом деле начинается заново каждую весну. Попутно набрала в чайник дождевой воды (после вчерашнего ливня набралось целое ведро) и долго стояла у окна, слушая, как в саду хлопочут синицы.
Запах сырой земли — ни с чем не сравнить. В городе это невозможно почувствовать: там пахнет асфальтом, трубами и вечными пробками. А тут земля размякла, — идёшь босиком на крыльцо, а под ногами прохладно, приятно, живая грязь, потом приходится вытирать следы у входа. Я раньше этого жутко стеснялась — теперь привыкла.
Думала, что займусь сегодня окном, может, посею петрушку. Но в полдевятого звонит соседка Таня — и срочно:
— Дарья, у меня, кажется, Манька куда-то пропала! Могла к тебе побежать?
Манька — коза, бешеная и вечно любопытная, на любой шум прибежит и всё обнюхает, в огороде у всех порядки проверит. Я, не долго думая, накинула флиску, засунула ноги в резиновые сапоги и пошла наперехват. Сначала думала — ну, погуляет по травке и уйдёт, но нет.
Смешно, как каждый раз думаю, что вот-вот втянусь в работу и день будет тихим, а деревня всё время приносит свои «сюрпризы».
Маню вижу на своём огороде: самодовольно стоит посреди грядки с редиской, жует невинно листик, будто так и надо! Попробовала её гнать обратно — ни в какую, влезла под яблоню и упрямится, только уши от ветра подрагивают.
А тут вдруг — бабах! — пошёл дождь. Причём не лёгкая морось, а плотная стена, прямо как из ведра. Казалось бы, бежать бы домой, но коза юлит, мокнет и упрямится, будто специально решила проверить моё терпение. Постояла я минут десять, поняла: если просто злиться и выводить — ещё больше устану. Села на старую корягу рядом с козой, вытащила из кармана засохшую корочку хлеба, пытаюсь выманить её хоть как-то. Коза минут пять ломалась, а потом вдруг ткнулась мне носом в ладонь — сразу как родная.
Мы так и сидели с ней под яблоней: я — в промокшей флиске, она — с мокрыми боками, а вокруг всё шуршит, капает, и будто слышишь, как весна пробирается под кору деревьев. Как для кого, а для меня дождь — не повод унывать. В такие моменты чувствуешь себя частью чего-то огромного и живого: здесь нет суеты, вечного гудения Москвы, только шум дождя, коза и эта деревенская тишина, которая не пустая, а богатая на мелочи и открытия.
Когда дождь стал утихать, мы с Маней потихоньку пошли к Тане. На дороге застряли в лужах, грязь липла к сапогам, а мне почему-то было смешно и свободно — как будто вернулась в детство, когда сама бегала по таким же лужам и не боялась ни дождя, ни грязных коленок. Соседка встретила нас у ворот с тряпкой и объятиями, в благодарность притащила мне свежий сыр и банку варенья. Надо было видеть, как Манька вернулась домой — гордая, будто совершила важный подвиг.
А я домой пришла, переоделась, заварила травяной чай и села на крыльце под пледом — слушать капли, которые летят с крыши, и думать о том, какой сегодня вышел день. Не по плану, немного суматошный, мокрый, смешной… но настоящий.
Вот так и проходят мои весенние дни в деревне. Самое важное всегда случается между делом: в шорохе дождя, в упрямстве козы, в улыбке благодарной соседки… и в ощущении, что жизнь — она не где-то потом, а прямо здесь, среди этих мокрых вещей и весёлых происшествий.