В самый разгар охоты браконьер Николай, охваченный азартом, вскинул руку, призывая товарищей остановиться. Его лицо светилось предвкушением удачи.
— Гляньте, какая матерая… — в полголоса воскликнул он. — За такую особь мне отвалят целое состояние, у меня как раз есть на примете денежный клиент. Паша, не смей стрелять, я возьму её сам. Главное — не испортить голову, товар должен быть в лучшем виде.
Раздался выстрел.
Волчица, кувыркнувшись от удара пули, взвыла и скрылась в густых зарослях. Николай, одержимый жаждой наживы, бросился в чащу следом за раненым зверем. Превозмогая невыносимую боль в лапе, волчица рванулась прочь, собирая последние силы.
Лишь глубоко в лесной глухомани, когда преследователь, казалось, отстал, она рухнула под куст. Сознание начало меркнуть: пульсирующая боль в ноге утягивала её в тяжелое, лихорадочное забытье.
Николай наконец не вернулся к машине — спустя почти два часа. Он был грязен, запыхавшийся, с исцарапанной рукой, но в глазах всё ещё тлел злой, возбуждённый огонёк. Павел, изведясь от ожидания, бросился к нему навстречу.
— Ну что там? Настиг? — затараторил он. — Я уже думал, пропал ты. Пора сматываться, не ровен час на егеря нарвёмся. Прыгай в салон, по дороге расскажешь.
— Устал как проклятый… — прохрипел Николай, срываясь на мат. — Чуть руку мне не оторвала, тварь.
По его тону Павел понял — дело сделано.
— Так выследил?
— А то, — криво усмехнулся браконьер. — Под корягу забилась. Вся в крови… Шерсть клоками, морда залита — ни вида, ни толку. Такую и задаром никто не возьмёт.
— А чего не притащил?
— Да на кой она мне такая, — зло сплюнул Николай. — Всё испортила.
— Добил хоть, чтоб не мучилась?
Николай усмехнулся, холодно и неприятно.
— Ещё чего. Пулю тратить не стал. Накинул ей на шею проволочную петлю, к дереву прикрутил. Пусть помучается, раз уж мне всё испортила. Сама сдохнет.
Он тяжело плюхнулся на сиденье и дёрнул дверцу.
— Давай, жми. И так из-за этой дряни полдня потеряли.
Машина сорвалась с места, разрезая фарами лесную темень и подпрыгивая на ухабах. Сидевшим в кабине людям не было дела до живого существа, оставленного на медленную и мучительную смерть в лесной тишине.
Проволочная петля врезалась в шею, будто жила своей отдельной, жестокой жизнью. Каждый вдох давался с усилием, каждый выдох отзывался тупой, жгучей болью. Жажда сушила горло, тело трясло в лихорадке, и волчица лежала, почти не чувствуя земли под собой, то проваливаясь в тяжёлую, бесцветную тьму, то вновь возвращаясь в реальность, где боль вспыхивала с новой силой.
Время утратило для неё смысл. На вторые сутки тишину лесной глухомани нарушил осторожный хруст сухой ветки. Волчица с трудом приоткрыла глаза и увидела перед собой напряжённую морду крупного пса.
Это был не простой деревенский пёс. В его облике и повадках угадывалась иная природа: сила и осторожность лесного зверя сочетались в нём с привычкой жить рядом с человеком. Волкособ — дитя двух миров, он одинаково уверенно чувствовал себя и в чаще, и у человеческого жилья.
Он замер, оскалился, глухо зарычал — и тут же исчез в зарослях.
Но он не ушёл. Она чувствовала это всем истерзанным телом: чужое присутствие оставалось рядом, пряталось в тени, следило. Из её груди вырвался тихий, почти неслышный скулёж — не угроза и не зов, а слабая просьба о помощи. И лес ответил. Пёс снова показался, уже без злобы, осторожно приблизился и принялся обнюхивать неподвижную пленницу.
Озноб сотрясал её, и тогда он лёг рядом, прижавшись тёплым боком, делясь своим дыханием, своим живым теплом. Волчица смотрела на него мутным, благодарным взглядом — и снова провалилась в сон.
Очнулась она одна. Пёс вернулся лишь спустя несколько часов и молча положил у самой её морды добычу. Волчица с трудом разомкнула пасть, сделала несколько вялых движений языком, ощутив вкус тёплого мяса, — и на большее сил уже не осталось. Мир снова поплыл, потускнел, и сознание мягко, без сопротивления, ушло в темноту.
Когда она пришла в себя вновь, боль никуда не исчезла. Проволока всё так же врезалась в шею, не давая свободно дышать, а простреленная лапа отзывалась глухим, тянущим огнём при каждом слабом движении. Волчица лежала неподвижно, слушая собственное дыхание и далёкие лесные звуки, понимая лишь одно — страдание не отступило, но она её организм еще борется за жизнь.
К вечеру он привел подмогу — следом за ним через кусты продирался человек. Почуяв чужака, волчица выдала слабое рычание, но уже через мгновение перед ней стоял немолодой мужчина с карабином за плечом. Осмотрев пленницу, он удивленно обратился к своему питомцу:
— Ну и ну, Пират! Так вот куда ты бегал всё это время? Что же ты молчал, старый дурак, она же тут отходит в мир иной…
В голосе незнакомца звучало такое спокойствие, что лесная жительница против воли почувствовала к нему доверие. Когда человек начал возиться с проволокой, она лишь предупреждающе ворчала. Однако резкая боль от прикосновения к раненой шее заставила её клацнуть зубами у самой руки мужчины.
— Тише, тише, красавица! Не кусайся, я же спасти тебя хочу, — негромко, без тени страха или злобы проговорил он. — Я Иван, местный егерь, и моя работа — присматривать за лесом. Не знаю, чьих это рук дело, но те ироды мне не товарищи. Ну-ка, потерпи еще секунду, надо снять эту удавку, совсем она тебе в горло впилась.
Пират суетился рядом, подбадривая раненую своим присутствием. Наконец егерь распутал проволочный узел. Волчица предприняла попытку встать, но тело предало её, и она тут же завалилась на бок.
— Да, дела… — вздохнул Иван, внимательно осматривая зверя. — Совсем ты плоха, девка. Нога навылет пробита, сама не дойдешь. Что ж, раз такое дело, придется мне тебя на себе тащить. Только уговор: зубы не распускать.
Путь до деревни выдался тяжелым, но егерь старался двигаться максимально плавно, чтобы не тревожить раны. Всю дорогу он не умолкал, разговаривая то с волчицей, то с Пиратом, делясь какими-то своими мыслями. Он нес её в свой дом, где его ждали дочь Анна и маленький внук Матвейка.
— Скоро увидишь моё семейство. Они ведь только недавно из города перебрались, после того как у Анны с мужем не заладилось. Вернулась дочка под отчий кров. С тех пор как я овдовел семь лет назад, мы тут с Пиратом бобылями вековали, верно, старый? А теперь вот Анюта приехала. Она у меня медик, в местном пункте заправляет.
Иван на мгновение умолк, поправил ремень на плече, осторожнее перехватил ношу и только потом продолжил, уже тише, словно рассуждая вслух.
— Старики наши на неё чуть не молятся — добрая она, вся в мать пошла. И тебя она на ноги поставит, уж поверь. Только вот в людях она так же плохо разбирается, как и ты: вечно ей всякие мерзавцы попадаются. Эх, бедолага… Попадись мне тот живодер, что тебя к дереву прикрутил, я бы ему быстро руки поотрывал!
Когда егерь переступил порог дома с ношей на руках, Анна только всплеснула руками от неожиданности:
— Папа! Ты где же её раздобыл?
— В районе Томилиной балки, что у самой трассы. Пират след взял. Глянь, дочка, лапа прострелена, да и шею проволока до кости стерла. Привязали её там помирать.
— Да как же рука-то поднялась? — возмутилась Анна. — Совсем у людей совести не осталось, одни камни вместо сердец. Неси её скорее в дом, я сейчас за лекарствами сбегаю.
Анна благополучно обработала раны, но состояние лесной гостьи всё равно внушало опасения.
— Я, конечно, проколю ей курс антибиотиков, но гарантий никаких, — вздохнула Анна. — Она до крайности истощена, да еще и крови сколько потеряла.
— Погоди-ка, Аня, — Иван вдруг хлопнул себя по лбу. — Я же совсем забыл! Рядом с ней в лесу курица валялась растерзанная. Сама-то она охотиться не могла в таком виде. Получается, это наш Пират её подкармливал?
— Ну точно! — Анна прижала ладонь к губам. — А баба Нюра на днях как раз сетовала, что у неё несушка пропала. Вот ведь хитрец, настоящий разбойник, оправдывает свою кличку!
Шло время. Окруженная заботой и сытным кормом, волчица пошла на поправку, в глазах её снова зажегся огонь. Единственным, кого она не желала подпускать, был маленький Матвейка — при его появлении хищница начинала глухо рычать. Анна строго-настрого запретила сыну подходить к зверю.
Однако Пират взял на себя роль посредника: он приводил мальчика к волчице и всем своим видом показывал, что бояться нечего. В конце концов Матвей осмелел и стал осторожно гладить её по лапам, нашептывая что-то ласковое. Волчица замирала и терпела, хотя её взгляд оставался настороженным и недовольным.
Однажды вечером Иван, пристроившись рядом с ней в сарае после кормежки, негромко произнес:
— Ну вот, окрепла ты, красавица. Пора тебе и честь знать, скоро обратно в лес пойдешь.
До полного выздоровления волчица жила у егеря, набираясь сил в тишине сарая. А когда пришел срок, так и случилось — она просто ушла. Исчезла в лесной чаще, так ни разу и не оглянувшись на спасших её людей.
— Ну вот и верь после этого в звериную благодарность, — усмехнулась Анна, глядя на пустую опушку. — Правы люди: сколько волка ни корми, он всё равно в чащу смотрит.
Иван лишь задумчиво прищурился, не разделяя её скепсиса.
— Ошибаешься, дочка. У этих зверей душа глубже, чем кажется.
Шли дни. Пират, как и прежде, не отходил от хозяина ни на шаг, но Иван замечал, как пес порой замирает, ловя носом ветер, будто надеясь вновь почуять след своей лесной подруги. И вот однажды, во время утреннего обхода, среди зарослей мелькнул серый бок. Пес мгновенно насторожился и, сорвавшись с места, исчез в густом кустарнике.
Иван осторожно раздвинул ветви и замер: Пират и волчица стояли нос к носу, приветствуя друг друга. Лесная гостья ластилась к нему, то и дело прижимаясь мордой к его шее. Старик не стал мешать их свиданию и тихо пошел своей дорогой. Впрочем, уже через несколько минут Пират нагнал его и, виновато повиливая хвостом, заглянул в глаза, словно спрашивая разрешения на эту вольность.
Вскоре визиты стали регулярными. Стоило сумеркам опуститься на окраину деревни, как серая тень возникала на границе леса. Пират изводился, подходя к Ивану, сидевшему на крыльце, и всем своим видом умолял отпустить его на волю.
— Ну ступай, раз зазноба твоя пришла, — посмеивался егерь, махнув рукой. — Беги, бродяга, не томи девку!
Черной стрелой пес уносился в темноту.
— Дедушка, а вдруг он насовсем уйдет и не вернется? — с тревогой в голосе спросил Матвей, примостившийся рядом.
— Не бойся, внучок, — тихо сказал Иван. — К нам он дорогу всегда найдёт. Пират нас любит… да и её оставить не может. Раз она его своим вожаком признала — это на всю жизнь. У волков верность — закон.
— Прям совсем-совсем на всю? — шмыгнул носом Матвей.
— Совсем, — кивнул старик. — Мне ещё отец рассказывал: твой прапрадед когда-то выходил волчонка. Мать ему охотники убили, а он — маленький совсем, еле дышал. Дед его и кормил, и в лес с собой брал. А как подрос — отпустил.
— И он не убежал? — удивился мальчик.
— Убежал, конечно. В чащу. Только ненадолго, — Иван усмехнулся. — Потом стал приходить. Посидит во дворе, посмотрит — и обратно. А через годы уже не один явился, а с волчицей. Будто хвастался.
Матвей слушал, затаив дыхание.
— Дед угощение им оставлял, — продолжил Иван. — Молока в корыто нальёт, еды вынесет. Так и дружили. Много лет.
Он помолчал, глядя куда-то в сторону леса.
— А потом тот волк долго не появлялся. Сердце у деда заныло, — старик провёл ладонью по колену. — Пошёл он в чащу… и нашёл его у ручья. Старый уже был, сил не осталось. Вокруг сыновья стояли, а волчица рядом сидела — не отходила.
— И что… дальше? — шёпотом спросил Матвей.
— Похоронил он его там же, — ответил Иван. — По-человечески. А когда позже пришёл проведать — нашёл на могилке и волчицу. Не пережила она разлуки.
Старик вздохнул.
— Когда-нибудь я отведу тебя к тому месту, — произнес Иван, заметив, как по лицу внука потекли слезы. — Ну что ты, маленький, о чем плачешь?
— Мне их так горько, дедушка… — всхлипнул Матвей.
— Это доброе чувство, — одобрительно кивнул старик. — Значит, в тебе живет душа, способная сопереживать беззащитному зверью. Но слезы утри — мужчине положено быть крепким и стойким. Пройдут годы, ты, быть может, переберешься в большой город, но пообещай мне, что никогда не станешь черствым к природе и её обитателям.
— Даю слово, — ответил мальчик, вытирая глаза рукавом.
— Вот и ладно, пойдем в дом, мама уже зовет к столу.
— Деда, а Пират? Он ведь точно вернется домой?
— Даже не сомневайся, этот бродяга нас не бросит, — улыбнулся Иван.
И действительно, едва рассвело, пес уже как ни в чем не бывало сопел на своей привычной лежанке.
За ужином Иван поделился с дочерью тревожными новостями: на соседнем участке, оставшемся без присмотра после ухода егеря, вовсю орудуют браконьеры — под их выстрелы попали два лося и олениха с детенышем.
— Теперь этот район тоже за мной закрепили, — сообщил он. — Полномочия расширили, так что в лесу я теперь буду пропадать подолгу. Не страшно вам будет одним хозяйничать?
— О нас не беспокойся, папа, кругом же люди, — ответила Анна, помрачнев. — А вот за тебя сердце не на месте. Те, кто закон нарушает, народ лихой, на всё пойдут.
— Ничего, я найду на них управу, — уверенно отозвался Иван. — Недавно уже пересекся с одним таким «охотником», доходчиво объяснил, что на моей земле ему не рады.
— Ох, береги себя, — только и вздохнула дочь.
Минуло совсем немного времени.
Воскресное утро началось с тревожного стука в дверь. На пороге стояла взволнованная Надя, внучка соседки.
— Анна Ивановна, беда! Бабе Вере совсем худо, бегите скорее в амбулаторию!
— Сейчас, Надюша, только сумку возьму, — отозвалась Анна, спешно собираясь. — Пожалуйста, присмотри за Матвейкой. Он еще спит, а отец четвертый день в лесу, на дальних кордонах. Может, только к вечеру объявится, так что мне сына оставить не на кого.
— Конечно, не волнуйтесь, я за ним пригляжу, — пообещала девушка.
Анна вернулась лишь в сумерках. Состояние старушки оказалось тяжелым, пришлось сопровождать её в районную больницу, опасаясь осложнений в пути.
За сына Анна была спокойна: Надежда слыла человеком надёжным, да и двор у неё был общий — дети там всегда носились гурьбой. Так и вышло. Надя дождалась, пока Матвей проснётся, накормила его, одела потеплее и увела к своим. Днём ребята подняли обычный детский шум — бегали, кричали, играли в прятки, то и дело исчезая за сараями и яблонями. Взрослые были рядом, но взгляд за всеми сразу не уследишь.
Никто не заметил мужчину, притаившегося в кустах у края двора. Он стоял давно, не шевелясь, будто часть изгороди, и внимательно следил за мальчиком.
— Матвейка… — негромко окликнул он, когда ребёнок на миг отбежал в сторону. — Иди-ка сюда. У меня для тебя кое-что есть.
Он протянул шоколадку. Мальчик, не чувствуя угрозы, подошёл ближе.
— Твоя мама — Анна? — спросил незнакомец, будто между делом.
— Да, — кивнул Матвей, принимая угощение.
В следующее мгновение сильная рука сжала ему плечо. Боль была такой внезапной, что он вскрикнул — коротко, по-детски. Крик долетел до двора, но мужчина уже тащил ребёнка в сторону зарослей, прикрывая ему рот. Несколько ребят побежали следом, но кусты сомкнулись, и тропка оборвалась.
Когда Матвея не нашли ни за сараем, ни у реки, во дворе поднялся плач. Надежда почувствовала, как внутри всё обрывается. Она металась, звала мальчика по имени, пока не поняла — случилось страшное.
Анна вернулась лишь под вечер. Её встретили бледные лица и чужие, сбивчивые слова.
— Аня… прости… — Надежда не выдержала и разрыдалась, цепляясь за неё. — Я отвернулась… всего на минуту…
Анна побелела. Она не кричала — просто развернулась к лесу, словно уже знала, где искать.
— Собирайте людей, — сказала она глухо. — Надо прочёсывать чащу.
В этот момент на тропе появился Иван с Пиратом. Услышав об исчезновении внука, он шагнул к дочери — и едва успел подхватить её, когда у неё подкосились ноги.
— Тише, Анюта… — проговорил он, прижимая её к себе. — Мы его найдём. Обязательно.
И словно в ответ лес разорвал протяжный вой — низкий, яростный, зовущий. Пират вздрогнул, поднял голову и, узнав голос, сорвался с места с глухим лаем. Иван, Анна и несколько мужиков побежали за ним, ломая ветки, спотыкаясь, не разбирая дороги.
На поляне их ждала картина, от которой перехватило дыхание. Волчица стояла, оскалив клыки, прижимая к земле мужчину, который дрожал от ужаса и не смел пошевелиться. Чуть поодаль, без сознания, лежал Николай. А за стволом старой сосны, сжавшись в комок, прятался Матвей.
Увидев мать, мальчик сорвался с места и, рыдая просился к ней.
— Мамочка… — всхлипывал он. — Он меня тащил… бил… А этот ждал… Если бы не она… — он оглянулся на волчицу. — Она выскочила и спасла меня…
Один из мужиков шагнул к тому, кто ещё был в сознании, и схватил его за ворот.
— Зачем вам ребёнок понадобился?! — голос сорвался на хрип. — Что вы творили, сволочи?!
— Хотели егеря прижать… — прохрипел тот, не поднимая глаз. — Припугнуть… чтоб не лез…
Анна всмотрелась в его лицо — и замерла.
— Павел?.. — выдохнула она. — Неужели ты…
— Аня? — он побледнел, переводя взгляд на мальчика. — Это… это что же…
— Ты знаешь его? — глухо спросил Иван.
— Знаю, отец, — сказала Анна, прикрывая Матвея собой. — Это тот урод, кто бросил меня, узнав о беременности.
Павел смотрел на ребёнка, как на приговор.
— Так он… мой сын?..
— Нет, — резко ответила Анна. — Он только мой. И ты к нему не имеешь никакого отношения.
Сирены разрезали тишину уже позже. Полиция и врачи забрали обоих. Николай до больницы не дожил. Павлу предстояло отвечать за всё...
Пролетели годы.
Ради учебы сына Анна перебралась в город, но каждое лето Матвей неизменно проводил у деда. Старость не пощадила ни Ивана, ни Пирата — оба заметно сдали, но верный пес по-прежнему уходил в чащу к своей лесной подруге, деля преданность между хозяином и ею.
Однажды Матвей, обняв деда за плечи, спросил:
— Что-то Пирата не видать, где он?
— В лесу пропадает, — вздохнул Иван. — Уже вторые сутки не возвращается.
— Знаешь, дед, я ведь ту твою историю про волчью верность всю жизнь в сердце ношу. Раньше сомневался, а теперь вижу: наш Пират со своей волчицей до самого конца вместе, хоть и оба седые уже. Я ведь не просто так приехал в этот раз. Остаюсь насовсем. Хочу, как и ты, лес беречь, в гармонии с природой жить.
— А мать как же? Неужто отпустила? — удивился старик.
— У неё своя жизнь, деда. Она снова замуж вышла, счастлива теперь. Сама мне сказала, чтобы я за своей мечтой шел.
— Дело хорошее, — кивнул Иван. — Да только как ты тут один? Невест-то в нашей глуши нет, где жену искать будешь?
— Я не стану хватать первую встречную, — серьезно ответил внук. — Хочу встретить ту, что будет предана мне так же, как волки друг другу. Если уж пес сумел найти такую любовь в лесу, то и я свою среди людей отыщу. Кстати, я ведь задержался в городе, потому что обивал пороги ведомства — и добился-таки своего. Теперь я официально твой второй егерь. Ты ведь не против такого напарника?
— О чём речь, Матвей! — Иван радостно хлопнул внука по плечу. — Я только за. Тем более скоро этим землям статус заповедника присвоят — охраны много понадобится. Пойдём-ка, я тебе кое-кого покажу.
Он повернул к дому и, помедлив, добавил:
— Волчица этой весной разродилась. Пират к ней всё ходил, сторожил. А один волчонок… слабенький оказался. Она его неподалёку от жилья оставила — видно, понимала, что мы его выходить сможем. Вот он и прижился у нас.
Матвей подошел к корзинке, стоявшей в углу, и весело рассмеялся, увидев там спящий черный комочек. Он осторожно поднял волчонка на руки. Тот сладко зевнул и открыл сонные глаза.
— Ну привет, наследник Пирата, — улыбнулся Матвей. — Как же нам тебя величать?
Иван посмотрел на чёрный тёплый комочек, задумался на секунду и тихо сказал:
— Пусть будет Друг. Волки ведь иначе не умеют — если принимают, то навсегда. Верный, как отец, и рядом до последнего вздоха.
— Друг… — повторил Матвей и кивнул. — Хорошее имя. Таким и вырастет.
Волчонок, словно соглашаясь, тихо тявкнул и лизнул ладонь нового хозяина. Мужчины переглянулись и улыбнулись. Матвей присел на ступеньки крыльца, а Друг, уютно устроившись у него на коленях, снова заснул — и в этом сне перед ним начиналась долгая, полная лесных дорог и верности жизнь.