Звук мотора стих минут десять назад, а Степан все еще смотрел на колею, вмятую тяжелым джипом в сугробах.
Холод — он не сразу берет. Сначала адреналин греет, злость кипит. А потом мороз начинает действовать постепенно: забирает чувствительность. Сначала немеют ноги. Потом руки. Потом нос перестает ощущать запахи.
Степан дернул плечами. Бесполезно. Капроновый трос, которым его примотали к старому кедру, не тянулся. «Сизый» — так звали главаря браконьеров за характерный цвет лица — узлы вязать умел.
— Не дергайся, Петрович, — сказал он на прощание, сплюнув на снег. — Мы бы тебя убрали, но ведь не тронули. Но ты ж принципиальный. Участковому звонить начнешь, протоколы о нарушениях составлять... А у меня заказчики серьезные. Им добыча нужна, а не твои бумажки.
Они загрузили в багажник «Крузака» две туши изюбрей. Степан наткнулся на них случайно, когда обходил дальний кордон. Даже ружье вскинуть не успел — получил удар, потом темнота... Очнулся уже привязанным.
— А если не найдут? — спросил тогда один из подручных, молодой, с бегающими глазами.
— И хорошо, — усмехнулся Сизый. — Тайга большая. Спишут на несчастный случай. Сердце остановилось, замерз. Бывает.
Сейчас, оставшись один в сгущающихся сумерках, Степан понимал: Сизый прав. Ночью здесь будет минус тридцать. К утру он превратится в ледяную глыбу.
Лес вокруг затих. Даже вездесущие сойки умолкли. Степан закрыл глаза. В голове крутилась мысль: «Дрова не наколол, жене тяжело будет».
Вдруг тишина стала тяжелой. Так бывает, когда рядом проходит кто-то очень большой.
Степан открыл глаза.
Метрах в пятнадцати, прямо на его глазах, стоял тигр.
Зверь был огромным. Зимняя шкура делала его в два раза массивнее, рыжий мех на закатном солнце казался ярким пламенем. Он стоял неподвижно, подняв переднюю лапу, и втягивал ноздрями воздух. Запах бензина, чужих людей, страха.
Степан перестал дышать. Вот и все. Не мороз, так Хозяин. Быстро. Это даже лучше.
Тигр сделал шаг. Снег под широкой лапой скрипнул едва слышно. Еще шаг. Зверь шел прямо к нему. Не крался, как на охоте, а шел уверенно.
Егерь всмотрелся в приближающуюся морду и почувствовал, как по спине, вопреки морозу, накатила горячая волна.
На переносице зверя, чуть выше носа, белел старый шрам в виде креста. След от колючей проволоки.
— Ты... — выдохнул Степан. Пар облачком вырвался изо рта. — Живой, бродяга?
Память услужливо подкинула картинку двухлетней давности.
Тогда весна была поздняя, снег лежал плотно. Степан нашел тигренка-подростка в овраге. Тот запутался в брошенной кем-то «путанке» — мотке ржавой колючки. Метался, бился, рычал, но только сильнее запутывался. Мать кружила рядом.
Степан тогда поседел, наверное, за час. Тигрица могла напасть в любой момент. Но она, истощенная, с ввалившимися боками, просто легла на край оврага и смотрела. Она понимала, что сама не поможет.
Степан спустился. От тигренка навевало болезнью и страхом. Егерь набросил ему на голову телогрейку, прижал к земле всем весом. Резал проволоку кусачками, а руки тряслись так, что инструмент дважды падал в снег.
Тигренок вырвался, как только последняя петля лопнула. Задел лапой сапог Степана — так, на память, — и рванул к матери, та стала зализывать ему ссадины. Затем подошла к краю, посмотрела на человека долгим взглядом и увела сына.
Теперь этот «сын» стоял перед ним. Грозный хищник весом в триста килограммов.
Тигр подошел вплотную. Степан почувствовал его запах — терпкий дух звериной шкуры и тайги. Зверь шумно выдохнул, ткнувшись влажным носом в шею человека. У Степана все внутри сжалось, но он не отстранился.
— Ну, здравствуй, — тихо прошептал он.
Тигр глухо заворчал. Звук шел откуда-то из живота, вибрируя в грудной клетке егеря. Он помнил. Звери помнят запахи годами.
Хищник перевел взгляд на веревку. Она пахла чужаками — теми, кто был здесь недавно. Этот запах раздражал его. Это было что-то лишнее на его территории.
Тигр прихватил зубами узел на груди Степана.
— Аккуратнее, дурень, — прошептал егерь.
Челюсти сжались. Раздался треск — это рвалась ткань бушлата. Тигр не пытался развязать. Он просто хотел разорвать веревку. Он дернул головой с такой силой, что Степана ударило спиной о дерево.
Веревка натянулась как струна, и... лопнула.
Степан осел в снег. Руки, освобожденные от плена, безвольно упали. Чувствительности в них почти не было.
Тигр отступил на шаг. Он фыркнул, словно чихнул, стряхивая с усов ворсинки капрона. Посмотрел на человека. В желтых глазах не было ни жалости, ни привязанности. Только спокойствие. Долг платежом красен? Или просто воля хозяина тайги?
— Уходи, — прохрипел Степан, пытаясь встать на колени. — Уходи, сейчас здесь будет неспокойно.
Тигр повел ухом. Он тоже это слышал и понимал.
Вой. Далекий, но приближающийся.
Волки шли по следу машины браконьеров, на запах добычи. Но машина уехала, а запах остался здесь. Стая почуяла легкую добычу.
Тигр развернулся к лесу. Шерсть на загривке поднялась, хвост начал нервно бить по бокам.
Из подлеска появились первые тени. Сначала одна пара зеленых глаз, потом еще три. Волки. Серые, поджарые. Они видели человека на снегу.
Но они не заметили, кто стоит в тени кедра.
Вожак стаи сделал выпад вперед.
И тут лес наполнился звуком.
Рык тигра был таким мощным, что с веток посыпался иней. Огромный зверь метнулся из тени.
Тигр сбил вожака одним ударом лапы. Волк отлетел метра на два и ударился о ствол березы, тяжело поднимаясь.
Остальные замерли. Они поняли ошибку мгновенно. Это не их добыча. Это — его.
Стая рассыпалась. Через секунду лес снова был пуст. Только пострадавший волк пытался уйти в кусты.
Тигр постоял еще минуту, глядя в темноту леса. Убедился, что никто не вернется. Потом повернул массивную голову к Степану.
— Иди, — сказал егерь, растирая снегом онемевшие руки. — Спасибо тебе.
Зверь зевнул, показав пасть и крупные клыки. Развернулся и бесшумно скрылся в сумерках.
До зимовья Степан добирался почти час. Потом шел, шатаясь от усталости. Ноги не слушались, но злость грела лучше печки.
Он добрался до рации, когда луна уже осветила тайгу.
— «Байкал», я «Лесник», — голос срывался. — Нападение на сотрудника. Квадрат двенадцать. Черный внедорожник. Ушли на трассу.
Через два дня Степана вызвали в район.
Следователь, молодой парень, смотрел на егеря с удивлением.
— Ну и ангел-хранитель у вас, Степан Ильич, — сказал он, протягивая протокол.
— Что с ними? — коротко спросил егерь.
— С браконьерами? В лечебном учреждении они. Под конвоем.
Степан поднял брови.
— Как в лечебном учреждении?
— Да история странная, — следователь потер переносицу. — Они говорят, чертовщина какая-то. Ехали по зимнику, уже к трассе подъезжали. И вдруг, говорят, прямо перед капотом тигр появился. Огромный, рыжий. Водитель руль дернул, машину понесло, и в кювет. Перевернулись раза три. У Сизого — тяжелая травма спины, остальные пострадали меньше. А тигра там и близко не было, следов никаких. Может, показалось со страху?
Степан усмехнулся. Он вспомнил шрам-крест на переносице.
— Может и показалось, — ответил он, глядя в окно, где начинался снегопад. — Тайга, она ведь такая. Она все замечает.
Он вышел из отделения, вдохнул морозный воздух. Руки все еще ныли, на запястьях остались темные следы. Но это пройдет.
Вечером он купит мяса. Хорошей вырезки, килограмм пять. И отвезет в квадрат двенадцать. Положит на тот самый пень. Просто так. На всякий случай.
***"Он кричит ей через забор: "Бабушка, скажи маме, чтобы пришла!"
А она знает — дочери запретили подходить. И ей скоро запретят. Рассказ о том, как у тебя забирают внука, пока ты соблюдаешь правила."
Читайте интересный рассказ: