– Зачем я вам? У меня онкология, я — еврейка и пою лишь в сельских клубах! – выпалила она, глядя в пол, и выбежала из комнаты, оставив одного из самых успешных архитекторов страны в полном недоумении.
Майя Кристалинская, чей голос знала и любила вся страна, в тот момент искренне не понимала, что этот красивый, умный, состоявшийся мужчина мог найти в ней. Она была убеждена, что её удел — тихое одиночество, сельские клубы и борьба с болезнью, которая уже однажды едва не забрала её жизнь. Она не знала, что это отчаяние — всего лишь преддверие тех самых одиннадцати лет счастья, о которых когда-то нагадала цыганка. Счастья, которое действительно промелькнёт, как одна минута.
Ангина, которая оказалась раком
Всё началось с банальной ангины в 1962 году. 29-летняя певица, чья карьера только набирала обороты после оглушительного успеха на Всемирном фестивале молодёжи и студентов, слегла с температурой. Казалось бы, обычная сезонная болезнь. Но врач обратил внимание на странную деталь: после выздоровления у певицы так и не уменьшились лимфатические узлы на шее. Обследование показало страшный диагноз — лимфогранулематоз, злокачественная опухоль лимфатической системы.
Врачи были категоричны: о сцене нужно забыть, голосовые связки нельзя напрягать ни в коем случае. На что Кристалинская, по воспоминаниям близких, ответила с горькой прямотой: «Лучше убейте меня сразу, потому что без сцены я буду умирать медленно, день за днём».
Она выбрала борьбу. Лучевая терапия того времени была болезненной и грубой. От неё на нежной коже шеи навсегда осталась «ожоговая сеточка». Так в её образе появилась знаменитая, ставшая фирменной, «косыночка Кристалинской». Лёгкий, кокетливый шейный платочек, который с восторгом копировали тысячи советских модниц, не подозревая, что это не аксессуар, а щит. Щит, скрывающий следы отчаянной схватки за жизнь. Борьба увенчалась победой — болезнь отступила в стадию стойкой ремиссии. Но мир вокруг Майи уже изменился.
Студентка МАИ на фестивале молодёжи
Путь к этой славе был неочевидным. Майя Владимировна Кристалинская, родившаяся 24 февраля 1932 года в Москве, собиралась стать инженером. Она успешно окончила Московский авиационный институт (МАИ) и даже работала по специальности в конструкторском бюро. Но параллельно с чертежами в её жизни всегда была музыка. Она занималась в эстрадной студии при Доме работников искусств и пела в ансамбле «Первый шаг».
Именно там её заметил молодой композитор Юрий Саульский. В 1957 году ему поручили почти невозможное — в кратчайшие сроки создать джазовый оркестр для VI Всемирного фестиваля молодёжи и студентов в Москве. Нужна была солистка, которая могла бы петь на иностранных языках так, чтобы её поняли и приняли гости со всего мира. Саульский, не раздумывая, предложил место Кристалинской.
«Майя пела на испанском и итальянском! Даже акцент не чувствовался, как утверждали наши гости из-за рубежа, — вспоминал позже Саульский. — Для меня она была кандидатурой номер один».
Фестиваль стал для неё триумфом и испытанием одновременно. Она стала лауреатом, получила серебряную медаль, её узнавали на улицах. Но в газете «Советская культура» вышла разгромная статья, где молодой оркестр Саульского обвиняли в потакании западной моде, а саму Кристалинскую — в «стиляжных ужимках». Коллектив вскоре расформировали. Однако талант и обаяние певицы были уже не остановить. Она стала одной из самых популярных исполнительниц страны. Её голос — лёгкий, летящий, с проникновенной, чуть надтреснутой интонацией — был абсолютно уникален.
«Слабо жениться?»: Брак на спор с Аркановым
На волне этого успеха в её личной жизни случился поворот, больше похожий на сюжет водевиля. На одном из концертов в 1957 году она познакомилась с молодым и остроумным Аркадием Штейнбоком — будущим великим сатириком Аркадием Аркановым. Роман развивался стремительно.
«Расписываться нам назначили на первое июня. Можете себе представить, тридцатого апреля познакомились, на первое июня уже назначили запись, — рассказывал позже Арканов. — Честно говоря, друзья подначили: «А слабо жениться?» И я женился на спор!».
Брак, заключённый на спор, долго не продержался — менее года. Молодой врач Арканов только искал свой путь, а Майя уже была звездой. Позже певица с грустью говорила близким: «Цыганка нагадала мне большую любовь, только недолгую. Мол, счастье покажется после одной минутой… Неужели это всё, что мне выпало?! Но ведь с Аркадием я ни большой любви, ни счастья вообще не ощутила».
За этим союзом последовали другие отношения, но они приносили лишь разочарования. Один из романов с журналистом едва не закончился трагедией, когда выяснилось, что избранник — буйный алкоголик. Майя, всегда ценившая достоинство и покой, разорвала эти отношения. Казалось, личное счастье — не для неё. А потом грянул диагноз, надолго вычеркнувший её из активной творческой жизни.
«Она не поёт, а ноет»: Запрет на телевидении
Победив болезнь, Кристалинская вернулась на сцену. Но это была уже другая сцена. Её голос приобрёл ту самую, никем не повторённую, пронзительную и трепетную интонацию. Она пела не о парадах и стройках, а о тихом зимнем вечере, о нежности, о разлуке. Её песни «Нежность», «А нам всё равно», «Вальс о вальсе» становились хитами.
Однако в начале 1970-х годов для неё наступили сложные времена. Председателем Гостелерадио СССР стал Сергей Лапин, при котором, как считается, началась политика «корректировки» национального состава артистов эстрады. Для Кристалинской, которая в паспорте была записана еврейкой (она последовала совету подруги и указала национальность отца), это имело печальные последствия.
Её стали редко приглашать на телевидение, а в 1972 году её выступление с песней «Кто отзовётся?» было вырезано из финального концерта «Песня года». Формально претензии звучали иначе. Лапину, по легенде, принадлежала характеристика: «Она не поёт, а ноет». Её обвиняли в «пропаганде грусти» в искусстве, которое должно было быть жизнеутверждающим.
Её голос, её «ноющие» песни о любви и одиночестве вдруг оказались не ко двору. Майя Владимировна, уже будучи Заслуженной артисткой РСФСР (звание было присвоено в 1974 году), была вынуждена выступать в далёких от телевизионной роскоши условиях: в провинциальных Домах культуры, в кинотеатрах перед сеансами, в сельских клубах.
«Последняя моя встреча с Майей Кристалинской была грустной, — вспоминала Нина Григорянц, глава музыкальной редакции Центрального телевидения. — Она пришла в редакцию спросить меня, почему мы перестали её приглашать. Что я могла ответить?».
Эдуард Барклай: Любовь, которая пришла слишком поздно
Именно в этот период, когда карьера, казалось, катилась под уклон, а в личной жизни был вакуум, судьба подарила ей встречу. В 1972 году на вечеринке у общих друзей она познакомилась с Эдуардом Барклаем. Успешный архитектор, интеллигентный, спокойный и очень внимательный мужчина. За его плечами тоже был неудачный брак — он был женат на Этери, дочери советского государственного деятеля Серго Орджоникидзе, но они давно разошлись.
Эдуард был очарован с первого взгляда. Майя — напугана и скептична. Ей было 40, ему — 46. Она была больным человеком, «запрещённой» певицей. Именно тогда она и выпалила свою знаменитую отчаянную фразу: «Зачем я вам? У меня рак, я — еврейка и пою лишь в сельских клубах!».
Но Барклай был настойчив. Он видел не диагнозы и не бирки, а красивую, талантливую, уставшую женщину, которой отчаянно не хватало простой человеческой заботы. Он аккуратно, но уверенно стал входить в её жизнь. Он водил её по врачам, следил за её здоровьем, стал её тихой гаванью и надёжным тылом. Летом 1973 года они поженились.
Эти одиннадцать лет стали для Кристалинской тем самым счастьем, которое когда-то предсказала цыганка. Недолгим, но абсолютным. Эдуард боготворил её. Он не просто любил певицу Кристалинскую — он любил Майю, женщину, и оберегал её покой. В этом браке не было страстей, скандалов или бурь. Была тихая, глубокая взаимная привязанность, понимание и покой.
«Вернёшься — и опять споёшь»: Последние дни
Их семейная идиллия трагически оборвалась в июне 1984 года. Супруги собирались в отпуск, когда Эдуарду внезапно стало плохо. Его, впавшего в кому, госпитализировали. Диабет, на который он не обращал внимания, сыграл роковую роль. Через пять дней, не приходя в сознание, 59-летний Эдуард Барклай скончался.
Для Майи это был сокрушительный удар. Всё её недолгое счастье рухнуло в одночасье. «11 лет счастья пролетели как одна минута...» — повторяла она. Она сникла, замкнулась в себе, перестала бороться. Обострились старые болезни, стала плохо двигаться рука, начала отказывать нога. А весной 1985 года вернулся самый страшный враг — рак. На этот раз он стремительно забрал её силы. Она потеряла голос, не могла даже говорить.
В июне 1985 года её уговорили лечь в больницу. Через четыре дня после госпитализации Майя Владимировна впала в кому. 19 июня 1985 года её не стало. Ей было всего 53 года.
На Новодевичьем кладбище, на её могиле, слова, которые стали эпиграфом к её жизни и творчеству: «Ты не ушла, ты просто вышла, вернёшься — и опять споешь».
Её история — не просто биография популярной певицы. Это история женщины, которая нашла своё главное счастье не в лучах славы, а в тишине любящего дома. И которая заплатила за эти одиннадцать лет счастья вечной, нескончаемой болью утраты. Её голос, «ноющий» и невероятно тёплый, навсегда остался в памяти миллионов как голос самой искренней и незащищённой нежности.