Нина до напряжения в пальцах сжала черенок швабры. В этом здании из стекла и бетона даже пыль казалась какой-то элитной, чужой. А уж она со своим ведром и двенадцатилетней Полей, притулившейся на банкетке у стены, выглядела здесь как грязное пятно на белоснежной рубашке.
— Только тихо, — одними губами прошептала Нина, яростно натирая плитку. — Умоляю, Поль, не высовывайся. Если охрана увидит — нас вышвырнут, а мне за смену еще не заплатили.
Полина кивнула. Она сидела неподвижно, обняв рюкзак, как спасательный круг. В школе карантин, дома — никого, отец ушел из жизни три года назад, оставив после себя только стопку технических журналов на немецком и кредиты. Оставить её одну в их районе Нина боялась больше, чем гнева начальства.
Двери главной переговорной распахнулись, и оттуда стремительно вылетел менеджер среднего звена. Красный, мокрый, он едва не сбил Нину с ног.
— Идиоты! — раздался из глубины кабинета рык, от которого у Нины похолодело внутри.
Это был Вадим Сергеевич. Владелец компании. Человек, который говорил тяжело и весомо. Сегодня в офисе пахло не кофе, а лекарствами и страхом. Срывалась сделка года. Оборудование из Германии застряло на границе, партнеры грозили штрафами, от которых компания могла пойти под откос.
— Где переводчик?! — Вадим Сергеевич вышел в коридор. Он был без пиджака, галстук сбит набок. — Я спрашиваю, где эта Леночка?
— В пробке, Вадим Сергеевич... Грузовик перекрыл движение на кольце, — пролепетала секретарша, вжимаясь в стену.
— Мне плевать! Хоть вертолет ей вызывайте! Ганс звонит через три минуты. Кто знает немецкий? Ты? — он ткнул пальцем в финансового директора.
Тот побледнел и начал протирать очки трясущимися руками:
— Я учил в школе... Но технический язык... Я боюсь перепутать термины, там же гидравлика...
— Слабаки, — выплюнул Вадим. — Стадо бесполезных дармоедов.
Его взгляд упал на Нину, застывшую со шваброй, и на девочку с рюкзаком.
— Это еще что? — его брови сошлись на переносице. — Я же сказал, чтоб на этаже никого! «Уберите ребенка из коридора!» — кричал директор, но через минуту дочь уборщицы спасла ему миллионы, ответив на звонок, которого все боялись.
— Простите, мы уходим, сейчас, — Нина схватила ведро, расплескивая грязную воду. — Поля, вставай!
— Стойте, — вдруг сказала Полина.
Голос у неё был тихий, но в гулкой тишине коридора прозвучал очень громко. Она смотрела не на кричащего директора, а на телефон спецсвязи на столе секретарши, который начал мигать идущим вызовом. Без звука. Но это мигание пугало сильнее сирены.
— Он уже звонит, — сказала девочка.
Вадим Сергеевич замер. Он посмотрел на телефон, потом на своих сотрудников. Никто не двинулся с места. Ответить — значит взять на себя ответственность за все.
— Отвечай! — рявкнул он финансовому.
— Я не могу... Я не пойму диалект... — тот попятился.
Телефон продолжал мигать. Третий гудок. Четвертый. Немцы не перезванивают.
Нина дернула дочь за руку, но Полина высвободилась. Она скинула рюкзак на пол. В ней вдруг проснулось то упрямство, с которым её отец, умелый механик, сутками сидел над схемами немецких станков, ругаясь на сложные чертежи.
— Нельзя сбрасывать, — сказала она и, прежде чем Нина успела знаком "тише" закрыть ей рот, шагнула к столу секретарши и нажала кнопку громкой связи.
В кабинете наступила абсолютная тишина.
— Herr Müller? — звонко спросила Полина.
Из динамика полилась тирада. Это был не вежливый разговор. Это был поток ярости. Мужчина на том конце не выбирал выражений. Он говорил быстро, рубя фразы, сыпал терминами.
Вадим Сергеевич зажмурился. Конец. Сейчас этот ребенок что-то скажет не так, и возникнут юридические проблемы.
Но Полина не испугалась. Она слушала, слегка наклонив голову, так же, как делал отец, когда проверял работу двигателя.
— Halt! — вдруг громко сказала она.
Немец на время замолчал.
— Не кричите, — продолжила она на немецком. Её произношение было странным — смесь школьной программы и технических терминов из папиных инструкций 80-х годов. — Криком вы давление в клапане не понизите.
В коридоре у секретарши выпал из рук степлер.
Полина повернулась к Вадиму Сергеевичу. Взгляд у неё был взрослый, жесткий.
— Он говорит, что ваши инженеры перепутали маркировку в накладной. Серия «Б» вместо серии «Ц». Из-за этого груз встал на таможне как «двойное назначение». Он думает, что вы хотите его подставить.
Вадим перевел взгляд на логиста. Тот стал белее бумаги.
— Была... была замена, — прохрипел логист. — Мы думали, проскочит...
— Скажи ему... — Вадим сглотнул, голос его сел. — Скажи ему, что это ошибка склада. Что мы вышлем исправленную спецификацию немедленно. Прямо сейчас.
Полина кивнула. Она снова заговорила в трубку. Спокойно, методично. Она использовала слова «спецификация», «артикул» и «ответственность». Она не извинялась, она объясняла факт. Так учил папа: «С техникой не сюсюкают, Поля. Техника любит точность».
Немец слушал молча. Потом задал короткий вопрос.
— Он спрашивает, кто дает гарантию, — перевела Полина.
Вадим выпрямился.
— Я даю. Лично. Головой отвечаю.
Полина перевела. На том конце повисла пауза. Долгая, тягучая.
— Gut, — наконец буркнул немец. — Жду документы через тридцать минут. Если опоздаете хоть на минуту — разрываем контракт. И, фройляйн...
— Да? — отозвалась Полина.
— Откуда вы знаете про перепускные клапаны старой модели? Этому сейчас не учат.
— Мой отец чинил такие, — просто ответила она. — Он говорил, что они капризные, но надежные. Если руки из правильного места.
Немец хмыкнул. Кажется, впервые за разговор в его голосе промелькнуло что-то человеческое.
— Согласен. Конец связи.
Гудки.
Полина медленно положила трубку. Её колени подогнулись, и она тяжело опустилась на стул секретарши. Только сейчас она поняла, что сделала. Руки начали мелко дрожать.
В коридоре было тихо. Вадим Сергеевич смотрел на девочку в дешевом свитере с катышками, потом на своих топ-менеджеров в итальянских костюмах.
— Все слышали? — тихо спросил он. — Тридцать минут. Если не успеете — уволю по статье. Вон!
Коридор опустел за минуту. Остались только Нина, прижимающая к груди грязную тряпку, Полина и хозяин кабинета.
Нина кинулась к дочери:
— Полечка, ты как? Господи, прости нас, мы сейчас уйдем, мы ничего не просим...
Вадим Сергеевич устало потер лицо ладонями. Напряжение отступало, наваливалась усталость. Он посмотрел на Нину.
— Вы кто?
— Уборщица я... Подменяю сегодня. Нина.
— А это кто? — он кивнул на девочку.
— Дочь. Полина. Не с кем оставить было, школа закрыта...
Вадим подошел к девочке. Полина сжалась, ожидая, что сейчас её будут ругать за самоуправство. Но он просто протянул руку и взял со стола её старый, потрепанный рюкзак.
— Тяжелый, — взвесил он его в руке. — Учебники?
— Схемы, — тихо сказала Полина. — Папины. Я их берегу.
Вадим кивнул. Он достал из кармана визитку, написал на ней что-то ручкой.
— Нина, — он повернулся к матери. — Завтра к девяти в отдел кадров. С этой визиткой.
У Нины перехватило дыхание:
— Увольняете?
— Нанимаем. В отдел логистики нужен координатор. С документами работать умеете? Внимательность у вас, я смотрю, семейная.
— Я... я техникум заканчивала, товаровед, — растерялась Нина. — Но я же тут полы...
— Полы пусть клининг моет. А мне нужны люди, которые не трусят, когда жареным пахнет. И получают они соответственно. Хватит на репетитора. И на новый рюкзак.
Он посмотрел на Полину. Взгляд его был жестким, но уважительным. Как у равного к равному.
— А ты, когда вырастешь, приходи. Мне нужны инженеры. Настоящие. А то кругом одни эффективные менеджеры, а отличить клапан от заглушки некому.
Он развернулся и ушел в свой кабинет, закрыв за собой дверь. Ему еще предстояло подписывать те самые документы.
Они вышли на улицу. Ветер дул в лицо мокрый снег, типичный для их серого города. Но Нине этот воздух показался самым вкусным на свете. Она посмотрела на огромную стеклянную башню офиса, на горящие окна 25-го этажа.
— Мам, — Полина дернула её за рукав. — Ты злишься?
Нина опустилась перед ней на корточки. Взяла лицо дочери в свои огрубевшие от воды и химии руки.
— Я горжусь, — голос её сорвался. — Папа бы тоже гордился. Ты сегодня была... как он.
— Он кричал, потому что ему было страшно, — серьезно сказала Полина про немца. — Папа тоже всегда кричал на «Жигули», когда они не заводились. А потом чинил.
Нина улыбнулась.
— Пойдем домой, инженер. Купим торт. Тот, который ты любишь.
Они шли к остановке, две маленькие фигурки на фоне огромного города. Нина знала: завтра будет сложный день. Новая работа, новые страхи, новая ответственность. Но впервые за три года она не чувствовала тяжести. Все изменилось благодаря маленькой девочке, которая просто внимательно слушала своего отца и не побоялась взять трубку.
Спасибо всем за донаты ❤️ и отличного настроения!