Творческое продолжение классики
Это художественная фантазия на тему произведения «Дворянское гнездо» автора Иван Сергеевич Тургенев. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?
Оригинальный отрывок
Лаврецкий вышел из дома Калитиных тою же дорогой и сел на ту скамейку, на которой он некогда просидел с Лизой несколько счастливых, невозвратимых мгновений, — просидел долго, один, и поднялся и пошёл тихой поступью, с тяжёлым сердцем, по аллее. Подходя к калитке, он встретил Лемма. Старик шёл, сильно надвинув на глаза свою широкополую шляпу. Он остановился, взглянул на Лаврецкого своими оловянными глазами и ничего не сказал, только слегка приподнял шляпу и тихо прошёл мимо.
Продолжение
Прошло восемь лет. Лаврецкий жил в деревне, хозяйствовал, много читал. Волосы его совсем поседели, лицо обветрилось и огрубело, но в глазах по-прежнему светилась тихая, неизбывная печаль — та самая, которую он привёз когда-то из-за границы и которая не покинула его до конца дней.
Однажды осенним вечером, когда дождь стучал в окна, а в камине потрескивали берёзовые поленья, ему доложили, что какая-то женщина желает его видеть. Лаврецкий нехотя поднялся — он давно отвык от гостей — и вышел в прихожую.
У двери стояла женщина в тёмном дорожном платье, с мокрым зонтиком в руках. Капли дождя блестели на её волосах. Она подняла голову, и Лаврецкий отступил на шаг.
Это была Варвара Павловна.
Прошли годы, но она почти не изменилась. Только в углах глаз появились мелкие морщинки, да что-то жёсткое, усталое проступило в чертах прежде столь свежего лица. Она смотрела на него без улыбки, без кокетства — просто смотрела.
— Здравствуй, Фёдор, — сказала она.
Он молчал.
— Я не войду, — продолжала она. — Я только... Мне нужно сказать тебе кое-что. Потом я уеду.
Лаврецкий сделал жест рукой — входите. Они прошли в кабинет. Варвара Павловна села в кресло у камина, не снимая перчаток. Лаврецкий остался стоять.
— Я умираю, Фёдор, — сказала она просто. — Доктора дают мне полгода, может быть, меньше. Я приехала проститься.
Он по-прежнему молчал. Что-то шевельнулось в его душе — не жалость, не радость, не злость — что-то неопределённое, похожее на тупую боль в давно зажившей ране.
— Ты не рад? — она усмехнулась. — Я понимаю. Я причинила тебе много горя. Больше, чем ты знаешь.
— Я знаю достаточно, — проговорил он наконец.
— Нет. Не всё.
Она помолчала, глядя в огонь.
— Помнишь, как ты нашёл меня в Париже? С этим... человеком? Ты тогда думал, что это была единственная измена. Это было не так, Фёдор. Их было много. Ещё до того, ещё когда мы жили вместе, в Петербурге. Я была молода и глупа, мне казалось, что жизнь — это праздник, что можно всё, что ничего не имеет значения. Я обманывала тебя с первого года нашего брака.
Лаврецкий опустился в кресло напротив. Лицо его оставалось неподвижным.
— Зачем ты говоришь мне это?
— Потому что умираю. Потому что устала носить это в себе. Потому что хочу, чтобы ты знал правду. Всю правду.
Она сняла перчатки — её руки были худы и желты, как у старухи.
— Ты был хорошим человеком, Фёдор. Лучшим из всех, кого я знала. Ты любил меня по-настоящему — а я... я не понимала, что это такое. Мне казалось, что любовь — это восхищение, комплименты, подарки. Ты был слишком... серьёзен. Слишком настоящ. Мне было с тобой скучно.
— А теперь?
— Теперь мне не скучно. Теперь мне страшно. — Она взглянула на него. — Ты веришь в Бога, Фёдор?
— Не знаю. Иногда мне кажется, что верю.
— А я не верю. Не могу. Но я боюсь. Боюсь того, что будет потом. Или того, что ничего не будет. Не знаю, что страшнее. Читать далее ->