Мое имя – Константин. Константин Константинович. Красиво, не правда ли? Вот и мама так посчитала, записав меня в метрике под таким именем. Правда, отчество – Константинович, это я точно знаю, не от отца. Оно вымышленное.
Отца я не знал никогда, мама ничего о нем не говорила, кроме того, что это хороший человек, но места для нас в его жизненном пространстве не хватило. Зато, он дал мне красоту и ум, и первые, после моего рождения, несколько лет, содержал нас. Это помогло матери встать на ноги и дальше по жизни пойти достойно.
Как другие, мама никогда не врала, что отец героический летчик и погиб в авиакатастрофе, или героический моряк и утонул вместе с секретной подлодкой.
Жили мы всегда хорошо. Мама, сколько я помню, была начальником, сначала маленьким, затем - большим. Всегда ухоженная, интересная, она гордо несла, с прекрасно уложенными локонами у макушки, свою красивую голову.
У мамы всегда были поклонники. Солидные, умные мужчины, культурные и воспитанные, они и ко мне относились уважительно, и, когда мама с ними расставалась, у меня с каждым из них оставались хорошие отношения, и я мог обратиться к каждому из них в любой момент.
Я вырос, выучился, и тоже влился в определенную когорту людей – статусную. Мы с мамой жили в двухсотметровой квартире – мне это было удобно. Жениться я не собирался, детей в ближайшее время заводить – тоже нет. С мамой у нас был уговор: мы знакомим со своими половинками только тогда, когда это, действительно, что-то серьезное.
Так и происходило, и жили мы замечательно. Но время идет, и когда мне стукнуло сорок, а маме соответственно – шестьдесят пять, она сказала мне:
- Костик, тебе не кажется, что уже пора сделать меня бабушкой? Я, кажется, для этого созрела.
Я засмеялся.
- Мамуль, зачем тебе это? Ты выглядишь прекрасно, больше пятидесяти тебе не дашь (почти не врал), а тут появится ворох забот, которые твоим белым, наманикюренным ручкам, совершенно ни к чему. У тебя – интересная работа, и, как мне думается, интересная и насыщенная жизнь.
Мама внимательно посмотрела на меня, вздохнула и сказала:
- Что-то, сынок, я устала от работы, пора уж мне и на покой в этом вопросе. Материальную подушку я себе создала, да и ты, если что, меня не оставишь, а продолжение рода – дела святое. Причем нельзя сбрасывать со счетов, что генофонд у тебя прекрасный, и у таких мужчин продолжение рода - дело богоугодное!
Не согласиться было нельзя. За сорок лет я поменял немалое количество женщин, некоторые даже какое-то время жили со мной в нашем с мамой доме, но главным условием в отношениях было – никаких детей! Хотя, возможно, мама и права, пора остепениться и уже поискать подходящую кандидатуру в жены.
С мамой я согласился, но чтобы вот прямо сразу начать подрабатывать кандидатуру – конечно нет. В тот момент у меня была любовница, Варвара, лет на восемь моложе – красивая, яркая, но совершенно в жены не годящаяся – слишком уж легкомысленная и поверхностная. Мы прекрасно проводили с ней время в ресторанчиках и разных увеселительных заведениях, но, увы – в качестве жены, я
её не рассматривал. И, кроме того, не умеющий строить длительных отношений, я уже чувствовал к ней охлаждение, и думал, как бы безболезненней расстаться. Когда я начал думать в этом направлении, она сама, будто почувствовав, снизила накал чувств и постепенно отношения сошли на нет.
Можно было подумать о том, что говорила мне мама. Но судьба распорядилась иначе. Я, наконец-то встретил женщину, от которой – впервые – потерял голову.
…По жестокой необходимости я вынужден был пойти на одно общегородское мероприятие. Терпеть не могу такой формат, но, что поделаешь, после мероприятия должен был состояться фуршет для избранных, где мне надо было пообщаться с несколькими нужными мне людьми. Пришлось идти.
После официальной части был предложен концерт с местными артистами, к которым я относился скептически, но остался – что делать. Смотрел на сцену вполглаза, даже пытался вздремнуть, когда на сцену вышла женщина. Молодая, красивая, в струящемся вечернем платье. Её медные волосы показались мне золотыми, кожа – алебастровой, а когда она запела своим глубоким и чувственным меццо – сопрано арию Кармен, по телу у меня поползли мурашки и я только и смотрел на её, усиленный ярко-красной помадой рот, и тупо думал о том, как я хочу вцепиться в него своими губами.
Она спела три арии под оглушительные аплодисменты зала, величественно поклонилась, улыбнувшись, и царственной походкой ушла со сцены.
Не контролируя себя, я поднялся, и вышел, презрев неудобства, которые доставил сидящим рядом.
Пошел в комнату для курения, где нервно выкурил две сигареты подряд. В зал возвращаться не хотелось, я пошел в буфет, и – чудо! – там, за одним из столиков сидела она и пила чай.
Я купил бутылку воды без газа – дико пересохло в горле сел за соседний столик, стараясь не смотреть на незнакомку.
В кафе мы были одни, не считая буфетчицы, которая, отпустив меня, мирно подремывала.
Женщина допила чай, взяла телефон и принялась звонить – вызывать такси. Что-то её не устраивало, видимо время, и первый звонок она сбросила. Не дав ей опомниться, я подошел и предложил свои услуги.
- Извините, - сказал я ей, - у меня машина в двадцати шагах от здания. Могу вас подвезти.
Она благодарно улыбнулась и согласилась, сказав, что торопится, и мое предложение весьма кстати.
Продолжение следует.
Автор Ирина Сычева.