Положила паспорт на стол. Рядом — свидетельство о браке. Два документа, которые десять лет определяли мою жизнь. Третий документ, свежий, ещё пахнущий типографской краской, лежал сверху. Я провела пальцем по тиснёным буквам. Диплом о профессиональной переподготовке. Специальность: бухгалтерский учёт.
Десять лет.
Три тысячи шестьсот пятьдесят дней. Каждый — как отмеренная порция: утро, работа по дому, ожидание мужа, ужин, тихий вечер перед телевизором. Сон. Повторить.
Артём называл это стабильностью. Уютом. Ты же домохозяйка, Лена, — говорил он, поправляя галстук. — Твоё счастье здесь. Он раздавал моё счастье, как конфеты, определяя дозу и время. Я брала. Благодарила.
Наш брак был красивой вазой. Дорогой, хрупкой, выставленной на видном месте. Все восхищались. Никто не видел трещину у самого основания. Трещину, которая медленно, по миллиметру в год, опоясывала хрупкое стекло.
Знаете, что хуже внезапного удара? Тихий скрип. Ежедневный. Почти неслышный. К нему привыкаешь. Перестаёшь замечать. Пока однажды он не сливается в оглушительный грохот падения.
Мой скрип начался с маленького, почти невинного комментария.
— Лен, ты бы прибралась в гостиной, — сказал Артём, заходя с работы. — Завтра Серёга приедет. Хочу, чтобы всё блестело.
Сергей. Его младший брат. Успешный, холостой, вечный победитель. Любимчик их матери. И вечный камень преткновения для Артёма.
— Конечно, — кивнула я, отрываясь от учебника, спрятанного в ящике кухонного стола.
— Опять свои книжки? — Он фыркнул, снимая пиджак. — Мечтаешь о карьере? У тебя и так карьера — самая лучшая жена в мире.
Его улыбка была тёплой. Одобрительной. И абсолютно каменной. Это был не комплимент. Это был приговор. Вердикт, вынесенный десять лет назад и приведённый в исполнение ежедневно.
Сергей приехал на уикенд. С дорогим вином, подарком для моей семилетней дочки Кати — огромным медведем, которого я потом с трудом засунула в шкаф, — и своим фирменным, ослепительным обаянием.
За ужином он рассказывал о своей новой поездке, о контрактах. Артём кивал, улыбался, но пальцы его сжимали ножку бокала так, что костяшки побелели.
— А ты, Леночка, как всегда, красавица, — сказал Сергей, и его взгляд скользнул по мне. Не по-мужски. Скорее, как оценщик по антиквариату. — Артём, ты её совсем замучил домашними хлопотами. Такую женщину — и на кухне держать.
— Она у нас самодостаточная, — отрезал Артём, и в его голосе прозвучала сталь. — Ей больше ничего не нужно.
В тот вечер, после отъезда Сергея, Артём был молчалив. Потом, уже в постели, в темноте, произнёс:
— Он на тебя пялился.
— Не пялился, — устало ответила я. — Он просто комплимент сделал.
— Комплименты от него — как подачки. Чувствуешь себя нищенкой?
Я повернулась к стене. Не ответила. Я и так чувствую себя нищенкой, Артём. Каждый день. Просто твоя подачка — это крыша над головой и еда в холодильнике. А его — просто слова.
Но слова, как оказалось, могут стоить дороже.
Неделю спустя, вернувшись с родительского собрания Кати, я застала странную сцену. Артём и Сергей сидели в гостиной. Не пили чай. Не смотрели футбол. Они сидели друг напротив друга, и воздух между ними был густым, наэлектризованным.
— Я не шучу, — сказал Сергей. Спокойно. С холодком.
— Это бред, — прошипел Артём. Его лицо было багровым.
Я замерла в прихожей, не снимая пальто.
— Что случилось? — спросила я тихо.
Они оба повернулись ко мне. Артём — с яростью. Сергей — с каким-то странным, изучающим интересом.
— Ничего, — отрезал Артём. — Иди на кухню.
Раньше я бы послушалась. Но в тот день что-то щёлкнуло. Не внутри меня. Просто тишина в доме стала иного качества. Звенящей.
— Я спросила, что случилось, — повторила я, не двигаясь с места. Голос не дрогнул. Для меня это было маленькой победой.
Сергей улыбнулся. Широко, бесстыдно.
— Мы с братом заключили маленькое пари, Лена. Очень давно. Ещё до вашей свадьбы.
Артём вскочил.
— Заткнись!
— А что? — Сергей развёл руками. — Правила есть правила. Ставка проиграна. Пора платить.
Мир не замедлился. Не поплыл. Он просто застыл в чётких, резких линиях. Ковёр с геометрическим узором. Блестящая поверхность журнального столика. Две фигуры мужчин. И я, между ними, в своём старом пальто, купленном на распродаже три года назад.
— Какая ставка? — спросила я. Каждое слово давалось с усилием, будто я говорила сквозь толстое стекло.
Сергей посмотрел на брата с вызовом.
— Скажешь ты или я?
Артём не отвечал. Он смотрел в пол, челюсти сведены судорогой.
— Ладно, — вздохнул Сергей, будто делая одолжение. — Десять лет назад, когда ты только появилась, мы поспорили. Артём утверждал, что из тебя получится идеальная жена. Послушная, домашняя, без амбиций. Та, которая не сбежит. Я говорил, что любая женщина, если дать ей немного свободы и денег, улетит. Срок — десять лет. Если через десять лет ты всё ещё здесь, довольная своей жизнью, — победа Артёма. Он получает мой участок за городом. Если же ты захочешь уйти… или я смогу доказать, что ты не так уж счастлива… победа моя.
Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом.
— Я выиграл.
В комнате стало тихо. Тише, чем когда-либо. Я слышала, как в кухне капает кран. Как за стеной едет лифт.
— Что ты получаешь? — спросила я. Мой голос был чужим. Спокойным. Страшно спокойным.
Сергей улыбнулся. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы. Оценочный. Покупающий.
— Тебя.
Это не было признанием в любви. Это не было даже похотливым желанием. Это была констатация факта. Как будто я — автомобиль, картина, дача. Приз. Трофей.
Я посмотрела на Артёма. Мой муж. Человек, который десять лет делил со мной постель, ел мой суп, целовал меня в щёку по утрам.
— Это правда?
Он не посмотрел на меня.
— Детская глупость, — пробормотал он. — Мы были пьяны. Он всё выдумал.
— Нет, — мягко сказал Сергей. — Не выдумал. Есть свидетели. И расписка. Ты же не отказываешься от своего слова, брат? Или ты проиграл по-настоящему?
Артём поднял на него взгляд. В его глазах горела ненависть. Не к брату. Ко мне. Я была свидетельством его поражения. Живым, дышащим провалом.
— Ладно! — выкрикнул он. — Ладно, чёрт возьми! Забирай её! Ты так её хотел? На! Только участок мой. Условия выполнены.
Он сказал это. Просто сказал. Будто отдавал старую куртку, которая ему надоела.
Знаете, что происходит, когда ломается не ваза, а зеркало? Ты видишь в осколках тысячу своих отражений. И каждое — искажённое. Уродливое. Чужое.
Я не закричала. Не заплакала. Я медленно расстегнула пуговицы пальто. Сняла его. Аккуратно повесила на вешалку. Потом прошла на кухню.
Два мужчины переглянулись. Сергей с удивлённым интересом. Артём с раздражением.
— Лена, иди сюда! — крикнул он.
Я налила себе воды. Выпила. Поставила стакан в раковину. Звук стекла о фаянс был удивительно громким.
Затем я вернулась в гостиную. Подошла к Сергею.
— Я не вещь, Сергей. Меня нельзя выиграть в пари. А вас обоих, — я перевела взгляд на мужа, — мне откровенно жаль. Вы соревнуетесь за то, что даже не понимаете.
Сергей засмеялся.
— О, началось. Ну давай, Леночка. Расскажи, чего ты хочешь. Денег? Квартиру? Я могу дать больше, чем он.
— Ты можешь дать только одно — своё отсутствие, — сказала я. — Уходи.
Его улыбка сползла.
— Ты что, серьёзно? Ты отказываешься от… от всего этого? — Он махнул рукой, указывая на нашу обставленную по каталогу гостиную, на Артёма в дорогом свитере.
— От «всего этого» я отказываюсь уже два года, — тихо ответила я. — Просто ты оказался тем толчком, который заставил это оформить.
Я повернулась к мужу.
— Катя ночует у моей мамы. Завтра я заберу её и наши вещи. Юрист свяжется с тобой по поводу развода.
Артём окаменел. Потом его лицо исказила гримаса ярости.
— Ты никуда не уйдёшь! У тебя ничего нет! Ни денег, ни работы! Ты сдохнешь в подворотне!
Он кричал. Размахивал руками. Это была Волна 1 — Отрицание и Ярость. Примитивная, животная.
— У меня есть диплом бухгалтера, — перебила я его. Спокойно. — И работа. Уже полгода. Удалённо. И счёт, на котором достаточно, чтобы снять квартиру и прожить, пока не получу постоянную должность.
Это была правда. Два года тайных курсов. Полгода поисков. Страх, что он увидит историю браузера. Что почтальон принесёт письмо с печатью учебного центра. Но он не видел. Ему было не до меня. Ему нужно было побеждать в своих играх. Теперь игра закончилась.
Его ярость сменилась холодом. Волна 2 — Атака.
— Ты врала мне. Все эти годы. Копала под меня.
— Я спасала себя. От тебя. От этой… клетки с золотыми прутьями.
— А Катя? — Он произнёс это имя, как козырь. — Ты думаешь, суд оставит её тебе? Безработной мамаше? Я обеспечу её всем. У меня стабильный доход. А ты что? Временная подработка?
Это было больно. Очень. Потому что в этом была доля правды. Судьба ребёнка — не аргумент в ссоре. Это реальность.
— Я уже договорилась с офисом о полной занятости, — сказала я, и голос дрогнул впервые. — Зарплата небольшая, но достаточная. И мама поможет. Я не оставлю Катю.
— Посмотрим, — злорадно сказал он. — Мы посмотрим, что решит суд. Ты даже нормального адвоката не найдёшь на свои гроши.
На этом разговор закончился. Сергей ушёл первым, пожимая плечами. Ему стало скучно. Приз оказался бракованным — с собственным мнением. Артём заперся в кабинете. Я — в спальне.
Ночь была длинной. Я не спала. Сидела на кровати и смотрела в темноту. Страх был огромным, липким. Он обволакивал, парализовал. А что, если он прав? Что, если я не справлюсь? Что, если Катя…
Но под страхом, глубоко, как раскалённое ядро, была ярость. Чистая, праведная. Не на него. На себя. За эти десять лет молчания. За позволение считать себя призом. Мебелью. Частью интерьера его победы.
Утром я позвонила маме.
— Ты что, с ума сошла? — был её первый вопрос. — Десять лет прожили! Мужик не пьёт, не бьёт, деньги приносит. Какие ещё пари? Помиритесь!
Это был удар ниже пояска. Неожиданный. Волна 3 — Предательство союзника. Пусть и невольное.
— Мама, он отдал меня в пари. Как вещь.
— Ну, пьяные были, дурачились. Мужчины они все дети. Терпи.
Я положила трубку. Поддержки не будет. Ниоткуда. Это было страшнее, чем крик Артёма.
Тогда я сделала то, чего не делала никогда. Открыла контакты в телефоне и начала обзванивать всех. Подруг, с которыми давно не общалась. Бывших коллег. Я просила не денег. Я просила советов. Контактов. Названий проверенных юристов по семейным делам.
Ответы были разными. Кто-то отмалчивался. Кто-то искренне удивлялся: «Лена, да ты ли это?». Но одна, Ольга, с которой мы когда-то работали в одной фирме, сказала:
— Дай мне час. Я всё узнаю.
Через час она перезвонила и продиктовала номер и имя: «Ирина Викторовна. Берёт сложные случаи. Первая консультация — условно бесплатно. Скажешь, что от меня».
Маленькая соломинка. Но в тонущем мире и она казалась бревном.
Юрист оказалась суровой женщиной лет пятидесяти. Выслушала, не перебивая. Просмотрела мои документы: диплом, трудовой договор, выписку со счёта.
— Муж утверждает, что у вас нет средств на содержание ребёнка?
— У меня есть работа. И сбережения.
— Сбережения в браке — общие. Он может претендовать на половину.
Это был новый удар. Что пошло не по плану. Я не учла этого. Думала, мои тайные накопления — только мои.
— Но он же о них не знает!
— А вы докажите, что это ваши личные средства, а не общие, — холодно сказала Ирина Викторовна. — Суд скорее встанет на его сторону. У него стабильный высокий доход. У вас — временная работа.
Мир снова закачался. Казалось, все выходы заблокированы.
— Что мне делать? — спросила я, и голос предательски задрожал.
Юрист посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом.
— Бороться. Искать постоянную работу с официальным окладом. Собирать характеристики. Доказательства, что вы — хорошая мать. А он… — Она сделала паузу. — Он совершил ошибку, рассказав вам про это пари. Унижение человеческого достоинства. Это серьёзно. Но нужны свидетели.
Свидетелей не было. Только мы трое. И я была уверена, что Сергей от всего откажется. А Артём назовёт меня лгуньей.
Я ушла от юриста с тяжёлым сердцем. Но с планом. Шаг за шагом. Первое: найти постоянную работу. Второе: собрать документы на развод. Третье: поговорить с Катей.
С Катей было самым страшным. Как объяснить семилетнему ребёнку, что папа с дядей играли в странную игру, а мама стала в ней разменной монетой?
Я сказала просто: «Папа и мама больше не могут жить вместе. Мы будем жить отдельно. Но мы оба тебя очень любим». Она плакала. Спрашивала, это из-за того, что она получила тройку по математике. Мир ребёнка эгоцентричен. И очень хрупок.
Артём, узнав, что я говорила с дочерью, пришёл в ярость.
— Ты настраиваешь её против меня! — кричал он по телефону. — Это клевета! Я требую, чтобы она осталась со мной!
Это была Волна 3 — Торг, перешедший в шантаж. Не «давай помиримся», а «отдай ребёнка, и я оставлю тебя в покое».
Я не отвечала. Работала. Рассылала резюме. Ходила на собеседования. Получала отказы. «Опыта маловато». «Слишком большой перерыв». Иногда просто молчали.
Денег на счёте таяло. Аренда даже скромной квартирки в нашем городе съедала больше половины моих удалённых заработков. Я экономила на всём. На еде, на проезде, на одежде. Мама, хотя и осуждала мой поступок, тайком подкладывала Кате в рюкзак деньги на обеды. Горькая помощь.
А потом случилось то, чего я не ожидала. Звонок от Сергея.
— Лена. Нужно поговорить.
— У нас не о чем говорить.
— Насчёт пари. И… насчёт Артёма.
Мы встретились в нейтральном месте, в кафе. Он пришёл без привычной самоуверенности. Выглядел усталым.
— Я был козлом, — сказал он без предисловий. — Полным. Я это понимаю.
Я молчала. Ждала.
— Это пари… Оно не было пьяной глупостью. Оно было местью. Артём всегда был успешнее. Любимчиком отца. А я — вторым. Вечно вторым. Когда он привёл тебя, такую тихую, умную, красивую… Я захотел отобрать. Не тебя. Его победу. Доказать, что и его «идеальная жена» не выдержит.
Он крутил пустой стакан.
— Но я не ожидал, что он откажется от тебя так… легко. Как от надоевшей игрушки. И я не ожидал, что ты… не сломаешься.
— Что вы хотите, Сергей? Искупить вину? Помочь? — В моём голосе прозвучала горечь.
— Нет. Вину не искупить. А помочь… Возможно. У меня есть знакомый. Ему нужен главный бухгалтер на небольшое производство. Работа сложная, но зарплата достойная. Официальная. Социальный пакет.
Я смотрела на него, пытаясь понять подвох.
— Зачем?
— Не знаю, — честно сказал он. — Может, чтобы самому в зеркало смотреть. Может, чтобы Артёму назло. Он сейчас в ярости, считает, что я тебя «подговорил». Пусть думает.
Это был странный, извилистый путь. Помощь от человека, который начал весь этот кошмар. Но выбирать не приходилось.
— Дайте контакты, — сказала я. — Я сама позвоню.
Собеседование было тяжёлым. Директор, суровый мужчина лет шестидесяти, засыпал меня вопросами, сомневался в моих силах после такого перерыва. Но я готовилась. Не спала ночь, читала, повторяла. И у меня был скромный, но реальный опыт удалённой работы.
— Ладно, — наконец сказал он. — Месяц испытательного срока. Оклад минимальный. Если справишься — тогда полноценный договор.
Это была победа. Маленькая, зыбкая, но победа.
Когда я сообщила об этом своему юристу, та лишь кивнула.
— Теперь шансы 50 на 50. Соберите все чеки, что тратите на ребёнка. Договор об аренде. Характеристику с нового места. И… есть один момент.
Она помолчала.
— Ваш муж, судя по всему, не хочет публичного скандала. Его положение, репутация… Эта история с пари, если она всплывёт… Ему это не нужно. Можно попробовать договариваться о мировом соглашении. О разделе имущества и об определении места жительства ребёнка без суда.
— Он никогда не согласится.
— Он может, — сказала юрист. — Если правильно преподнести.
Ирина Викторовна оказалась права. Когда я, через своего адвоката, передала Артёму предложение о мирном урегулировании, он сначала взорвался. Потом запросил время на раздумье.
Мы встретились с ним в последний раз в той же гостиной, где всё началось. Он постарел за эти месяцы. В уголках глаз залегли морщины.
— Ты довольна? — спросил он без эмоций.
— Нет. Я не испытываю удовольствия.
— Я проиграл всё. И пари. И тебя. И, возможно, уважение дочери.
— Ты проиграл только тогда, когда решил, что я — твой трофей, — сказала я. — Всё остальное было следствием.
Он молчал.
— Я согласен на мировую, — наконец произнёс он. — Квартира твоя. Я перееду. Алименты — по закону. Катя… — Его голос дрогнул. — Катя живёт с тобой. Но я хочу видеть её каждые выходные.
Это было больше, чем я могла надеяться. Квартира, купленная на его деньги, но оформленная когда-то на нас обоих. Его отступление было полным. И от этого было не радостно. Было пусто.
— Почему? — не удержалась я.
Он посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел. Впервые за много лет.
— Потому что я наконец-то увидел тебя. Не свою жену. Тебя. И понял, что проиграл не брату. И не в пари. Я проиграл самому себе. Давно.
Мы развелись быстро. Без скандалов. Без публичных разборок. Он переехал в съёмную квартиру. Я осталась в нашей, теперь уже только моей, трёхкомнатной клетке. Она больше не казалась золотой. Просто большой и очень пустой.
Катя адаптировалась. Дети пластичны. Она скучала по папе, но радовалась, что мама теперь чаще улыбается. Что мы можем съесть на ужин пельмени и не бояться, что папа рассердится. Что можно шуметь.
Я прошла испытательный срок. Подписала постоянный договор. Зарплаты хватало. Не на роскошь, но на жизнь. На курсы английского для Кати. На новое пальто, которое я выбрала сама, не оглядываясь на чьё-то мнение.
Иногда, по вечерам, когда Катя засыпала, я выходила на балкон. Смотрела на огни города и думала об этих десяти годах. Не о любви, которой, как я теперь понимала, и не было. О десяти годах, которые я позволила вычеркнуть из своей жизни, как нестоящие.
Сергей звонил раз. Спросил, как дела. Пожелал удачи. Больше мы не общались. Его искупление было однократным. И, возможно, эгоистичным. Но я была благодарна даже за это.
Артём забирал Катю по выходным. Иногда они звонили мне из парка или кафе. По его голосу я слышала — он пытается. Быть отцом. Быть человеком. Получится ли? Не знаю.
А я… Я не стала успешной бизнес-леди за полгода. Не нашла новую любовь. Не отомстила блестяще. Я просто жила. Работала. Воспитывала дочь. Платила по счетам. Иногда плакала от усталости. Иногда смеялась без причины.
Но каждый вечер, засыпая, я знала — завтрашний день принадлежит только мне. Не мужу. Не брату. Не пари. Мне.
И в этой тихой, будничной, ничем не примечательной свободе была моя победа. Не громкая. Не сладкая. Горьковатая, как осеннее яблоко. Но настоящая.
И когда через год, в день своего рождения, я получила от Артёма смс: «С днём рождения. Ты была права», — я просто удалила сообщение. Без злорадства. Без слёз. Просто потому, что это прошлое больше не имело власти надо мной.
Я заварила чай, села на балкон и смотрела, как зажигаются первые звёзды. Скоро придёт Катя, будет рассказывать о школе. Завтра на работе — отчёт. Послезавтра — родительское собрание.
Обычная жизнь. Моя жизнь.
И это было самое дорогое, что я когда-либо выигрывала.
