Валентина Петровна звонила в дверь каждое утро ровно в восемь. Я открывала — она стояла с пакетом. Борщ. Пирожки. Котлеты в сметане.
— Игорёк же голодный на работу уходит, — говорила она, проходя в коридор. — Ты небось опять спишь.
Спала я действительно до девяти. Работала из дома, начинала в десять. Но объяснять это было бесполезно.
Игорь молчал. Ел материнский борщ за завтраком, целовал меня в макушку и уезжал. А я оставалась на кухне с этим пакетом и ощущением, что в моём доме я гость.
Через полгода таких завтраков свекровь попросила ключи.
— Просто чтобы не будить тебя, Ленуськая, — улыбнулась она. — Оставлю, что приготовила, и уйду. Тихонечко.
Я посмотрела на Игоря. Он кивнул:
— Мам же неудобно под дверью стоять.
Ключи я отдала на следующий день.
Первую неделю было правда удобно. Просыпалась в девять — на столе термос с супом, на плите кастрюля. Записки: “Картошку разогрей”, “Рыбу съешьте вечером”.
Потом я заметила, что вещи лежат не там. Мои туфли переставлены с полки на пол. Халат висит не на крючке, а в шкафу. Полотенца в ванной перевешаны — цветные слева, белые справа.
— Мама просто порядок навела, — сказал Игорь вечером. — Тебе же легче.
На кухонном столе стояло наше свадебное фото в рамке — я его всегда держала на полке в гостиной. Теперь вместо него там красовалось фото Игоря-первоклассника с мамой.
Я ничего не сказала. Переставила обратно.
Утром фото опять было на кухне.
А потом я нашла список.
Лежал на столе, под солонкой. Обычный тетрадный лист в клетку, синяя шариковая ручка.
“Пыль на шкафу в спальне. Грязь за унитазом. Луковица в холодильнике гнилая. Постельное бельё серое — заменить. Игорьку рубашки плохо отглажены, воротнички неаккуратные. Ленка не справляется”.
Последняя фраза была зачёркнута. Но читалась.
Я стояла с этим листком и тряслась. Руки дрожали так, что бумага шелестела.
Вечером показала Игорю.
— Это что вообще?
Он пробежался глазами, вздохнул:
— Мама переживает. Хочет помочь.
— Помочь?! Игорь, она меня оценивает как прислугу!
— Лен, не преувеличивай. Замечания же по делу.
— По делу? За унитазом у всех грязь, это нормально!
— У мамы не было.
Он сказал это спокойно. Даже не поднял глаз от телефона.
Я начала убирать как сумасшедшая.
Вытирала пыль каждый день. Гладила рубашки с паром, по два раза проверяла воротнички. Перебирала холодильник по вечерам — выбрасывала всё, что могло показаться несвежим. Стояла в ванной в три ночи с зубной щёткой и драила швы между плитками. Игорь спал. А я думала: когда это стало нормой?
Через неделю я сорвалась на Игоря из-за ерунды — он оставил грязную кружку на столе. Наорала. Он молча забрал кружку и ушёл к матери ночевать.
Вернулся утром холодный.
— Лен, ты неадекватная стала. Мама права — ты не справляешься. С домом, с собой. Посмотри на себя.
Я посмотрела. В зеркале — синяки под глазами, сальные волосы, трясущиеся руки. Я похудела на шесть кило за три недели.
— Может, правда я плохая жена? — сказала я тихо.
Игорь обнял меня:
— Просто устала. Отдохни. Мама поможет.
В тот же день Валентина Петровна пришла с тортом. Села напротив, взяла мою руку:
— Ленуськая, я же вижу — тяжело тебе. Ты хорошая девочка, но… — она вздохнула. — Ты ведь понимаешь, я Игорька тридцать лет растила. Одна. Ты всего три года с ним. Я лучше знаю, что ему нужно. Не обижайся, родная. Просто у тебя опыта нет.
Она гладила мою руку. Улыбалась. А я сидела и думала: она сейчас добивает меня. И делает это с улыбкой.
Следующие дни я убирала на автомате. Работу запустила — дедлайны горели, заказчики слали гневные письма. Но я думала только одно: протереть пыль. Проверить холодильник. Погладить воротнички.
Взрыв случился в субботу.
Я встала в семь, убралась до блеска. В девять упала на диван — кружилась голова, в глазах темнело. Валентина Петровна вошла со своим ключом. Прошла на кухню. Открыла холодильник. Вытащила мой вчерашний салат, понюхала.
— Майонез просроченный.
Она посмотрела на меня с такой жалостью:
— Ну что же ты, Ленуль. Я же говорила — проверяй сроки. Игорёк отравиться может.
Что-то во мне щёлкнуло.
— Валентина Петровна, — я встала. — Выйдите из моего дома.
Она замерла с салатницей в руках:
— Что?
— Выйдите. И отдайте ключи.
— Ленуська, я же помогаю…
— ВЫ МЕНЯ ЛОМАЕТЕ! — я заорала так, что у самой заложило уши. — Вы пришли в мой дом и делаете вид, что он ваш! Переставляете вещи! Оцениваете меня! Внушаете Игорю, что я плохая жена! ОТДАЙТЕ. КЛЮЧИ.
Она побледнела. Медленно вытащила из сумки ключи. Положила на стол. Голос дрожал:
— Я всё поняла. Ты отбираешь у меня сына.
— Он не ваш! Он мой муж!
Валентина Петровна оделась молча. У двери обернулась:
— Пожалеешь.
Через час позвонил Игорь.
— Ты охренела?! Мать в слезах!
— Я тоже в слезах. Уже месяц.
— Она тебе ПОМОГАЛА! А ты как последняя…
— Я ТВОЯ ЖЕНА! Не её подопечный проект!
— Лена, ты неблагодарная эгоистка. Мама права — я ошибся с тобой.
Он повесил трубку.
Приехал вечером. Собрал вещи. У двери сказал:
— Поживёшь одна — поймёшь. Мама всё делала из любви.
Ушёл.
Я не вставала с кровати пять дней. Рыдала. Названивала — не брал. Писала — читал, но не отвечал.
На шестой день пришла его сестра Оксана. Села рядом, обняла.
— Лен, я знаю. Мама мне рассказала. Что ты выгнала её. Психанула. Неадекватная стала.
Я уткнулась ей в плечо:
— Я правда сумасшедшая?
— Нет. Ты нормальная. — Оксана взяла моё лицо в ладони. — Слушай меня. Мама проделывала это со мной. Три года контроля. Три года я пыталась стать идеальной. Муж ушёл. Сказал: я женился на тебе, а живу с твоей матерью. Игорь маменькин сын. Он не изменится, пока сам не захочет.
— Что мне делать?
— Не возвращайся первой. Он должен выбрать тебя сам. Или не выбрать. Тогда хоть узнаешь правду.
Игорь молчал три недели.
Я за это время выспалась. Наладила работу. Закрыла долги. Стала ходить в спортзал. Встретилась с подругами — они сказали, что я как будто вернулась к жизни.
Потом он приехал. Без звонка. Стоял под дверью с цветами.
— Можно войти?
Я пропустила его.
Сидели на кухне. Молчали. Потом он сказал:
— Лен, прости. Я всё понял. Мама… она перегнула. Я с ней поговорил. Она больше не будет.
— Игорь, а ты понял, что делал?
— Я? — он растерялся. — Я же её не звал каждый день.
— Ты выбирал её мнение. Каждый раз. “У мамы не было”. Помнишь?
Он молчал.
— Иди домой, — сказала я. — К маме.
— Лена!
— Ты не готов. Ты пришёл, потому что с ней тяжело. Не потому что понял.
Он ушёл. Хлопнул дверью.
Ещё неделя тишины. Я уже почти смирилась. Думала о разводе.
И вот он приехал снова. Без цветов. С одним пакетом вещей. Лицо осунувшееся, под глазами синяки.
Молча прошёл на кухню. Сел. Закрыл лицо руками.
— Я три недели прожил с ней, Лен. Три недели. Она контролирует каждую минуту. Когда встал, что съел, почему рубашку не ту надел, почему в одиннадцать не сплю. Я задыхался. А сегодня она сказала… — он поднял глаза. — Она сказала: “Вот видишь, Игорёк, как хорошо нам вдвоём. Зачем тебе Ленка? Я о тебе лучше позабочусь”.
Он взял мою руку:
— И я вспомнил твои глаза. Тогда, с этим списком. Такие же, как у меня сейчас. Я сломал тебя, Лен. Я привёл её в наш дом и смотрел, как она тебя ломает. Прости меня.
— А если она не простит? Обидится насовсем?
— Пусть. — Он сжал мою руку. — Я выбираю тебя. Понимаешь? Тебя.
Мы съехались через неделю. Игорь сам позвонил матери, сказал: ключи она не получит. Никогда. Валентина Петровна бросила трубку. Не разговаривала с нами четыре месяца.
Сейчас она оттаяла. Приходит раз в неделю — звонит за день, спрашивает разрешения. Держится натянуто. Иногда я ловлю её взгляд на нашей кухне — оценивающий, колкий. Но она молчит.
А вчера я вышла из душа — Игорь стоял в спальне с тряпкой. Вытирал пыль со шкафа. Сам. Просто увидел и вытер.
Я замерла в дверях:
— Что ты делаешь?
Он обернулся, улыбнулся:
— Пыль вытираю. Сам заметил.
Такая мелочь. Но у меня ком к горлу подкатил.
Сегодня утром мы завтракали вдвоём. Никаких судочков. Я сварила кофе, он пожарил яичницу. Перед уходом поцеловал меня — долго, серьёзно.
— Скучаю по тебе на работе, — сказал он.
Не мама за него говорит. Он. Сам.
В холодильнике лежит лук — наверное, уже подгнивает. Игорь заметит вечером, выбросит молча. Без упрёков. Без списков.
Иногда ночью я просыпаюсь и слушаю его дыхание. И думаю: а вдруг завтра он снова выберет её? Доверие не возвращается за полгода. Даже если ключи теперь только мои.
Но он каждый день выбирает меня заново.
И это единственное, что у меня есть.
Пока что.
