Этот день, семнадцатое мая две тысячи двадцать шестого года, должен был стать самым счастливым днем в нашей жизни — днем, когда будущее обретает конкретные очертания на мониторе аппарата УЗИ. Мы с мужем, Стасом, ждали этого момента двенадцать недель. Двенадцать недель утренней тошноты, моих странных капризов, когда запах любимого кофе вызывал желание забаррикадироваться в ванной, и бесконечных разговоров о том, какого цвета будут стены в детской. Стас вел себя как образцовый будущий отец: он читал книги о воспитании (хотя чаще засыпал на третьей странице), прикладывал ухо к моему пока еще плоскому животу и с важностью профессора рассуждал о том, что "пацана надо сразу отдавать в хоккей". Его уверенность в том, что будет именно сын, граничила с одержимостью, но я списывала это на стандартную мужскую мечту о наследнике и продолжении фамилии Громовых.
Мы сидели в коридоре платной клиники «Мать и дитя», держась за руки. Ладонь Стаса была горячей и влажной, он постоянно ерзал на стуле, проверял телефон, что-то быстро печатал и снова убирал гаджет в карман пиджака. Я, Полина Андреевна Громова, двадцати восьми лет от роду, чувствовала себя воздушным шариком, который вот-вот улетит в небо от переполнявших меня эмоций.
— Стас, ты чего дергаешься? — спросила я, сжимая его пальцы. — Боишься? Это же просто скрининг. Мы увидим малыша.
— Да не боюсь я, — отмахнулся он, натянуто улыбаясь. Улыбка вышла какой-то нервной, дерганой. — Просто... волнительный момент. Решающий.
— Решающий для кого? — удивилась я.
— Для всех, Поль. Для Вселенной. Я же чувствую: там пацан. Богатырь. Я даже имя выбрал — Глеб. Звучит? Глеб Станиславович Громов. Мощь!
Я только покачала головой. Мне было все равно, мальчик или девочка, главное — здоровый.
Нас пригласили в кабинет. Врач, милая женщина по имени Тамара Ильинична, велела мне лечь на кушетку и закатать футболку. Стас встал у изголовья, вцепившись в спинку моего кресла так, словно мы были в самолете, входящем в зону турбулентности. Свет в кабинете приглушили. Датчик коснулся кожи, холодно и мокро от геля. На экране поплыли серые разводы, шумы, тени — тот самый космос, в котором зарождалась жизнь.
— Так-с, посмотрим... — бормотала врач, водя датчиком. — Сердцебиение ритмичное, отличное. КТР в норме. Носовая косточка визуализируется. Все прекрасно, мамочка.
— А пол? — хрипло спросил Стас. Его голос сорвался. — Доктор, скажите, там пацан? Я вижу, вон же... писюн!
Врач улыбнулась, глядя на экран поверх очков.
— Папаша, не торопите события. То, что вы видите, это пуповина. Но пол мы уже можем предположить с высокой вероятностью. И не только пол.
Она нажала несколько кнопок на клавиатуре, заморозив изображение.
— Смотрите внимательнее. Вот здесь... и вот здесь. Видите? Два плодных яйца. Два эмбриона. Два сердечка.
В кабинете повисла звенящая тишина. Слышно было только гудение аппарата и мое собственное сердце, которое, казалось, решило пробить грудную клетку.
— Два?.. — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы счастья. — Близнецы?
— Двойня, — поправила врач. — Разнояйцевая, скорее всего. Вот первый плод — это, судя по всему, мальчик. Поздравляю, папа, ваша мечта сбылась.
Стас выдохнул. Громко, с облегчением, похожим на стон локомотива.
— Ессс! — он сжал кулак. — Я знал! Мальчик!
— Подождите, — перебила Тамара Ильинична. — Я же сказала: двойня. Вот второй. И это, судя по бугорку... девочка. У вас королевская двойня, дорогие мои! Сразу сын и дочь! Бинго! Двойной праздник!
Я повернула голову к мужу, ожидая увидеть на его лице восторг, шок, радость — что угодно, но не то, что увидела на самом деле. Лицо Стаса за одну секунду, за одно мгновение, пока эхо слов «двойня» и «девочка» отскакивало от стен, сменило цвет с здорового розового на землисто-серый, а затем на меловой белый. Его глаза расширились до неестественных размеров, в них плескался не просто испуг, а какой-то животный, запредельный ужас. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов из него вырвался лишь сдавленный булькающий звук. Колени его подогнулись. Рука, сжимавшая спинку кресла, разжалась. И мой муж, мой сильный, уверенный в себе Стас, статный мужчина ростом метр восемьдесят пять, начал медленно, как в замедленной съемке, оседать на пол. Грохот падения тела в тишине медицинского кабинета прозвучал как взрыв бомбы.
— Стас! — закричала я, пытаясь вскочить с кушетки, путаясь в проводах и вытирая гель с живота футболкой.
Врач оказалась расторопнее. Она подскочила к нему, проверила пульс, приподняла ноги.
— Нашатырь! Лена, лежите! Ему просто плохо от эмоций! Такое бывает, впечатлительный папаша попался. Перенервничал из-за мальчика!
Медсестра сунула ватку с резким запахом под нос Стаса. Он дернулся, закашлялся, открыл мутные глаза. Несколько секунд он смотрел в потолок, не понимая, где находится. Потом взгляд его сфокусировался на мне, потом на враче. И тут в его сознании всплыла реальность.
— Двойня?.. — прошептал он слабым голосом. — Точно? Ошибки быть не может? Может, это... тень?
— Нет, голубчик, не тень, — бодро ответила врач, помогая ему сесть. — Двое прекрасных малышей. Мальчик и девочка. Радуйтесь! Вы теперь дважды отец одним махом!
Стас закрыл лицо руками и начал раскачиваться из стороны в сторону. Это не было похоже на радость. Это было похоже на горе. Он стонал. Тихо, сквозь зубы.
— Я попал... Я конкретно попал...
Я слезла с кушетки, подошла к нему. Мне стало страшно. Его реакция была ненормальной. Конечно, двойня — это шок, это нагрузка, это расходы, но впадать в кому от ужаса? Мы не бедствовали. Квартира своя, машины две, работа есть.
— Стас, ты чего? — я положила руку ему на плечо. — Мы справимся. Ну, придется коляску пошире купить. И кроватку вторую. Это же счастье!
Он посмотрел на меня. В его глазах было столько отчаяния, что я отшатнулась.
— Ты не понимаешь, Поля... Ты ничего не понимаешь... Поехали домой. Мне надо выпить. Или повеситься. Я пока не решил.
Домой мы ехали в гробовой тишине. Стас вел машину так, словно это был катафалк, везущий его собственное тело. Руки его дрожали на руле. Я пыталась заговорить, спросить, успокоить, но он лишь рявкал: «Отстань! Дай подумать!».
Когда мы вошли в квартиру, он, не разуваясь, прошел на кухню, достал из морозилки бутылку водки (которую хранил для гостей, так как сам пил редко) и налил себе половину граненого стакана. Выпил залпом, не закусывая. Поморщился. Сел за стол и уставился в стену.
Я села напротив. Мой материнский инстинкт кричал, что нужно беречь детей от этого стресса, но женская интуиция подсказывала: здесь скрывается тайна. Грязная, липкая тайна.
— Рассказывай, — потребовала я жестко. — И не смей мне врать про «шок от счастья». Я видела твои глаза. Ты выглядел так, будто тебе смертный приговор зачитали. В чем дело, Стас? У нас проблемы с деньгами? Тебя уволили? Ты должен бандитам?
Он поднял на меня взгляд. Водка начала действовать, язык немного развязался, но страх никуда не делся.
— Бандитам... Хуже, Поля. Хуже. Я должен... слово. Пацанское слово. И деньги. Много денег.
— Кому?
— Витьке. И Серёге. И Коляну. Всем пацанам из нашего «Клуба Инвесторов».
Я знала этих «пацанов». Школьные друзья Стаса, успешные менеджеры и мелкие бизнесмены, которые раз в месяц собирались в бане или баре, чтобы обсудить «стратегии», помериться машинами и почувствовать себя хозяевами жизни. Я называла это «ярмаркой тщеславия», Стас называл это «нетворкингом».
— И что ты им должен? Ты проиграл в карты?
— Нет... — он снова спрятал лицо в ладонях. — Понимаешь... Помнишь, полгода назад, на мальчишнике у Серёги, мы все напились? И разговор зашел... зашел про детей. Кто кого родит. Витька хвастался, что у него три пацана, мол, ювелирная работа, снайпер. Серёга ныл, что у него одни девки. И мы... мы начали спорить.
— Спорить? На что?
— На пол будущего ребенка. Мы заключили пари. «Золотой тотализатор», как Витька это назвал. Я тогда уже знал, что мы планируем, что мы начали стараться. Я был уверен в себе. У меня дед — пять сыновей! Отец — два сына! Мы — порода самцов, Полин! У нас девок не бывает! И я... я поставил.
— На что поставил? На мальчика?
— Да. Ставка была такая: рождается один пацан — я срываю банк. Коэффициент один к трем, потому что остальные ставили кто на девочку, кто вообще говорил, что у меня кишка тонка. Но если... — он сглотнул, — если рождается девочка... Или если, не дай бог, вообще детей нет долго... То я плачу каждому. Крупную сумму. Это был азарт, Полина! Пьяный угар! Мы даже договор на салфетке подписали, кровью с пальца мазнули, дураки... Но там всё серьезно. Там принципы.
— А двойня? — тихо спросила я, чувствуя, как холод ползет по спине. — Что в условиях про двойню?
Стас застонал.
— Двойня — это «Двойной крах». Если рождается разнополая двойня, как у нас... Это считается проигрышем по всем фронтам. Потому что я обещал «Чистого наследника». Одного. Без примеси женского пола. Витька придумал этот пункт, чтобы поржать, типа «Слабо сразу комплект?». Я тогда орал: «Да никогда! У Громовых только мужики!». И подписался. Условие было: при двойне с девочкой ставка умножается на десять.
Я сидела и смотрела на него. В моей утробе бились два крошечных сердца, сын и дочь, "королевская двойня", дар божий. А мой муж, их отец, сидел и подсчитывал убытки от пари, заключенного по пьяни с кучкой инфантильных идиотов.
— О каких суммах речь, Стас? — мой голос был ледяным.
— Каждый... каждому я должен по миллиону. Если просто проигрыш. А если умножить на десять... Полина, я должен тридцать миллионов.
— Что?! — я вскочила. — Тридцать миллионов рублей?! Ты поставил тридцать миллионов на пол своего ребенка?!
— Я был уверен! — заорал он. — Я не думал, что так выйдет! Я думал, я заработаю, куплю нам дом, машину тебе обновлю! Я хотел как лучше! Я инвестор, я привык рисковать!
— Ты идиот, Стас! — я ударила ладонью по столу так, что подпрыгнул стакан. — Ты не инвестор, ты лудоман! Тридцать миллионов! У нас квартира стоит пятнадцать! Ты нас бомжами сделал! Ты понимаешь, что ты сделал?! Ты продал будущее своих детей ради понтов перед Витькой?!
— Да они не станут требовать всё! — он попытался оправдаться, но выглядело это жалко. — Мы друзья! Они простят! Или скидку сделают! Это же шутка была... Ну, серьезная, но шутка!
— Шутка? Ты в обморок упал от этой шутки. Значит, ты знаешь своих друзей. Они сожрут тебя.
Я ушла в спальню, закрылась и начала рыдать. Мне было жалко не денег. Мне было жалко себя и детей. Они еще не родились, а их отец уже считает дочь "примесью" и причиной своего банкротства. Он не обрадовался ей. Он испугался убытков.
Следующие два дня прошли в аду. Стас звонил "друзьям". Я слышала его униженные разговоры из-за закрытой двери.
— Витек, братан... Ну тут такое дело... Двойня... Короче, попал я. Слушай, может, переиграем? Ну какие тридцать лямов, ты же понимаешь, у меня семья...
Ответы были, видимо, неутешительными. Стас выходил из кабинета все бледнее.
— Они... Они говорят: «Пацан сказал — пацан сделал». Витька сказал, что он новую тачку заказал, рассчитывая на мой выигрыш. Говорит, давай хотя бы половину. Пятнадцать. Иначе, говорит, позор на весь город, в чате "Бизнес-клуба" ославят, руку жать перестанут, партнеры отвернутся. Репутация, Полин! В нашем кругу слово дороже денег.
В четверг, двадцатого мая, он пришел ко мне с решением. Я готовила ужин, стараясь думать о хорошем, но кусок в горло не лез.
— Полина, нам надо продать квартиру, — заявил он с порога. — И твою машину. И взять кредит. Я закрою долг. Иначе мне конец. Меня выкинут из тусовки, бизнес встанет, они перекроют мне кислород с поставками. Витька — замглавы администрации района, ты же знаешь. Он меня сотрет.
— Продать квартиру? — я медленно повернулась к нему с ножом в руке. — Эту квартиру? Которую мы купили в ипотеку и выплатили только год назад? Квартиру, где я уже детскую нарисовала?
— Мы купим другую! Поменьше! В области! Зато я буду честен! Я расплачусь за слова!
— Ты расплатишься не за слова, а за свою тупость! И расплачиваться буду я и наши дети! Ты хочешь вывезти двойняшек в однушку в Замкадье, потому что ты поспорил с Витькой на «писюн»?!
— Ты не понимаешь мужских законов! — взревел он. — Честь!
— Честь — это семью беречь, а не перед алкашами с деньгами красоваться! — отрезала я. — Квартира в долевой собственности. Я своего согласия на продажу не дам. Точка. Пусть Витька тебя стирает. Пусть позорит. Мне плевать на твою репутацию в бане.
Стас стал багровым.
— Ах так? Значит, тебе плевать на меня? На то, что я муж? Ты эгоистка! Хорошо. Я найду выход. Я продам свою долю! Я продам её «черным риелторам»! Они тебе устроят жизнь! Или Витьке подарю долю в счет долга, он сам тебя выселит! Ты пожалеешь, Полина!
Это был конец. Момент истины. Мужчина, которого я любила, угрожал мне бандитами и продажей жилья, лишь бы не упасть в грязь лицом перед своими "друзьями". Мои розовые очки разбились стеклами внутрь.
Ночью я не спала. Я думала. Я юрист по образованию, хоть и не работаю по специальности (ушла в HR), но законы помню. И я знала кое-что про азартные игры и пари.
В Гражданском кодексе РФ есть статья 1062. "Требования, связанные с организацией игр и пари и участием в них". Она гласит, что требования граждан и юридических лиц, связанные с организацией игр и пари или с участием в них, НЕ подлежат судебной защите. Проще говоря: карточный долг, спор на лавочке, пари в бане — это всё юридически ничтожно. Это «натуральное обязательство». Закон не заставит тебя платить. Платишь только если хочешь. Или если боишься неправовых методов.
Но Витька — чиновник. Серёга — бизнесмен "белый". Они не пойдут с паяльником. Они боятся огласки больше, чем потери денег. Они действуют через "понятия" и психологическое давление. Шантаж.
И тут у меня родился план. Если они играют по грязным правилам мужского клуба, я сыграю по правилам «яжематери» и публичности.
Утром двадцать первого мая, когда Стас ушел на работу (злой, хлопнув дверью), я села за компьютер. Я нашла в социальных сетях жены Виктора, Сергея и Николая. Они все были подписаны друг на друга. "Светские львицы" местного разлива. Инстаграмы, полные фото счастливых семей, благотворительности и "духовности". Жена Виктора, Инга, была главой местного фонда «Семья и детство». Ирония судьбы.
Я создала общий чат в Телеграме. Добавила туда их троих. И себя.
Назвала чат: «Благотворительный аукцион "Отцы и дети"».
Первое сообщение:
"Здравствуйте, девочки. Меня зовут Полина Громова, я жена Стаса Громова. Мы с вашими мужьями, похоже, породнились. Дело в том, что мой муж заключил с вашими мужьями пари. Спор на то, кто у нас родится. Ставка — 30 миллионов рублей. Мой муж проиграл, потому что у нас будет двойня, мальчик и девочка (ура!). И теперь ваши благородные супруги требуют с него эту сумму, угрожая ему разорением и позором. Стас хочет продать нашу единственную квартиру, чтобы отдать долг, и выставить меня с двумя новорожденными на улицу. Я подумала, что вам, как матерям и хранительницам очага, будет интересно узнать, на чем строится благосостояние ваших семей. На споре о половых органах младенцев. Очень духовно, правда, Инга?"
Я прикрепила к сообщению скриншоты переписки Стаса с Виктором (Стас по дурости не стирал чаты, я зашла с его планшета ночью), где Виктор писал: «Гони бабло, лузер, девка все испортила, счетчик тикает, я новую «Теслу» присмотрел». И фото той самой «салфетки с кровью», которую Стас хранил в сейфе как святыню (я нашла код еще год назад).
Эффект превзошел мои самые смелые ожидания. Бомба взорвалась не в нашем доме, а в их.
Через пять минут мне позвонила Инга.
— Полина, это правда? — ее голос дрожал. — Витя... он это писал?
— Абсолютно. Вот фото салфетки с его подписью. Как думаете, Инга, как отреагирует комитет по этике, если эти документы попадут... скажем, в городскую газету? Или в блог к Навальному? Заголовок: «Замглавы района играет на демографию в бане».
— Не надо в газету! — взвизгнула она. — Я... я с ним поговорю! Это скотство! У нас трое сыновей, как он мог?!
Жена Сергея, Марина, написала в чат: "Я своему сейчас такой скандал устрою, он забудет, как его зовут. Тридцать миллионов на спор? У нас кредит за дом не закрыт! Скотина!"
Вечером дома раздался звонок. Звонил Стас. Голос у него был такой, словно он увидел привидение.
— Полина... Что ты наделала?
— Что случилось, милый? Квартиру продаешь?
— Мне... Мне позвонил Витька. Он орал. Его жена выгнала из дома. Сказала, подает на развод, если он хоть копейку с меня возьмет. Она сказала, что я — жертва его абьюза и игромании. Он извинялся, Полина! Витька извинялся! Сказал: "Забудь про долг, только заткни свою бабу! Она сумасшедшая! Она нас всех посадит!". Серёга вообще пропал с радаров, его жена, говорят, ему «Теслу» битой разбила во дворе.
— Ой, как неудобно получилось, — я улыбнулась трубке. — Видимо, женская солидарность оказалась сильнее ваших пацанских понятий. Так что, Стас, квартира остается нам?
— Да... — он замолчал. Тяжело дышал. — Ты спасла меня. И убила одновременно. Теперь меня в этом городе ни один мужик руки не подаст. Я теперь "тот самый, за которого жена решает".
— Лучше быть живым и с квартирой подкаблучником, Стас, чем "пацаном" на теплотрассе. Возвращайся домой. И купи по дороге торт. Нам нужно отметить победу «женского начала» над идиотизмом.
Стас пришел домой тихий. С тортом. Он не смотрел мне в глаза. Его эго было раздавлено, расплющено катком моей «неженской» логики. Он понял, что его «клуб» был просто сборищем таких же инфантилов, которые боялись своих жен больше, чем потери чести.
— Прости меня, — выдавил он ночью, лежа в постели и глядя в потолок. — Я правда... заигрался. Дочка... это хорошо.
— Хорошо, Стас. Это прекрасно. И она, кстати, вырастет умнее тебя. Я об этом позабочусь.
Через полгода, в ноябре, я родила. Глеб и Алиса. Королевская двойня.
Витька, Сергей и Колян на выписку не пришли. Они перестали общаться со Стасом. Но зато приехали их жены. С огромными подарками, памперсами и конвертами с деньгами (реальными, в помощь).
— Это наш "штраф" за наших идиотов, — сказала Инга, качая на руках Алису. — Прости нас, Полина. Мы им мозги вправили. Мой теперь "на рыбалку" только с геолокацией ездит.
Мы смеялись. Стас стоял в сторонке, держа сына, и глупо улыбался. Он был счастлив. И, кажется, он наконец-то понял: в жизни есть ставки, которые нельзя делать. А самая надежная инвестиция — это не "слово пацана", а слово жены, которая готова ради детей порвать любого, даже если этот любой — его лучший друг-чиновник.
С тех пор в нашем доме не спорят. Особенно на деньги. А когда Глеб подрастет, я лично расскажу ему эту историю. Чтобы знал: мужчина — это не тот, кто рискует семьей ради понтов, а тот, кто умеет вовремя остановиться и послушать умную женщину. Ну, или хотя бы боится упасть в обморок перед врачом УЗИ. Это тоже показатель интеллекта, в какой-то мере.
Спасибо за прочтение!