Вика оплатила маме отпуск — и подписала себе приговор.
Потому что Галина Петровна умела превращать любое “спасибо” в “ты должна ещё чуть-чуть”. И делала это так, будто это не просьба, а естественный порядок вещей.
— Я тебе сразу скажу, — сказала мама в трубку, когда Вика предложила: “Давай я подарю тебе поездку на море”. — Мне не надо лишь бы куда. Я хочу как люди.
— Как люди — это где? — Вика прижала телефон к плечу и одновременно пыталась открыть дверь подъезда, удерживая сумки.
— Ну… Турция, — протянула мама. — Или хотя бы Сочи. Но лучше Турция. Я не для того всю жизнь вкалывала.
Вика вздохнула. Вся жизнь у мамы в рассказах выглядела как каторга. Хотя последние десять лет “каторга” состояла из подработки в магазине у дома и бесконечных сериалов.
— Мам, у меня бюджет шестьдесят, — сказала Вика. — На двоих. На тебя и тётю Иру.
— На двоих? — мама мгновенно оживилась. — А что это ты мне тётю Иру подсовываешь? Мне с ней скучно! Она весь день в панамке сидит и про давление.
— Зато ты не одна. И не страшно. И дешевле. — Вика почувствовала, как внутри шевельнулась привычная тревога: сейчас будет “ты меня не любишь”.
Мама помолчала, выбирая тон.
— Ну ладно, — наконец вздохнула она, но таким голосом, будто соглашалась на ссылку. — Только отель нормальный. Чтобы не “гостевой дом у моря” с туалетом на улице.
Вика позвала сестру — Машу — на кухню с блокнотом. Это был семейный ритуал: когда дело касалось мамы, надо было всё записывать, иначе потом окажется, что “мы так не договаривались”.
— Смотри, — Вика разложила распечатки. — Вылет из Риги. Семь ночей. Отель четыре звезды. Всё включено. На двоих — тысяча двести евро.
— Тысяча двести?! — Маша поперхнулась чаем. — Вика, ты что, решила продать почку?
— Я решила подарить маме отпуск. — Вика постучала пальцем по цифре. — Я беру восемьсот. Ты — четыреста.
Маша замолчала. Ей было двадцать девять, у неё был парень, который “не любит кредиты”, и ипотека, которая любила их обоих.
— Четыреста… — Маша потёрла лоб. — Это весь мой запас на машину.
— Зато мама перестанет ныть хотя бы месяц, — устало сказала Вика.
— Она перестанет ныть на время отпуска, — поправила Маша. — А потом будет ныть, что “море было холодное” и “коктейли водянистые”.
Вика криво улыбнулась.
— Договорились? — спросила она.
— Договорились, — вздохнула Маша. — Но только без сюрпризов.
Они обе знали: сюрпризы будут.
Сюрприз случился через три дня.
Мама позвонила вечером, когда Вика мыла посуду.
— Викулечка, — голос был сладкий, как варенье, в которое насыпали пол-килограмма сахара. — Я тут подумала… Ты же мне хочешь подарить счастье?
— Хочу, — насторожилась Вика.
— Так вот. Счастье — это когда рядом сын.
У Вики ложка с грохотом упала в раковину.
— Какой сын? — спросила она, хотя знала ответ.
— Наш Серёженька, — с нежностью произнесла мама. — Он так устал. Он всё время в стрессе. У него работа нервная.
Серёженьке было тридцать пять. Нервная работа заключалась в том, что он “искал проекты”, меняя места чаще, чем носки. Сейчас он “делал ставки на спорт” и называл это аналитикой.
— Мам, мы покупали на двоих, — сказала Вика ровно. — Ты и тётя Ира.
— Тётя Ира никуда не денется, — отмахнулась мама. — Ей везде хорошо. А Серёже полезно сменить обстановку. Море, солнце… Пусть отдохнёт. Мужчинам тоже тяжело, не то что вам. Вы-то женщины — вы терпеливые.
Вика закрыла кран. Вода перестала шуметь, и в тишине стало слышно, как у неё стучит сердце.
— Мам, это плюс билет. Плюс доплата за номер. Это ещё… — она мысленно прикинула, — …шестьсот евро минимум.
— Ой, ну что ты всё в евро меряешь! — мама тут же перешла на обиженный регистр. — Я же не себе прошу, я ради семьи. Ради того, чтобы мы были вместе, как нормальные люди!
— Нормальные люди не отправляют взрослых сыновей на море за счёт дочерей, — тихо сказала Вика.
— Что ты сказала? — голос мамы стал ледяным. — Повтори.
Вика зажмурилась. Вот оно. Сейчас будет “неблагодарная”.
— Я сказала: у меня нет на это денег, — повторила она.
Пауза.
— Ладно, — вдруг слишком спокойно сказала мама. — Я поняла. Значит, ты не хочешь, чтобы твой брат был счастлив. Запомню.
Гудки.
— Она что, серьёзно? — Маша ходила по кухне кругами, пока Вика показывала ей переписку с турагентом. — “Счастье — когда рядом сын”… Я сейчас задохнусь.
— Я ей сказала “нет”, — Вика говорила это как заклинание. — Сказала “нет”. И всё.
— Ты сказала “нет” маме? — Маша посмотрела на сестру, как на человека, который прыгнул с моста и выжил.
— Сказала, — кивнула Вика. — Она обиделась. Но она всегда обижается. Это её спорт.
Маша села и уронила голову на руки.
— А Серёга знает?
— Пока нет. Но узнает. И придёт с выражением лица “ну вы же понимаете”.
— Он придёт не с лицом, — зло сказала Маша. — Он придёт с прайс-листом.
Через два дня пришёл Серёжа.
Он позвонил в дверь так, будто принёс важную новость: спасение мира или хотя бы скидку на мир.
— Сестрички! — он вошёл, распахнув руки. — Я слышал, вы маму на море отправляете.
— Слышал, — сухо сказала Вика, не предлагая ни чай, ни тапочки.
Серёжа не смутился.
— Красавицы мои, — он сел на диван и закинул ногу на ногу. — Я вам так скажу. Мама одна. Ей нельзя одной лететь. В аэропорту стресс, в самолёте стресс. А я — опора. Я буду рядом, я всё решу. Я вообще умею организовывать.
— Ты умеешь организовывать только чужие деньги, — бросила Маша из кухни.
— Машунь, ну что ты, — Серёжа улыбнулся так, будто ей было пять и она сказала глупость. — Я же не для себя. Я ради мамы. Ради семьи.
Вика почувствовала, как у неё внутри поднимается знакомая волна: смесь злости и усталости.
— Серёж, — сказала она. — У нас бюджет. Мы купили тур на двоих. Всё.
— Ну и отлично! — Серёжа хлопнул ладонями. — Значит, меня добавляем третьим. Я доплачу… ну, как получится. У меня сейчас кассовый разрыв, но это временно. Я на подъёме.
— На каком подъёме? — Маша вышла с чашкой. — На подъёме на диван?
Серёжа рассмеялся, будто это была шутка.
— Маш, ты как всегда. Ладно, слушайте. Я предлагаю компромисс. Вы покупаете мне билет туда-обратно, а я там уже… ну… возьму на себя экскурсии. Мамке будет приятно.
— То есть мы платим, а ты “приятно”? — Вика медленно моргнула.
— Не так, — Серёжа наклонился вперёд. — Вы инвестируете в семейный мир. Это важно. Вы же не хотите, чтобы мама плакала? Она мне вчера звонила, представляете, рыдала. Говорит: “Девочки меня не любят”. Вам это надо?
Вика посмотрела на Машу. Маша смотрела на Вику. В этом взгляде было всё: “вот оно”.
— Скажи ей, что она ошибается, — сказала Вика. — Мы её любим. Мы оплатили ей отпуск.
— Но без меня, — вздохнул Серёжа театрально. — А она хочет как в кино. Семья вместе. Фото на фоне моря. “Сыночек и мамочка”. Это же её мечта.
— А наша мечта — платить ипотеку и жить, — тихо сказала Маша.
Серёжа развёл руками.
— Я вас услышал. Я просто хотел по-человечески.
Он встал, поправил куртку и на прощание сказал:
— Только потом не удивляйтесь, что мама вас… ну… по-другому воспринимает.
Дверь закрылась.
Вика выдохнула.
— Он угрожает? — спросила Маша.
— Он сообщает прогноз погоды, — мрачно ответила Вика. — “Сегодня местами мамины слёзы”.
Они думали, что отбились.
Но мама играла в долгую.
Следующие две недели она звонила каждый день, как будильник.
— Викочка, я тут посмотрела погоду… — начинала она.
— Мам, погода не влияет на состав тура, — отвечала Вика.
— Машенька, а ты точно уверена, что отпуск маме — это важно? — спрашивала мама у Маши.
— Уверена, — сквозь зубы отвечала Маша.
— Девочки, а вдруг я там упаду? — шептала мама, будто делилась страшной тайной. — А рядом никого.
— Ты будешь с тётей Ирой, — напоминала Вика.
— Тётя Ира не считается, — резала мама. — Она сама упадёт.
Параллельно мама выкладывала в семейный чат картинки: “Мама — это святое”, “Сын — опора”, “Дочери — гости в доме матери”. Смайлики плачущие. Сердечки. Крестики.
Маша прислала Вике скрин и подписала: “Я сейчас начну курить”.
За два дня до вылета мама позвонила снова. Голос был необычно бодрый.
— Девочки, — сказала она. — Я всё решила. Мы летим втроём.
Вика даже не сразу поняла.
— В смысле? — спросила она.
— В прямом. Я поменяла бронь. Отель разрешил. Я доплатила. Всё честно.
— Ты доплатила? — Вика почувствовала, как у неё холодеют пальцы. — Чем?
— Ну… — мама замялась. — У меня же были отложены деньги. С юбилея тёти Любы. Помнишь, я говорила? На чёрный день.
— И ты потратила их на Серёжу? — Вика почти шептала.
— Это не “на Серёжу”! — вспыхнула мама. — Это на семейный отдых. И вообще, он мне потом вернёт. Он обещал. Он же мужчина.
Вика закрыла глаза.
— Мам, — сказала она медленно. — А если он не полетит?
— Полетит, — отрезала мама. — Он уже собрался. Я ему купила билет. Своими. Чтобы вы не истерили.
— Ты купила ему билет… — Вика почувствовала, как внутри что-то начинает трещать. — А нам что теперь?
— Вам теперь — радоваться, — сказала мама с удовлетворением. — Всё решено. Не устраивайте трагедию. Я не хочу нервов перед отпуском.
Вика бросила телефон на стол и уставилась в стену.
— Она купила ему билет, — сказала она Маше. — Своими. Из “на чёрный день”.
— Ага, — Маша сидела с таким лицом, будто её только что ударили мокрым полотенцем. — То есть мы оплатили маме море, а мама оплатила Серёже море.
— А Серёжа оплатит маме… что? — Вика рассмеялась без звука. — Кружку?
Маша молчала. Потом тихо сказала:
— Слушай. А если… мы просто… не поедем их встречать? Не помогать? Никаких “переведи денег на такси”, “найди аптеку”, “срочно скинь на экскурсию”.
— Они же взрослые, — ответила Вика. — Пусть отдыхают. Как хотели.
Маша подняла глаза.
— Вика, она нас опять сделает виноватыми.
Вика кивнула.
— Сделает. Но пусть хотя бы в этот раз виноватыми будем бесплатно.
Аэропорт.
Вика и Маша всё равно приехали. Потому что мама — это кнопка, на которую легко нажать. И они сами это знали.
Мама стояла у стойки регистрации в новом платье. Серёжа — рядом, в шортах и с лицом человека, которого спасли от тяжёлой жизни.
— Девочки! — мама взмахнула рукой. — Ну наконец-то! Я уже думала, вы не придёте.
— Мы пришли проводить тебя, мам, — сказала Вика. — Тебя и тётю Иру.
— И Серёженьку, — добавила мама, будто это само собой.
Серёжа улыбнулся.
— Спасибо, сестрички. Я ценю.
— Чемодан у тебя тяжёлый? — спросила Маша.
— Да нет, — Серёжа пожал плечами. — Там только самое нужное. Пляжное.
Маша посмотрела на его рюкзак и сказала:
— Ну да. Нужное.
Тётя Ира подошла последней, в панаме и с сумкой, из которой торчали таблетки и журнал с кроссвордами.
— Девочки, — шепнула она Вике. — Я вам сразу скажу: я ни при чём. Я хотела вдвоём. Но… — она кивнула на Галину Петровну, — …ты же знаешь.
Вика кивнула. Она знала.
Мама суетилась, командовала, проверяла паспорта.
— Серёжа, ты зарядку взял? Викочка, а где распечатка страховки? Машенька, ты мне перевела деньги на сувениры?
— Какие деньги? — Маша моргнула.
— Ну как какие, — мама сделала круглые глаза. — Я же лечу отдыхать. Мне же надо что-то купить. Я думала, вы мне хотя бы двести евро дадите. Я же мать.
Вика почувствовала, как у неё внутри треснула ещё одна ниточка.
— Мам, — сказала она тихо. — Мы уже дали тебе тысячу двести.
— Это на путёвку, — отмахнулась мама. — А это на жизнь. Не жадничай. Люди смотрят.
Люди действительно смотрели. Очередь за ними двигалась медленно, и несколько пассажиров раздражённо вздыхали.
Серёжа стоял рядом, молчаливо, с видом: “ну вы же понимаете”.
Вика повернулась к брату.
— Серёж, — спросила она громче, чем хотела. — У тебя есть деньги?
— Ну… — он улыбнулся виновато. — У меня сейчас карта пустая. Я же маме обещал вернуть за билет, как только… ну… зайдёт.
Мама посмотрела на него с нежностью.
— Ничего, сыночек, — сказала она. — Главное — ты рядом.
Вика вдруг поняла: сейчас — тот самый момент. Публичный. С людьми. С очередью. С маминой любимой сценой.
И либо она снова проглотит, либо всё.
Она достала телефон, открыла банковское приложение, посмотрела на баланс, закрыла.
— Мам, — сказала Вика ровно. — Двести евро на “жизнь” мы не дадим.
Мама замерла.
— Что значит “не дадим”? — прошипела она, мгновенно теряя улыбку. — Ты что, решила меня опозорить?
— Нет, — ответила Вика. — Я решила перестать покупать тебе доказательства любви.
Очередь замолчала. Где-то за спиной перестали шаркать ногами.
Маша сделала шаг ближе к сестре.
— Мама, — сказала она. — Тебе хватит. Всё включено. Там еда. Там море. Там Серёжа. Пусть он и покупает сувениры.
Серёжа резко поднял голову.
— Вы что, с ума сошли? — прошептал он.
Мама вспыхнула.
— Как вам не стыдно! — её голос стал громким, театральным. — Я вам жизнь отдала! Я ночей не спала! А вы… вы… перед людьми!
— Перед людьми — это твоё любимое, — тихо сказала Вика. — Вот и любуйся: люди видят, как взрослый сын летит отдыхать за наш счёт и не может купить тебе магнитик.
Серёжа побледнел.
— Я не за ваш счёт! — он дёрнулся. — Мама сама…
— Мама сама купила тебе билет из “на чёрный день”, — перебила Маша. — А на сувениры теперь снова должны мы?
Мама открыла рот. Закрыла. Потом резко схватила чемодан.
— Всё! — сказала она сквозь зубы. — Не провожайте. Не надо. Я вас запомню. Я вас… — она осеклась, потому что рядом стояла сотрудница аэропорта и смотрела на них внимательным взглядом. — …я вас поняла.
Тётя Ира тихо сказала:
— Галочка, ну не надо…
— Молчи, Ира! — отрезала мама. — Ты всегда на стороне этих!
Она развернулась к Серёже.
— Сынок, — голос снова стал мягким. — Пойдём. Мы сами. Нам никто не нужен.
Серёжа взял чемодан и прошипел Вике:
— Вы ещё пожалеете.
Вика посмотрела ему в глаза.
— Уже нет, — сказала она.
Они ушли к выходу аэропорта. На улице было серо и холодно, январский ветер шёл с моря, будто издевался: “хотели море — получите”.
Маша достала сигарету.
— Ты же бросила, — сказала Вика автоматически.
— Сегодня я снова в спорте, — ответила Маша и прикурила.
Они стояли под навесом, молча. Вика слушала, как шуршит пластик пакета у кого-то рядом, как хлопают двери такси, как гул самолётов режет воздух.
— Думаешь, она позвонит? — спросила Маша.
— Позвонит, — кивнула Вика. — Через три часа. Когда захочет коктейль “не водянистый”.
— И что ты сделаешь?
Вика достала телефон, посмотрела на экран. Там было новое сообщение в семейном чате. Мама уже успела:
“Дочери — это испытание. Но Бог дал сына.”
Смайлик с нимбом. Сердечко.
Вика нажала “выйти из чата”.
— Я сделаю себе чай, — сказала она. — И пойду на работу завтра без чувства вины.
Маша затянулась и улыбнулась впервые за утро.
— А я, — сказала она, — куплю себе магнитик. С надписью “Лучшая дочь в мире”. За свои.
Они рассмеялись — тихо, устало, но по-настоящему.
А в отеле на море, через два дня, Галина Петровна стояла у стойки ресепшена и размахивала руками.
— Как это “экскурсия платная”? — возмущалась она. — У нас же всё включено! Мы же всё включили!
Серёжа стоял рядом, мял в руках кошелёк, в котором лежало две мелкие купюры и карточка супермаркета.
— Мам… — шептал он. — Это же… это отдельно… Я думал, сестры переведут…
— Сестры? — Галина Петровна обернулась, будто искала их в холле. — Сестры нас бросили! Неблагодарные! Я им… я им…
Ресепшионистка улыбалась профессионально.
На руке у мамы блестел пластиковый браслет “all inclusive”. Он был яркий, красивый — и совершенно не умел оплачивать экскурсии.
А Серёжа, поняв, что “кассовый разрыв” не закрывается молитвами, впервые за много лет достал телефон и набрал номер… не Вики и не Маши.
Он набрал номер банка.
И где-то в далёкой Риге две сестры пили чай на кухне, смотрели в окно на серый снег и думали одну и ту же мысль: наконец-то отпуск у мамы действительно начался.