— Любовь не может быть ношей, Алена. Если тебе тяжело нам помогать, значит, ты нас просто не любишь. Все очень просто. И не надо делать такое лицо, будто ты на каторге!
Мария Антоновна даже не повернулась к дочери. В виртуальном мире она была эльфийским магом высокого уровня, здесь же, в душной двухкомнатной квартире, — обрюзглой женщиной в засаленном халате, которая уже одиннадцать лет нигде не работала.
— Мам, я три месяца пахала без выходных, — Алена чуть не расплакалась. — Я прилетела на неделю, чтобы просто выдохнуть, а ты мне с порога выкатываешь список покупок для своего нового «кавалера»?
Ему нужны кроссовки за пятнадцать тысяч? Серьезно?
— А что такого? — мать наконец соизволила нажать паузу и развернула кресло. — Виталику неудобно ходить в старых.
И вообще, ты там в своей загранице с золотой ложки ешь. Тебе что, для матери жалко? Или для Степушки?
Брат твой, между прочим, на двух работах коря..чится, а получает копейки.
— Степа работает курьером два через два, мам! Ему двадцать девять лет! — повысила голос Алена. — Он здоровый мужик! Почему я должна оплачивать его сиг..ареты, твой безлимитный интернет и одежду твоих мужей-приживал?
— Вот видишь, — мать поджала губы. — Ты считаешь каждый кусок. Это твоя благодарность мне, женщине, которая тебе жизнь дала?!
Мать демонстративно отвернулась к компьютеру, давая понять, что аудиенция закончена.
В семнадцать лет мир казался Алене огромным холстом, на котором можно было нарисовать что угодно.
Даже тогда, когда отец уходил, громко хлопнув дверью и оставив их в пустой квартире с неоплаченными счетами.
— Ничего, мам, прорвемся, — говорила тогда юная Алена, обнимая плачущую родительницу. — Я подработку найду. Степку в школу соберем. Все будет хорошо.
Тогда мама еще работала поваром в школьной столовой. Алена, чтобы помочь ей, даже от выпускного отказалась — деньги семье нужнее.
Вместо лекций были ночные смены: сначала уборщицей в торговом центре, потом официанткой в придорожном кафе, где дальнобойщики каждую смену отпускали ей сальные комментарии. Алена не жаловалась. В перерывах подтягивала английский.
— Слышь, малая, ты чего, в Англию собралась? — все время посмеивался над ней повар Коля.
— Посмотрим, Коль. Жизнь длинная, — отвечала она.
В двадцать один год ей улыбнулась удача. Красивая, стройная, со свободным английским и цепким умом, она прошла кастинг в крупную международную компанию, занимавшуюся игорным бизнесом. Зарплата по тем временам казалась космической.
— Мамочка, все! — кричала она в трубку, возвращаясь с первой смены. — Увольняйся! Слышишь? Тебе больше не надо таскать эти баки с супом. Я все куплю. Я всех вытяну!
Мария Антоновна уволилась. Ей тогда было сорок, красивая еще женщина. Она сначала просто отдыхала. Месяц, два, полгода. А потом в доме появился первый компьютер.
— Я просто играю, Ален, — оправдывалась она сначала. — Нервы успокаиваю. Столько лет на ногах, имею право?
Право превратилось в зависимость. И у Алены появилась новая обязанность — спонсировать этот «отдых».
***
Поругавшись с матерью, Алена вышла на кухню — за столом сидел брат. Он таращился в телефон, лениво ковыряя в зубах спичкой.
— Привет, сеструха, — буркнул он, не поднимая глаз. — Слышал, вы там с маман опять погавкались. Что ты ее доводишь?
— Ей пятьдесят один, Степа, — Алена налила себе воды из крана, но, почувствовав запах хлорки, вылила ее обратно. — Она моложе многих моих коллег, которые пашут как проклятые. А ты? Ты когда последний раз резюме обновлял?
— Ой, начни еще, — Степа поморщился. — Нет сейчас нормальной работы. Везде кидалово. Либо за копейки спину рвать, либо связи нужны. Я вот сейчас курсы смотрю…
— На какие деньги ты их смотришь? — Алена шагнула к нему. — На те, что я вчера на карту перевела «на продукты»?
— Ну, инвестиции требуют вложений, — пафосно изрек брат, наконец взглянув на нее. — Ты же у нас успешная. Тебе жалко для брата шанса на нормальную жизнь?
— У тебя этот шанс уже десять лет длится! — Алена почувствовала, что ее начинает трясти. — Я оплатила тебе учебу в техникуме — ты его бросил.
Я устроила тебя в логистику — ты ушел через неделю, потому что «начальник — конь пар..но..ко..пыт.ный».
Я выкупила комнату для тебя, чтобы ты жил отдельно — ты ее сдал, а деньги профукал за месяц, и вернулся к маме под крыло!
— Ну не сложилось, — Степа пожал плечами и снова уткнулся в телефон. — Чего ты орешь-то? Сама же ба..бки шлешь. Значит, есть. Было бы плохо — не присылала бы.
Алена замолчала. А ведь он был прав…
Она вспомнила свои последние одиннадцать лет. Кипр, Мальта, Сингапур. Дорогие отели, казино, сияние огней, за которыми скрывались бесконечные дежурства, отчеты и вечный недосып.
Она видела мир через иллюминаторы самолетов. Она зарабатывала тысячи долларов, но у нее никогда не было своих денег. Каждое первое число месяца она шла в банк.
— Перевод? — спрашивала операционистка, уже узнавая ее в лицо.
— Да.
Она могла бы купить квартиру в центре Москвы, могла бы инвестировать в себя, открыть свой бизнес, родить ребенка, в конце концов.
Но у нее не было отношений — мужчины исчезали, как только понимали, что за хрупкой Аленой стоит целый табор иждивенцев, которых она не может бросить.
Нет, у нее были накопления, и достаточно приличные, но потратить их на жилье, например, ей почему-то не позволяла совесть.
***
Вечером мать заглянула в комнату:
— Ален, ты ужинать будешь? — ее тон сменился с гневного на капризно-просительный. — Мы тут с Виталиком подумали…
Может, закажем суши? Так хочется чего-нибудь эдакого. Дай тысяч десять.
Алена медленно повернулась.
— Денег не будет, мам.
— Почему? — мать искренне удивилась. — Ты что, обиделась на то, что я правду сказала?
— Нет, я не обиделась. Ты права — любовь не может быть ношей. Я вас уже нена..видеть начинаю…
— Ты что такое несешь? — прошептала мать, хватаясь за сердце. — Мать — это святое. Как у тебя яз..ык повернулся такое сказать?!
Алена сорвалась:
— Мне почти тридцать три, у меня нет никого. Ни мужа, ни детей, ни своего угла, который я могла бы назвать домом.
У меня только обязанности перед всеми вами! И да, мама, я вас больше не люблю!
На крик прибежал брат:
— Алена, прекрати немедленно! Ты мать до инфаркта доведешь!
— Не возникай, Степа, — Алена хмыкнула. — Иди лучше поищи работу. С завтрашнего дня ты — единственный кормилец в этой семье.
— В смысле? — брат растерянно моргнул.
— В прямом. Я улетаю завтра утром. И больше никаких переводов не будет.
Мать обиженно всхлипнула:
— Как ты нас бросишь? Мы же пропадем! За квартиру долг, Виталику зубы ставить надо…
— Значит, Виталик пойдет работать. Или ты. Повара везде нужны, мам.
Мать мгновенно изменилась в лице.
— Я прокляну тебя, Ален. Слышишь? Жизни тебе не будет, если ты мать в нищете бросишь. Ты же спать не сможешь, зная, что нам есть нечего!
— Знаешь, мам… — Алена горько улыбнулась. — Я в первый раз за одиннадцать лет, кажется, высплюсь. Потому что мне больше не надо будет думать, как угодить человеку, которому на меня плевать.
Дверь Алена захлопнула прямо перед носом матери и брата. И стала собирать вещи.
А через час в дверь поскреблись.
— Ален, ну ты чего, серьезно? — брат выглядел растерянным. — Мать там капли пьет, рыдает… Давай без фанатизма, а?
Оставь хотя бы тысяч сто — сто пятьдесят на первое время! Как мы жить будем?
— Обойдетесь!
— Ален, нельзя так с родными! Имей совесть! Ты там на широкую ногу живешь, а мы копейки считаем…
Алена молча выставила его за дверь и заперлась на замок.
***
Ночь прошла в полузабытьи. Ей снилось, что она сидит в лодке и пытается спасти мать и брата. Она кидает им спасательный круг, а мама и Степа его откидывают и требуют золотой. С инкрустацией.
Проснулась она на рассвете. Проверила, все ли вещи собрала, немного посидела на краю кровати, прощаясь с домом, в котором она выросла.
Уходила из квартиры она ранним утром, когда мать, новоиспеченный отчим и брат спали.
Вызвала такси, попросила водителя отвезти ее в аэропорт. Когда машина выезжала со двора, неожиданно пришло сообщение. Писала мать:
"Уехала, все-таки? Очень жаль, что так вышло. Ален, мы друг друга неправильно поняли. Я погорячилась, ты тоже много лишнего мне наговорила…
Ты извини, если я тебя обидела! Ален, нам срочно нужны деньги. Ты же сама понимаешь, что на работу за два-три дня не устроиться, нам элементарно нужно на что-то жить месяц до зарплаты.
Отправь деньги, пожалуйста! Думаю, тысяч двести нам хватит. Жду перевод".
Алена хмыкнула, и начала печатать ответ:
"Мам, откуда ты берешь такие суммы? Я могу перевести тебе двадцать. Я ведь не миллионерша. На эти деньги семья из трех человек скромно прожить сможет".
Мать отбила сообщение:
"Алена, ты надо мной сейчас смеешься? Двадцать тысяч?! Ты предлагаешь нам голодом сидеть?
Ален, пожалуйста, не показывай мне свой характер! Ты думаешь, я не знаю, сколько у тебя на счете лежит?
Да знаю я! Переводи деньги! Немедленно!"
Алена ничего не ответила, просто спрятала телефон в карман. Полтора часа до вылета прошли спокойно. А потом началось…
Телефон в кармане завибрировал — полетели сообщения и звонки. Сначала от матери:
"Бессовестная! Креста на тебя нет! Ты бросила нас на произвол судьбы! Как ты жить-то будешь, зная, что мы тут с голода поги.баем?
Ты деньги отправишь или нет?!
Ничего, отольются кошке мышиные слезки, за все ответишь! Мы к ней всей душой, «Аленушка, деточка». А вот так с нами?
Не будет тебе счастья, запомни! Никогда, слышишь, никогда не смей больше мне звонить. Матери у тебя нет!"
А потом полетели сообщения от брата:
"Предательница! Чтоб тебе эти деньги боком вышли. Ты прекрасно знаешь, что у меня здоровье слабое, и вынуждаешь меня идти на работу?
Почему я должен горбатиться, пока ты там прохлаждаешься? Будь ты про.клята! Чтоб ты работы лишилась, чтобы с протянутой рукой до конца жизни ходила, на хлебушек себе выпрашивала.
Нена..вижу!"
Алена отключила телефон. Вот и все, нет у нее больше семьи. Наверное, оно и к лучшему — теперь у нее есть возможность подумать о себе.
Поработает еще пару лет, потом вернется на родину. Купит себе небольшую квартирку, откроет какой-нибудь бизнес.
Обосноваться можно даже в столице — теперь откладывать получится значительно больше. А бывшие родственники пусть живут, как хотят.