Импульс
Кабинет главврача Петра Ильича пахло старыми книгами, кофе и властью. Маша стояла напротив его массивного стола, чувствуя, как стучит в висках та самая адреналиновая дрожь, которую она давно заглушила в операционной. Теперь она вернулась, дикая и неконтролируемая.
— Мария Сергеевна, в двух словах, — Петр Ильич смотрел на неё поверх очков, его пальцы сложены домиком. — У меня через пятнадцать минут планерка. Вы говорите, что касается отказа от ребёнка в 407-й?
— Да, — голос Маши прозвучал хрипло. Она сглотнула. — Я хочу взять её.
Тишина в кабинете стала густой, как желе. Петр Ильич медленно опустил руки на стол.
— Повторите, я, кажется, ослышался. Вы хотите… что?
— Взять девочку, Ксюшу, под временную опеку. Или на попечение. Как угодно. Но не дать ей уйти в интернат.
— На каком основании? — Главврач откинулся в кресле, и его лицо выразило полное недоумение. — Мария Сергеевна, вы нейрохирург, а не соцработник. У ребёнка есть живая мать, которая, пусть и под давлением обстоятельств, принимает решение. Ваше вмешательство…
— Она подписывает отказ, потому что не видит выхода! — перебила Маша, и в её голосе впервые прорвалась та самая, тщательно скрываемая страсть. — Она одна, без средств, без поддержки. Она сдаётся. А я… — она запнулась, подбирая слова, которые не выдадут всей правды. — Я могу обеспечить ребёнку необходимый медицинский уход на дому. Я знаю её историю болезни лучше кого бы то ни было.
— Вы с ума сошли? — В дверях появился **Влад**. Он, видимо, заглянул за бумагами и застыл на пороге, услышав последнюю фразу. Его обычно насмешливое лицо было искажено шоком. — Маш, ты что, вообще понимаешь, о чём говоришь? Это же круглосуточный тяжкий труд! Аппаратура, процедуры, ты карьеру похоронишь! Ты ж не спать будешь!
— Я знаю, что говорю, — холодно парировала Маша, не глядя на него. Её взгляд был прикован к Петру Ильичу. — Существует практика передачи ребёнка под временное попечение медицинскому работнику, если это требуется для сохранения его здоровья. Особенно в случаях, когда кровные родственники не могут обеспечить специфический уход. Я готова оформить всё официально. Пройти комиссии.
— А мать? — Петр Ильич поднял бровь. — Вы думаете, она просто отдаст вам своего ребёнка?
— Она уже отдаёт его государству, — жёстко сказала Маша. — Разница лишь в том, куда и к кому. Я предлагаю шанс. Не на чудо, а на достойный уход. И я буду рядом, если… если состояние изменится.
Петр Ильич снял очки и устало протёр переносицу.
— Это беспрецедентно. И крайне рискованно для репутации больницы. Для твоей репутации, Маша. Одно дело — спасать на операционном столе. И совсем другое — взвалить на себя неподъёмный крест. Ты уверена, что это не… эмоциональная компенсация? — Он посмотрел на неё пристально, и в его взгляде мелькнуло понимание. Он знал о Софийке. Весь больничный городок знал.
Маша побледнела, но выдержала его взгляд.
— Это профессиональное решение врача, который видит для пациента единственную возможность избежать системы, ломающей даже здоровых. Я прошу дать мне попробовать.
Влад зашёл в кабинет и опустился на стул у стены.
— Ты её даже по имени не называла до вчерашнего дня. А теперь — «единственная возможность». Ладно. Допустим, ты сумасшедшая. Но где ты будешь её держать? В своей стерильной стеклянной коробке? Там же нет места для жизни, не то что для больного ребёнка!
— Место будет, — сквозь зубы процедила Маша. Она не думала об этом. Она думала только о том, чтобы остановить этот листок с подписью.
Петр Ильич вздохнул, в его глазах шла борьба между административной осторожностью и чем-то похожим на угасшее давно человеческое участие.
— Ладно. Предложение… рассмотрю. Но это не решение. Нужно говорить с матерью. Если она согласится не на отказ, а на временную передачу тебе под ответственность… Тогда можно будет что-то обсуждать. Но, Маша, — он посмотрел на неё строго, — это не игрушка. Это путь в один конец. И если ты сорвёшься, ребёнку будет только хуже. Подумай ещё раз.
— Я уже всё обдумала, — солгала Маша. Она ничего не обдумала. Ею двигал только этот слепой, всепоглощающий импульс — остановить падение. Хоть чьё-то падение.
Вставая, она почувствовала на себе взгляд Влада — тяжёлый, оценивающий, полный тревоги. Он не сказал больше ни слова.
Чужой порог
Следующие сорок восемь часов слились в кошмарный, сюрреалистичный водоворот. Переговоры со Светланой, которая смотрела на Машу то как на спасительницу, то как на сумасшедшую, жадно хватающуюся за её предложение «передышки». Бумаги. Бесконечные бумаги: заявления, обязательства, медицинские заключения. Ходатайство Петра Ильича (под давлённым, как она поняла, Владом, который где-то нашел нужные формулировки в законах).
И вот настал день. Не торжественный, а серый, будничный, наполненный страхом.
Палата №7. Ксюшу отключили от стационарных аппаратов. Теперь её жизнь зависела от портативного монитора и компактного, жужжащего аппарата ИВЛ, который Влад добыл бог знает откуда. Девочка казалась ещё меньше и беззащитнее среди этих проводов и трубок.
— Готова? — спросил Влад. Он сам вызвался помочь с транспортировкой. Его лицо было непроницаемым.
Маша кивнула, не в силах вымолвить слово. Она боялась, что голос сдаст. Она взяла на руки этот крошечный, тёплый, страшно лёгкий сверточек — ребёнка и аппарат в одном флаконе. Ксюша не шевелилась, её веки были полуприкрыты.
Такси ждало у служебного выхода. Водитель, увидев их, округлил глаза, но промолчал. Вся дорога домой Маша сидела, окаменев, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить хрупкое равновесие. Влад молча смотрел в окно.
И вот он — её порог. Белая дверь с зеркальной пластиной. Она всегда входила сюда с чувством облегчения — тишина, порядок, контроль. Теперь она впускала сюда хаос. Безнадёжный, требующий всего хаос.
— Куда? — хрипло спросила она, застыв в прихожей.
— В самую большую комнату. Где больше воздуха и можно разложиться, — практично сказал Влад, уже снимая куртку. Он взял у неё на руки часть аппаратуры.
Они устроили «штаб» в гостиной. Перед диваном расстелили чистое больничное покрывало, установили монитор. Положили Ксюшу. Она казалась инородным телом на идеальном сером ковре, среди абстрактных картин в тонких рамах.
— Вот, — Влад поставил на стеклянный столик папку. — Расписание процедур, лекарства, дозировки. Мой номер — на красном стикере, звони в любую секунду. Гастростому кормить вот так. Следи за этой трубкой, чтобы не перегнулась.
Он говорил быстро, чётко, как на инструктаже. Маша кивала, но слова пролетали мимо. Она смотрела на Ксюшу и чувствовала только леденящий ужас. Что она наделала? Это не операция, где всё кончается через несколько часов. Это — навсегда. Или до конца.
— Маш, — Влад положил руку ей на плечо, заставив вздрогнуть. — Ты уверена? Ещё не поздно. Мы можем вернуться. Сказать, что не справилась.
Она посмотрела на его руку, потом на его лицо. В его глазах не было осуждения. Была тревога. И это было хуже.
— Нет, — прошептала она. — Уже поздно.
Влад задержал взгляд, потом кивнул.
— Ладно. Я зайду завтра. Держись.
Он ушёл. Щёлкнул замок. И в гулкой, стерильной тишине квартиры остались только они вдвоем. Маша и маленькое, дышащее с помощью машины, существо.
Первые часы прошли в оцепенении. Она сидела на полу рядом, сверяясь с инструкциями каждые пять минут. Проверяла показания. Поправляла подушку. Брала холодную детскую ручку в свою — и отпускала, как будто обжигалась.
Наступила ночь. Маша устроилась в кресле рядом, решив не спать. Но усталость взяла своё. Её сознание проваливалось в тяжёлые, обрывочные сны, где Софийка и Ксюша смешивались в одно лицо.
Её разбудил резкий, пронзительный звук. **Сигнал монитора.** Красная цифра — сатурация падала.
Паника ударила, как ток. Сердце заколотилось, в глазах помутнело. Она вскочила, ударившись коленом о столик.
— Нет, нет, нет…
Пальцы дрожали. Что делать? Влад писал… Трубка! Проверить трубку аппарата ИВЛ. Она была чуть перегнута. Маша дрожащими руками расправила её. Сигнал не прекращался.
Дыхание. Нужно проверить дыхательный контур. Она отсоединила маску, пытаясь вспомнить, как это делать. В голове была пустота. Только красная мигающая цифра и тихий свист выходящего воздуха.
— Господи… Ксюша, пожалуйста…
Она с отчаянием прислонила ухо к маленькой груди. Слабый, хриплый звук. Дыхание есть, но ему что-то мешает. Секреты. Нужно отсосать. Где отсос? Влад оставил портативный.
Она металась по комнате, сбивая с полок книги, пока не нашла чёрный чемоданчик. Руки не слушались. Наконец, она собрала прибор, дрожа, ввела катетер. Процедура, которую она делала сотни раз, теперь казалась невыполнимой.
После отсоса прошла вечность. Красная цифра поползла вверх. 85… 88… 92. Сигнал смолк.
Тишина снова оглушила её. Маша опустилась на пол, прислонившись спиной к дивану. Всё тело тряслось мелкой дрожью. Она сжала голову руками. По щекам текли слёзы — не от горя, а от чистейшего, животного страха и беспомощности.
Она посмотрела на Ксюшу. Девочка лежала неподвижно, лишь грудь ритмично поднималась и опускалась в такт машине.
Маша поняла в эту секунду с пугающей ясностью: она в клетке. Добровольной, но безвыходной. И ключ от неё теперь лежал рядом, в этом хрупком, бездыханном теле.
Продолжение следует…