С охапкой цветов Арканов вышел из такси. Сердце стучало часто-часто, будто торопилось вместе с ним — ему не терпелось увидеть Наташу, ради которой он вёз из гастрольного чемодана не просто подарки, а кусочки мира, собранные для неё одного. Воздух пах вечерней прохладой и надеждой.
Но уже на лестничной клетке его шаги замедлились, а потом и вовсе замерли. В нос ударил терпкий, кислый запах — не винный, нет, хуже — запах опустошения. Вся площадка была усеяна пустыми бутылками из-под водки, они стояли у стен, катились под ноги, блестели тускло в свете лампочки-одиночки. И у самой распахнутой двери в их квартиру, на холодном каменном полу, спала его жена.
— Наташа… — прошептал он, и голос сорвался. — Стыдно же… Тебя соседи увидят.
Цветы выскользнули из его рук, тюльпаны и ирисы рассыпались по грязному линолеуму, яркие пятна на фоне серого ужаса. Он, не думая, наклонился, обхватил её — такую лёгкую и такую беззащитную — и втащил в прихожую. Дверь захлопнул пяткой.
Она лежала на ковре, лицом в складки шерсти, и в её расслабленной, сникшей руке лежал пистолет. Тяжёлый, холодный, совсем неигрушечный.
Тишина в квартире была густой, звонкой. И в этой тишине Арканов, стоя на коленях рядом с ней, вдруг понял, что ужас — это не крик. Ужас — это когда воздух перестаёт поступать в лёгкие, когда сердце бьётся где-то в горле, а мир сужается до одной точки: до её бледной щеки, до тёмного дула, до страшной, немой пустоты в её глазах, которую он угадывал даже сквозь сон.
Он переживал. Он любил её. И этот ужас, острый и бездонный, был лишь обратной, тёмной стороной той любви, которую он привёз ей в подарках. Любви, которой теперь, кажется, было некуда деться.
Творческая грязнуля
Первый брак Арканова с блистательной певицей Майей Кристалинской со стороны казался союзом идеальным — два таланта, две звезды. В начале шестидесятых ее голос уже летел над страной — чистый, пронзительный, не вписывающийся ни в какие рамки советской эстрады. Она пришла на сцену прямиком из конструкторского бюро, променяв чертежи на микрофон, к ужасу доброжелателей.
«С таким голосом — только в самодеятельность», — шептались за кулисами.
А одна газета и вовсе написала разгромную рецензию, назвав её выступление «вокальным циклом пьяной бабы». Кошмар. Унижение. Но Майя уже не могла остановиться — её песни с ансамблем Юрия Саульского публика слушала, затаив дыхание.
Именно тогда, на творческом конкурсе в Политехническом, её и увидел Аркадий Арканов. Он затерялся в шумной студенческой толпе, но взгляд его упёрся в хрупкую, темноволосую фигурку на сцене и больше не отрывался.
— Что, запал? — хлопнул его по плечу приятель. — Это же Кристалинская, из авиационного института. Даже не смотри — она уже звезда. Тебе до неё, как до луны.
Арканов медленно повернулся, глаза блеснули озорным, дерзким огнём.
— Спорим, что женюсь? — только и сказал он, протягивая руку для рукопожатия.
Он и правда обладал той редкостной харизмой, перед которой трудно устоять. Молод, остроумен, одет с иголочки — не студент, а праздник. Майя, возможно, попала под это обаяние, как под весенний ветер. После третьего свидания Аркадий уже вёл её в ЗАГС.
Близкие ахнули: слишком быстро, слишком внезапно. Но Арканов сиял — для него это была любовь навсегда. Майя, народная любимица, и он, «респектабельный мужик», как сам себя иронично называл. На цветы к свадьбе он занял у отца друга. Вручил ей скромный букет — и они стали мужем и женой.
«Угорел от любви», — посмеивались друзья, глядя, как Аркадов часами рассказывает о своей «Маечке». Он светился, как майский день.
Но всего через полгода этот свет погас. Новость о разрыве ошарашила всех. Как так? Что случилось? Как эта большая, страстная, такая яркая любовь рассыпалась в прах так быстро, оставив после себя лишь тишину и недоумённый шёпот за спиной?
Вторую жену увел у друга
Его второй роман с Евгенией Морозовой начался как страстный порыв и обернулся серьёзным жизненным преступлением — Арканов увел её у своего лучшего друга Александра Левенбука. Страсть, вспыхнувшая в ночном ресторане, быстро выродилась в настоящий ад. Евгения оказалась одержима патологической ревностью.
Каждая задержка на работе, каждый телефонный звонок превращались в повод для диких сцен. Арканов оказался в изоляции — друзья, уставшие от скандалов, перестали бывать в его доме. Кульминацией стал эпизод с 800 рублями — огромной по тем временам суммой, которую писатель принес домой.
В ответ на это жена устроила истерику, заявив, что ей от него ничего не нужно. В ярости Арканов порвал деньги и ушёл. Казалось, точка поставлена. Но для него — нет. После развода у Евгении диагностировали шизофрению, которая быстро осложнилась алкоголизмом.
И здесь Арканов проявил ту поразительную, почти иррациональную ответственность, которая станет лейтмотивом его жизни. Он не бросил бывшую жену. Годами он содержал её, водил по врачам, ухаживал и заботился об их общем сыне, пока она медленно угасала от онкологии. Чувство вины перед разрушенной жизнью друга и самой Евгенией стало его крестом.
В этом браке родился сын Василий. Он его очень любил, долгие вечера мог проводить с ним. Нянчился с ним, когда сын подрос, решал уроки. Пытался компенсировать сыну его жизнь с непутевой матерью.
Сожительница Наталья, мама Петра
Следующей спутницей Арканова была киножурналистка Наталья Смирнова, которая намеревалась эмигрировать из СССР. Несмотря на это, она вступила в отношения с Аркановым, которые продлились около года и завершились беременностью Смирновой.
Будучи католичкой, Смирнова получила в церкви предсказание о рождении сына по имени Пётр, которому предстояло учиться во Франции. После этого она целенаправленно искала связь с французским гражданином. Сыну она дала отчество отца и свою фамилию.
Когда Смирнова познакомилась с жившим в Москве французом, она вышла за него замуж и вместе с трёхлетним сыном переехала в Париж. Там Пётр сменил имя на Пьер и впоследствии стал политологом.
«Никаких претензий у Наташи ко мне не имелось: в это время у неё уже возникла идея, которую она осуществила чуть позже — познакомилась с жившим в Москве французом, вышла за него замуж и уехала в Париж», — комментировал ситуацию Арканов.
Интеллектуалка-телевизионщица
Когда в его жизни появилась Наталья Высоцкая, музыкальный редактор, умная и красивая женщина, представленная ему Игорем Крутым, казалось, фортуна наконец улыбнулась. Общие интересы, светский блеск, уют — всё говорило о том, что он заслужил этот шанс.
Но жизнь приготовила чудовищный подвох. Вскоре после свадьбы выяснилось, что утончённая и интеллигентная Наталья — запойная алкоголичка. Под воздействием спиртного её личность преображалась: она становилась агрессивной, жестокой, устраивала унизительные сцены, могла валяться пьяной на лестничной клетке, позоря мужа перед всем домом. Арканов горел от стыда, но снова не смог сделать, казалось бы, логичный шаг — уйти. Его объяснение друзьям стало горькой формулой всей его судьбы: «Без меня она умрёт под забором, как собака». Он нёс этот крест двадцать долгих лет, до самой её смерти, проявляя терпение, достойное святого или мученика. Его жизнь превратилась в бесконечное ожидание: когда закончится этот запой? Когда наступит просветление? Когда можно будет просто спокойно пожить?
Лишь на закате дней, в 81 год, измученное сердце позволило себе последнюю попытку. Его спутницей стала Оксана Соколик, женщина на сорок лет моложе. Возможно, в этом был отчаянный рывок к свету, к простой человеческой нежности, которой ему так не хватало. Но злой рок, преследовавший его всю жизнь, не отступил. Сердце писателя, изношенное годами борьбы не с собственными, а с чужими демонами, остановилось. Оно так и не дало ему узнать, что такое тихое, лишённое надрыва и боли, простое семейное счастье.
Арканов для меня — человек, в котором юмор давно перестал быть просто профессией и стал подлинным способом видеть мир.
Его фраза «Юмор — это витамин жизни. Но витаминами нельзя питаться» звучит для меня как завет. Я вижу в нём не только классика сатиры, но и мудрого летописца. Мне кажется, Арканов — один из тех, кто напоминает: смех может быть не просто развлечением, но и способом выстоять, понять и принять. И в этом — его тихая, но неувядающая сила.