Балерине Ольге Спесивцевой однозначно повезло в одном. Ее карьера пришлась на начало XX века — время великих русских балерин. Спесивцева стояла в одном ряду с такими звездами, как Анна Павлова, Тамара Карсавина... Только вот судьба ее сложилась гораздо менее счастливо. Жизнь как будто гнала великую танцовщицу: из одной страны в другую, от одного мужчины к другому, с одной сцены на другую. И нигде не знала покоя ее душа.
В мире появилось Яблоко, его разрезали надвое, одна половина стала Павловой, другая — Спесивцевой», — так говорил Энрико Чекетти, итальянский балетный педагог начала XX века, имея в виду, что именно эти две танцовщицы воплощают собой совершенство. Да, у каждой из балерин первой половины прошлого столетия было свое лицо.
Счастливое сиротство
Очевидно, каждого творческого человека формирует не только характер, но и судьба. Спесивцева родилась в 1895 году в Ростове-на-Дону, в семье актера. Когда Оле исполнилось шесть, отец скончался. Мать, не вынеся житейских тягот, отдала в приют трех старших детей, включая Ольгу.
Правда, приют был особенный - для актерских детей.
Вообще о детстве Спесивцевой известно немного. Но в общем, несмотря на то, что оно прошло вдали от семьи, никаких трагедий не случилось. В раннем возрасте девочка начала заниматься балетом.
Без всяких проблем Ольгу приняли в Санкт-Петербургское театральное училище. Уже на выпускном экзамене комиссия заметила ее необычайную одаренность: особую легкость и грациозность, которая отличает великих балерин. «Петербургская газета» писала: «Наиболее способной из молодых дочерей Терпсихоры считают Спесивцеву, выдвинувшуюся на экзаменационном спектакле в балете “Сказка Белой ночи”». В 1913-м Ольга дебютировала на сцене Мариинского театра в балете «Раймонда».
Начало карьеры балерины только на первый взгляд выглядит безмятежным. Примерно в те годы она занесла в свою записную книжечку слова Гёте: «Тело есть темница, в нее заключили душу». Странно, что такие слова запали в душу танцовщице, дело которой - именно владеть своим телом, не ощущая его темницей для души. Но дело в том, что Спесивцева была особенным человеком. В отличие от многих артисток балета - эдаких грациозных куколок, - Ольгу отличала сложная внутренняя жизнь.
Священная классика
Она и выглядела как особенный человек. Ольга не походила на русскую женщину. Было в лице ее что-то южное, восточное: то ли страсть, то ли нежность. Юный будущий композитор Дмитрий Шостакович, увидев Ольгу, с ее бездонными карими глазами, сравнил ее с Шали, грустной девочкой из Индокитая, героиней трагического рассказа Мопассана. Музыкант как будто предчувствовал невеселую жизнь, которая предстояла звезде балета.
Вскоре Ольга попала под полное влияние модного критика-модерниста Акима Волынского, который стал ее гражданским мужем. Вот как она писала об этом немолодом уже человеке, старше ее более чем на четверть века: «Вся душа озарялась Вашим учением о классической ясности танца. Ваши слова доносятся до меня как отзвуки далекого рая. И все искусство балета встает передо мной преображенным, в белом платье невесты...»
Волынский являлся ярым приверженцем классического танца. Он отвергал все нововведения, сторонники которых «осели» в дягилевских постановках. Именно Волынский научил Спесивцеву относиться к балету как к чему-то священному, неприкосновенному.
Под давлением Волынского Спесивцева ответила отказом на первое предложение великого антрепренера Сергея Дягилева. Впрочем, после расставания с Волынским она все же съездила на гастроли в США с дягилевской труппой. Ее дуэт в «Сильфидах» с Вацлавом
Нижинским стал частью истории мирового балета.
Случившаяся в 1917 году революция как будто никак не затронула карьеру танцовщицы. А её личная жизнь даже, можно сказать, пошла в гору. Ольга стала женой всемогущего Бориса Каплуна, управляющего делами Петроградского Совета. Этот красивый, высокий мужчина — всего на год её старше — слыл меценатом и любителем искусства. Если бы не Каплун, поборники «нового, пролетарского» искусства наверняка закрыли бы Мариинский театр.
А Каплун не позволил этого сделать, став вдохновителем новых классических постановок.
На грани безумия
1919 год стал поворотным для прима-балерины. С ней стала заниматься легендарная Агриппина Ваганова. В холодном революционном Петрограде Ольга станцевала «Жизель». С тех пор её стали именовать не иначе как Красная Жизель. Вряд ли мировоззрение балерины было окрашено в революционные цвета. В 1919-м она чуть не сошла с ума — и вовсе не по политическим причинам.
Спесивцева, относившаяся к искусству как к чему-то священному, старалась вжиться в роль героини. Жизель, героиня балета, в конце первого действия сходит с ума. Ольга посещала клиники для душевнобольных, чтобы как можно правдоподобнее изобразить на сцене безумие. И это ей удалось как никому другому.
В конце второго акта Жизель, сумасшедшая и несчастная, встает из могилы, чтобы спасти своего любимого от призраков. Зрители холодели, когда на
Сцену выходила худая до прозрачности Спесивцева, которая, как слепая, перемещалась по сцене. Люди плакали, глядя на то, как Ольга изображала обманутую возлюбленную.
Критик Гаевский позже писал: «Каждая поза поражает законченностью, — плавной, печальной, почти что потусторонней и вместе с тем заостренной ‘неуспокоенной’ красотой, и можно лишь отдаленно представить себе всю магию ее танца. Она удлиняла и утончала танцевальную нить, и она же рвала ее, она вносила в безмолвное пение линий внезапный, иногда кричащий контраст, она строила танец на пластическом контрапункте. Этим умением до нее никто не владел. Это искусство у нее переняли танцовщицы последующих поколений».
После фурора Ольга пожаловалась подруге: «Я не должна танцевать «Жизель», я слишком в нее вживаюсь». В то время Спесивцева страдала от неразделенной любви к танцовщику-гомосексуалисту Сержу Лифарю, который был любовником Сергея Дягилева.
Грустный ангел
Спесивцева получила практически все ведущие партии в питерском балете. Стала ли она от этого счастливее? Вряд ли. Танцовщица предпочитала общество близких людей и страшно уставала от публичности.
Постепенно она стала чувствовать себя чужой на родине и решилась на эмиграцию. Ее отъезду из страны в 1923 году способствовал, как ни странно, Каплун, любивший Ольгу до самозабвения и готовый блюсти ее интересы даже в ущерб своим. Помощь Спесивцевой товарищу по родной компартии Борису припомнили в страшном 1937 году – незадолго до расстрела...
А блестящая и как будто непотопляемая Спесивцева стала звездой балета парижского театра «Гранд-Опера». Танцевала там русский репертуар, в том числе «Лебединое озеро». Блистала, как обычно. Вновь вышла замуж — и опять за преуспевающего человека. Избранником балерины стал танцовщик и балетмейстер Борис Князев.
Затем счастливица Спесивцева решила опять сменить страну обитания. Тем более что у непостоянной танцовщицы появился новый любимый — состоятельный американец Джордж Браун. По слухам, Ольга гораздо больше в тот момент хотела вернуться в СССР, но дальновидный гражданский муж спрятал ее паспорт! Браун вскоре умер. Так что в 1939-м Ольга приехала за океан одна.
Именно там и произошел срыв у той, кого считали любимицей судьбы: Спесивцева сошла с ума. На этот раз уже по-настоящему. Она потеряла память, перестала узнавать знакомых, как будто превратившись в призрак безумной Жизели. Почему? Возможно, ее так и не отпустила героиня балета Адана. Может, ей вспомнились ужасы большевизма. Или на Ольгу повлияла смерть Брауна...
20 лет — с 1943-го по 1963-й — Красная Жизель провела в психиатрической больнице. И выздоровела. Но пожилая женщина в балет, конечно, уже не вернулась...
Какой стала легендарная Спесивцева после выздоровления? Тихая худенькая старушка доживала свой век в наискромнейшей комнате пансиона для русских, основанного дочерью Льва Толстого Александрой. Очень волновалась, принимая тех, кто хотел познакомиться с живой легендой — той самой Спесивцевой...
Ольга Александровна Спесивцева тихо скончалась в 1991 году. Оказалось, за ее могилой некому ухаживать...