Когда Анна впервые переступила порог квартиры свекрови, ее охватило чувство, похожее на тошноту.
Не от запаха старости — воска, лекарств и пыли, — а от понимания, что теперь это станет частью ее жизни.
Ирина Петровна, маленькая, сухая женщина с цепкими птичьими глазками, встретила ее словами:
— Ну, заходи, показывай, на что меня мой сынок променял.
Олег, муж Анны, только покраснел и пробормотал:
— Мама, ну хватит.
В тот день, восемь лет назад, тон их отношений был задан. Анна была не желанной невесткой, а похитительницей единственного сына, хотя «единственного» — было громко сказано.
Был еще и младший, Кирилл, золотой мальчик, уехавший пять лет назад в Москву «покорять столицу» и наведывавшийся раз в год с дорогими, но абсолютно бесполезными подарками.
Квартира свекрови в хрущевке была точным отражением своей хозяйки: застывшая во времени, с выцветшими обоями в цветочек, тяжелым сервантом, битком набитым хрусталем советской эпохи, и вечным полумраком.
Олег, добрый и бесхребетный человек, искренне любил мать и мучился от ее вечного недовольства.
Анна же, выросшая в атмосфере простой, но честной деревенской заботы, пыталась наладить с ней контакт.
Однако это было безуспешно. Ее домашние пироги были недостаточно воздушными, ее советы по здоровью — непрошеными, а ее присутствие — лишним.
Перелом наступил прошлой осенью, когда Ирина Петровна, неудачно спускаясь с табуретки, куда залезла за портретом покойного мужа, упала и сломала шейку бедра.
Неделя в больнице, операция, затем долгая реабилитация. Олег метался между работой, своей семьей и больницей, тая на глазах.
Кирилл прислал только огромную корзину фруктов и трогательное голосовое сообщение: «Мам, держись! У меня тут аврал, но я мысленно с тобой».
А потом Ирина Петровна, уже дома, на костылях, сказала сыну и невестке, глядя куда-то в сторону серванта:
— Я тут подумала. В этой развалюхе мне теперь совсем тяжко. Ванна скользкая, на кухне не развернуться и ступеньки эти… Я не переживу здесь еще одну зиму.
— Мама, но мы же будем помогать! Мы же вместе с тобой живем,— засуетился Олег.
— Ой, а толку?! — фыркнула она. — Тебе на работу, ей (кивок на Анну) с детьми возиться. Нет. Надо делать ремонт.
Воздух в комнате сгустился. Олег умолк, сжавшись. Анна знала, о чем он думает. Лишних денег не было.
Они откладывали на ипотеку, у них было два школьника и кредит за машину. Каждый рубль был на счету.
— Кирилл, может, поможет? — осторожно предложила Анна.
— Кирилл?! — Ирина Петровна всплеснула руками, задев костылем. — У него карьера! Он не может размениваться на такие мелочи! Он свое будущее строит!
В этот момент Анна хотела высказать все, что думала о брате мужа, но промолчала.
Ирина Петровна перевела взгляд на сына. Взгляд ее был беспомощным и невероятно требовательным одновременно.
— Олеженька, я одна тебя вырастила. Не бросишь же ты старую мать в такой беде? Мне, в общем-то, и жить-то осталось недолго… После квартира твоя будет. С Кириллом мы договоримся, он не претендует, у него своя жизнь.
Олег сглотнул. Анна видела, как он внутренне съеживался под тяжестью этого взгляда, этого вечного материнского долга. Она знала, что он не сможет отказать.
— Хорошо, мама, — тихо сказал Олег. — Сделаем ремонт.
Как они выкручивались те полгода — до сих пор было больно вспоминать. Анна взяла дополнительную работу — переводы по ночам.
Отказались от отпуска, от новых курток детям, от походов в кафе и кино. Олег подрабатывал водителем по выходным.
Они выбирали самые дешевые, но качественные материалы, часами сидели на строительных форумах.
Анна сама выкрасила стены в коридоре и на кухне, потому что работа маляра казалась им непозволительной роскошью.
Она стирала старую шпаклевку с рук до кровавых трещин, вдыхала едкую пыль, слушала бесконечные придирки свекрови, которая, сидя на единственном не тронутом ремонтом кресле, командовала:
— Тут обои посветлее! Пол не скрипит? Вы мне кондиционер не сделали? А у Лидки из второго подъезда сделали!
Олег пытался быть посредником, но чаще всего просто прятался на работе или молча слушал, как две самые важные женщины в его жизни ведут борьбу за каждую розетку.
Но квартиру они все-таки отремонтировали. Полностью. С удобной душевой кабиной вместо опасной ванны, с теплым полом на кухне, с новой сантехникой и светлыми, современными обоями.
В день, когда все было сделано, Ирина Петровна, опираясь на новенький, купленный ими же костыль, прошлась по комнатам.
— Ну что же… Сойдет, — изрекла она. — Спасибо, Олег. Ты хороший сын.
На Анну она даже не взглянула. Как будто та была пустым местом, потратившим полгода своей жизни и кучу нервов.
В тот вечер Анна плакала от обиды и усталости, а Олег, гладя ее по спине, повторял:
— Зато теперь все позади, родная. Зато у мамы хорошо. И квартира наша будет, это же вклад в наше будущее.
Настоящее будущее наступило через полтора года. Скоропостижно, как часто бывает, у женщины случился инфаркт.
Ирина Петровна умерла в своей обновленной, сияющей чистотой квартире, за столом с новой столешницей, за которую так ратовала Анна.
Олег убивался, Кирилл примчался из Питера в черном дорогом пальто, с трауром в глазах и новым айфоном в руке.
Анна занималась организационными вопросами: похороны, поминки, бумаги и звонки.
Через месяц после братья собрались у нотариуса. Олег был настроен деловито, с легкой грустью.
Кирилл — задумчиво. Анна ждала, когда же начнется наконец-то озвучивание завещания свекрови.
Нотариус, женщина в строгих очках, разложила бумаги и начала монотонно зачитывать завещание, составленное полгода назад. Анна слушала вполуха, пока не услышала имя.
«… все мое движимое и недвижимое имущество, а именно квартиру по адресу… завещаю своему любимому младшему сыну, Кириллу Игоревичу Соколову, в благодарность за его душевную чуткость и постоянную заботу обо мне…»
В комнате повисла тишина. Олег побледнел, его лицо стало восковым.
— Что? — выдохнул он.
— Олегу Игоревичу, — продолжала нотариус, не поднимая глаз, — я завещаю шкатулку с личными письмами и семейный альбом. Анне Васильевне — сервиз «Мадонна» из серванта, в память.
Кирилл закашлялся, отведя глаза в сторону.
— Мама… Она, наверное, хотела, чтобы я вернулся в провинцию. Обосновался. А вы, Олег, вы же на ипотеку копите...
— Вот именно, что копим! — сорвался на крик Олег. Его голос задрожал от непонимания. — Мы все вложили в этот ремонт! Все! Мама сама сказала… Она обещала!
— Ничего не знаю, — Кирилл пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то знакомое — та же цепкая, птичья уверенность. Он отлично все знал. — Есть документ. Мамина последняя воля.
Анна встала. Ноги ее не слушались, но она выпрямилась во весь рост, глядя на деверя в дорогом пальто, на мужа, сжавшегося в комок, и на равнодушное лицо нотариуса.
— Сервиз «Мадонна», — произнесла она четко. — Она знала, что я его ненавижу. Она это специально...
Анна вышла на улицу. Мартовский ветер бил в лицо ледяными иглами. Олег догнал ее и схватил за рукав.
— Аня, я не знал… Клянусь, я ничего не знал! Мы все оспорим! Это же несправедливо!
Она посмотрела на мужа, который так и остался мальчиком, боящимся маминого гнева, который позволил ей, своей жене, выложиться по полной, зная, что мать — человек непредсказуемый и жестокий. Сергей не защитил ее ни тогда, ни во время ремонта, ни сейчас.
— Оспорим? — тихо переспросила Анна. — Ты пойдешь в суд против своего брата? Будешь доказывать, что твоя мама была не в себе? Что ты десятилетиями был рядом, а он — нет?
Олег опустил голову. Ответ был написан на его лице. Нет, он не пойдет. Слишком тяжело, слишком стыдно.
— Она нас обобрала, Олег. Дочиста. И не только деньгами, а последней верой в нее.
Анна повернулась и медленно пошла в хрущевку, чтобы собрать свои вещи и вещи детей.
Сергей последовал за ней. Когда они молча укладывали вещи в чемоданы, пришел Кирилл.
Мужчина холодно окинул глазами отремонтированную квартиру и с деловым видом проговорил:
— Могу вас оставить в своей квартире за символическую плату, но, конечно, временно.
— Спасибо, не надо! — ответила Анна, оглядевшись по сторонам, чтобы ничего не забыть.
— Гордые? — рассмеялся Кирилл. — Ну как хотите. Я не буду настаивать.
— Деньги не хочешь нам за ремонт вернуть? — Сергей впервые повысил голос на брата.
— Нет, я вас не заставлял ничего тут делать, — пренебрежительно возразил Кирилл.
— Мама просила! Она сказала, что все равно квартира достанется мне! — огрызнулся в ответ Сергей. — Зачем тебе здесь недвижимость?
— Буду сдавать или,на худой конец, продам. Деньги никогда не будут лишними, — ухмыльнулся мужчина.
Собрав все вещи, супруги с детьми и чемоданами покинули квартиру, в которой прожили много лет.
Они шли мимо серой хрущевки, где на четвертом этаже Кирилл уже звонил дизайнеру, обсуждая, как лучше переделать только что отремонтированную кухню под стиль лофт.
А сервиз «Мадонна», уродливый и тяжелый, оставался лежать в картонной коробке, на антресоли, как немой свидетель тихой семейной мести, свершившейся посмертно.