Марина открыла дверь и увидела на пороге женщину, которую не видела двенадцать лет, — ту самую, что когда-то увела её мужа.
Светлана стояла в дорогом пальто, с безупречной укладкой, но глаза выдавали: красные, припухшие, с тёмными кругами, которые не скрыл даже профессиональный макияж.
— Марина, нам нужно поговорить, — произнесла она без приветствия. — Это касается Андрея.
Марина не сдвинулась с места. Двенадцать лет назад эта женщина вошла в её жизнь как разрушительная сила. Забрала мужа, разбила семью, оставила её одну с двумя детьми. И вот теперь она снова здесь.
— Что с ним? — спросила Марина ровным голосом.
— Он в больнице. Обширный инфаркт. Врачи говорят, ему повезло, что вовремя вызвали скорую. Но теперь ему нужен постоянный уход. Реабилитация. Месяцы восстановления.
Марина молчала, ожидая продолжения. Она уже понимала, к чему ведёт этот разговор.
— Я не могу за ним ухаживать, — выпалила Светлана. — У меня бизнес, партнёры в Европе, контракты. Я физически не в состоянии бросить всё и сидеть у его кровати.
— И ты пришла ко мне, — это был не вопрос, а констатация факта.
— Он постоянно зовёт тебя. Марина, Марина... Даже когда путается в словах, твоё имя произносит чётко.
Марина прислонилась к дверному косяку. За её спиной была квартира, которую она обустраивала одна все эти годы. Здесь выросли её дети. Здесь она научилась жить без мужа, без поддержки, без надежды на его возвращение.
— Ты предлагаешь мне забрать твоего мужа к себе? — уточнила она.
— Он же отец твоих детей. У вас общая история. Пятнадцать лет брака — это не шутка.
— Пятнадцать лет, которые ты перечеркнула одним движением.
Светлана отвела взгляд.
— Я понимаю, что у тебя есть причины отказать. Но подумай о Максиме и Даше. Им будет легче, если отец будет рядом.
Марина закрыла дверь. Не хлопнула — просто закрыла, тихо и окончательно.
Вечером позвонила дочь.
— Мам, ты слышала про папу?
— Слышала. Светлана приходила.
— Что? Она приходила к тебе? Какая наглость! — голос Даши звенел от возмущения. — Что она хотела?
— Предложила мне ухаживать за твоим отцом.
— Это бред! Она его жена! Это её обязанность!
— Юридически — да.
— Мам, даже не думай соглашаться. Ты ей ничего не должна. И ему тоже.
Марина слушала дочь и вспоминала, как Даша плакала ночами после ухода отца. Ей тогда было четырнадцать — самый сложный возраст. Максиму исполнилось одиннадцать. Он не плакал, но замкнулся, перестал разговаривать на несколько месяцев.
— Я подумаю, — сказала Марина.
— Мам!
— Я сказала — подумаю. Это не значит, что соглашусь.
На следующий день она поехала в больницу. Не потому что приняла решение. Ей нужно было увидеть всё своими глазами.
Андрей лежал в палате интенсивной терапии, опутанный проводами и трубками. Он похудел, осунулся, волосы совсем поседели. Марина помнила его другим — энергичным, весёлым, с искрой в глазах. Сейчас перед ней лежал измождённый пожилой мужчина.
Увидев её, он попытался приподняться, но не смог. Его губы задвигались.
— Ма... Мари...на...
Она подошла ближе. Его рука, слабая и дрожащая, потянулась к ней.
— Про...сти... — выдавил он.
Марина не взяла его руку. Она стояла рядом, смотрела на человека, который когда-то был центром её вселенной, и не чувствовала ничего. Ни злости, ни жалости, ни удовлетворения от его беспомощности. Пустота.
— Отдыхай, — сказала она и вышла из палаты.
В коридоре её ждала Светлана.
— Ну что? Ты видела его состояние. Ему нужна помощь.
— Найми сиделку.
— Чужой человек не справится. Ему нужен кто-то близкий.
— Тогда ухаживай сама. Ты его жена.
Светлана поджала губы.
— Я же объяснила. У меня нет возможности.
— У меня тоже нет возможности, — Марина направилась к выходу. — У меня работа, своя жизнь. Я не собираюсь её ломать ради человека, который сам когда-то сломал мою.
Она думала, что на этом всё закончится. Но через три дня позвонил сын.
— Мам, я был у отца. Он совсем плохой. Светлана сказала, что если ты не заберёшь его, она оформит его в дом престарелых.
— Это её право.
— Мам... — голос Максима дрогнул. — Я знаю, что он поступил с тобой ужасно. Но он всё-таки мой отец. Я не могу спокойно смотреть, как он там загибается.
— Тогда забери его к себе.
— У меня однокомнатная квартира. Жена на девятом месяце. Мы просто физически не сможем.
Марина закрыла глаза. Вот оно. То, чего она боялась. Не просьба Светланы, не мольба Андрея. А глаза собственных детей, которые будут смотреть на неё с немым упрёком.
— Дай мне время, — сказала она.
Неделю Марина не находила себе места. Она составляла списки, считала деньги, прикидывала варианты. Её квартира была небольшой, но на первом этаже — это облегчило бы передвижение с коляской. Она работала бухгалтером, могла перейти на удалённый режим.
Но дело было не в логистике. Дело было в том, что она должна была впустить обратно в свою жизнь человека, который её предал.
Марина позвонила Светлане.
— Я согласна. Но на моих условиях.
Она перечислила требования: медицинская доверенность, доступ к финансам Андрея, участие в расходах на лечение. Светлана согласилась на всё, даже не торгуясь. Её облегчение было почти осязаемым.
— Спасибо, Марина. Я знала, что ты порядочный человек.
— Дело не в порядочности. Дело в моих детях.
Дочь восприняла новость как личное оскорбление.
— Мам, ты серьёзно? После всего, что он сделал? Ты будешь его нянькой?
— Я буду делать то, что считаю нужным.
— Но почему? Зачем тебе это?
Марина долго молчала, подбирая слова.
— Потому что если я откажусь, это ляжет на вас с Максимом. Вы будете разрываться между своими семьями и чувством долга перед отцом. Я не хочу, чтобы вы через это проходили.
— Мы взрослые люди, мам. Мы справимся.
— Знаю. Но я хочу, чтобы вы могли просто приходить к отцу в гости. Разговаривать с ним, пить чай. А не менять ему памперсы и ворочать его каждые два часа.
Даша замолчала. Потом тихо произнесла:
— Ты святая, мам.
— Нет. Я просто практичная.
Андрея привезли через две недели. Светлана лично доставила его вещи, подписала все бумаги и исчезла. На прощание она сказала:
— Буду перечислять пятьдесят тысяч в месяц. Если понадобится больше — звони.
Марина кивнула. Она не испытывала к этой женщине ни ненависти, ни презрения. Только усталое равнодушие.
Первые месяцы были изматывающими. Андрей нуждался в постоянном уходе: кормление, процедуры, упражнения, бесконечная борьба с его отчаянием. Он часто плакал от бессилия, иногда срывался, кричал что-то невнятное. Однажды швырнул тарелку с супом на пол.
Марина молча убрала осколки, вытерла пол и принесла новую порцию.
— Будешь есть, — сказала она спокойно. — Без еды не будет сил на восстановление.
Она наняла сиделку на дневные часы — пожилую женщину по имени Валентина Ивановна. Опытную, терпеливую, с тяжёлой рукой и добрым сердцем. Ночью дежурила сама.
Постепенно жизнь вошла в новое русло. Утром — процедуры, завтрак, упражнения. Днём — работа за компьютером, пока сиделка занималась Андреем. Вечером — ужин, разговоры, если он был в состоянии говорить.
Дети приезжали по выходным. Максим привозил жену и новорождённую дочку. Даша приходила одна, всё ещё не простив отца, но постепенно оттаивая.
Андрей медленно шёл на поправку. Сначала научился сидеть без поддержки. Потом — стоять, держась за спинку кровати. Его речь становилась чётче, хотя он всё ещё путался в словах.
Однажды вечером, когда Марина читала книгу у его кровати, он заговорил.
— Я... ду...мал о то...гда. О том, как ушёл.
Она не подняла глаз от страницы.
— Не надо об этом.
— На...до. Я дол...жен ска...зать.
Марина отложила книгу и посмотрела на него. В его глазах стояли слёзы.
— Я был ду...раком. Ду...мал, что Свет...лана — это но...вая жизнь. Мо...ло...дость. Сво...бо...да. А по...том по...нял, что по...терял всё нас...то...я...щее.
— Понял — и остался с ней ещё двенадцать лет.
Он отвёл взгляд.
— Гор...дость. Не хо...тел приз...на...вать ошиб...ку.
Марина молчала. Она не собиралась облегчать ему совесть.
— Я не прощу тебя, Андрей, — сказала она наконец. — И не жди этого. Но я буду ухаживать за тобой, потому что это нужно нашим детям. Не тебе. Им.
Он кивнул, принимая её слова.
— Спа...си...бо. Это боль...ше, чем я зас...лу...жи...ваю.
— Да. Больше.
Прошёл год. Андрей научился ходить с палочкой, его речь почти полностью восстановилась. Он мог сам есть, одеваться, даже выходить на короткие прогулки во двор.
Светлана звонила редко, деньги перечисляла исправно. Однажды она приехала — в новом пальто, с новым кольцом на пальце.
— Я выхожу замуж, — объявила она. — Уезжаю в Германию. Развод с Андреем уже оформлен.
Марина не удивилась.
— Деньги будешь перечислять дальше?
— Ещё полгода. Потом... мой новый муж не поймёт.
— Мы справимся.
Светлана помялась на пороге.
— Марина, я хотела сказать... Ты сильная женщина. Я бы так не смогла.
— Ты и не смогла.
Светлана вздрогнула, но кивнула.
— Да. Не смогла.
После её ухода Марина зашла к Андрею. Он сидел у окна, смотрел на осенний двор.
— Светлана была, — сказала она. — Выходит замуж, уезжает за границу.
Он не повернулся.
— Я знал, что так будет.
— Знал?
— Она всегда искала лучшей жизни. Я был ступенькой. Теперь нашла другую.
Марина села рядом.
— А я? Я тоже была ступенькой?
Андрей наконец посмотрел на неё. В его глазах была такая боль, что она отвела взгляд.
— Ты была домом. А я сбежал из дома, потому что испугался... не знаю чего. Старости. Рутины. Того, что жизнь проходит.
— И как? Нашёл то, что искал?
— Нет. Потерял то, что имел.
Они сидели молча, глядя на жёлтые листья за окном. Марина думала о том, как странно складывается жизнь. Двенадцать лет назад она думала, что никогда не оправится от предательства. А сейчас сидит рядом с человеком, который её предал, и не чувствует ничего, кроме усталого спокойствия.
— Я не вернусь к тебе, — сказала она. — Не как жена. Никогда.
— Я знаю.
— Но я буду рядом, пока это нужно детям. И пока ты сам не сможешь о себе позаботиться.
Он кивнул.
— Этого достаточно.
Зима в тот год выдалась мягкой. Андрей окреп настолько, что мог сам готовить себе завтрак и выходить в магазин за хлебом. Сиделка приходила уже только три раза в неделю, для физических упражнений.
Марина вернулась к полноценной работе. Жизнь обрела новый ритм — не тот, что был раньше, но устойчивый, понятный.
На Новый год собрались все вместе. Максим с женой и дочкой, Даша со своим молодым человеком, которого наконец решилась представить семье. И Андрей — тихий, постаревший, но живой.
Даша весь вечер избегала отца, но перед уходом подошла к нему.
— Папа, — сказала она. — Я не готова тебя простить. Может быть, никогда не буду готова. Но я рада, что ты жив.
Андрей взял её руку.
— Этого достаточно, дочка. Этого достаточно.
После ухода гостей Марина убирала со стола. Андрей сидел в кресле, глядя на мерцающие огни гирлянды.
— Спасибо тебе, — сказал он.
— За что?
— За всё. За то, что не отвернулась. За то, что дала мне шанс увидеть внучку. За то, что просто... здесь.
Марина остановилась, держа в руках стопку тарелок.
— Я делаю это не ради тебя, Андрей. Ты это знаешь.
— Знаю. И всё равно спасибо.
Она кивнула и ушла на кухню.
Весной Андрей переехал в маленькую квартиру неподалёку, которую помог снять Максим. Он уже мог жить один, хотя Марина заходила к нему каждый день — проверить, всё ли в порядке.
Их отношения так и не стали тёплыми. Не было ни примирения, ни прощения. Было что-то другое — молчаливое соглашение двух людей, связанных общим прошлым и общими детьми.
Однажды Даша спросила мать:
— Мам, ты жалеешь, что согласилась ему помочь?
Марина задумалась.
— Нет. Это было правильное решение.
— Но ты столько сил потратила. Столько времени.
— Зато теперь моя совесть чиста. И ваша тоже. Вы можете общаться с отцом без чувства вины за то, что бросили его в беде.
— А он? Он изменился?
Марина пожала плечами.
— Люди не меняются в шестьдесят лет, Даша. Они просто становятся более... явными. Он всегда был слабым человеком, который бежал от трудностей. Теперь он просто старый слабый человек.
— И тебе его не жалко?
— Жалость — это тоже чувство. А я устала чувствовать что-то по отношению к нему. Мне проще относиться к нему как к задаче, которую нужно решить.
Даша обняла мать.
— Ты самая сильная женщина, которую я знаю.
— Нет, — улыбнулась Марина. — Я просто научилась выживать.
За окном цвела весна, обещая новое лето, новую осень, новую зиму. Жизнь продолжалась — без героизма, без драмы, без громких слов. Просто продолжалась, день за днём, как течёт река, не спрашивая разрешения.
Марина стояла у окна своей квартиры и смотрела на двор, где играли дети. Где-то там, в соседнем доме, её бывший муж смотрел телевизор и ждал её визита. Где-то в другом городе её дочь готовилась к свадьбе. Где-то её внучка делала первые шаги.
Всё было не так, как она планировала двадцать лет назад. Но всё было так, как должно было быть.
И этого было достаточно.