На встрече выпускников мы вдвоем держались особняком — те, кто не поднимает бокалов. Я — по жесткой необходимости, здоровье после бурной молодости дало счет в 40. Она — просто потому что ей много не надо. Сначала я подумал, что мне опять предстоит выслушать монолог о "всех мужчинах-козлах". Но история оказалась гораздо глубже, циничней, но проницательней.
Есть такой момент в жизни, когда понимаешь: все битвы выиграны, а
радоваться нечем. Враги повержены, поле твое, но ты стоишь на нем один, и внутри — тишина, в которой звенит только одно слово: "поздно". Мою молодость не снимали для Инстаграма. Ее вообще никто не видел. Ни
свиданий, ни цветов, ни намёка на то, что ты кому-то интересна просто
потому, что ты есть. Мужчины обходили меня стороной. Те двое, что не обошли, оказались классическими тиранами, от которых пришлось
отбиваться, как от назойливых мух.
А дома ждал другой ад. Алкоголик отец, психически больная мать, властная скандальная бабка и придурковатый дед. Я мечтала лишь об одном: чтобы кто-то пришел и вынес меня отсюда. Хоть на край света. Вынес просто так, за руку. Пришла только депрессия. И мысли, от которых мороз по коже.
Потом родственники, один за другим, наконец-то ушли. Осталась я. И три квартиры. Депрессия ушла — то ли я её вылечила, то ли она сдохла вместе с источниками моих бед. Началась другая эпопея: ремонты, кредиты, борьба с вечной строительной пылью. Я выплатила всё, сдала квартиры и только тогда глянула в зеркало. Мне было сорок.
И тут началось самое интересное. Непонятное. В зеркале видела женщину в 44-46 размере, с морщинами на лбу и обвисшей грудью. С характером, который стал похож на наждачную бумагу — циничным, колким, с частотой мата до пятнадцати слов в секунду. Но мужчины, заходившие в мои квартиры — прорабы, электрики, отделочники — начинали смотреть на меня иначе. Узнав, что эти стены — мои, они менялись. В их взгляде появлялось уважение. Азарт. Интерес. Каждый квадратный метр моей собственности действовал на них сильнее, чем любая юная фигура в мини-юбке. Несколько раз мне буквально приходилось вежливо, но твердо выпроваживать "мастеров", которые норовили задержаться "на чаек" и поговорить "за жизнь". Я ловила этот взгляд и чувствовала себя… Венерой. И одновременно — пустым сосудом.
Вот тогда я и поняла, о чём все эти споры в Интернете. Почему под постами
женщин за сорок о поиске любви клокочет такая злоба. Дело не в меркантильности. Дело в том, что "поздно". Это самое чудовищное и обидное слово в русском языке. Нет, я не про кладбище. Можно завести любовника помоложе, кормить его борщом, подкидывать денег. Технически — всё возможно. Но внутри — сплошное "поздно".
Потому что когда это было нужно — больше всего на свете — ничего не было. Когда одна роза из фастфуда и свидание в забегаловке сделали бы меня
счастливейшим человеком на планете — никто не пришел. Зачем мне это сейчас?
Мои надежды сдохли, разложились и даже не воняют. Я не способна чувствовать, как тогда. Доверять, как тогда. Восхищаться, как тогда. Та одна роза, которую я не получила, теперь не заменится и миллионом. Я смотрю на интерес в глазах этих мужчин, и он не греет. Он бередит старые раны. Он кричит: "Где вы все были тогда?!"
Теперь я вижу этих моих ровесниц, которых так яростно не любят в сети. И вижу этих мужчин, пишущих злобные комментарии. И там, и там — одна и та же рана. Рана от невостребованности в нужный момент. Рана от того, что тебя увидели только тогда, когда у тебя появился "ресурс". Квартиры. Стабильность. А душа, которая так хотела простой ласки, уже опустошена. Этот внезапный интерес противоположного пола — не ответ. Он просто напоминание о том, что поезд ушел. А ты остался на перроне с чемоданом денег и полным безразличием к любому возможному маршруту.
Это не история про успех. Это история про то, как поздняя победа иногда пахнет как поражение.
Воспользовавшись рекламным звонком на телефон я ускользнул из-за стола. То, что сказка Гадкий утенок Ганса Христиана Андерсена в жизни бывает и без счастливого конца, я узнал давно.
