Однажды, вернувшись с работы, она заметила в прихожей: на вешалке висела чужая одежда, а в воздухе стойко пахло табачным дымом.
Мать поспешила навстречу: мол, впустила квартиранта. Мужчина серьёзный, с Астрахани. Копеечка в дом не лишняя, комната отдельная — ничем не стеснит. Ксения не перечила. Сама она была уже отрезанным ломтём.
Живя под одной крышей, они с постояльцем пересекались редко и мимолётом. Он был крепким, высоким мужчиной лет тридцати пяти. Его тёмные волосы лежали идеально, словно только что из парикмахерской. Из дома уходил рано, возвращался поздно. Ксения и раньше видела его в ресторане несколько раз — он приходил туда ужинать, садился всегда за один и тот же столик.
В один из осенних дней Ксения, придя с работы, не застала никого дома. Странно: мать никуда не выходила, продукты приносила она сама, а младший брат к этому времени всегда был уже после школы. Переодеваясь за ширмой, она услышала шаги. Кого угодно, но только не его — квартиранта.
Но он не прошёл к себе. Шаг его был целенаправленным. Он шёл к ней.
Ксения не успела застегнуть халат. Мужчина резко и больно схватил её за плечи, толкнул на кровать. От рывка пуговицы, словно жемчуг, разлетелись, прыгая по полу её спальни. Она не могла вырваться, выскочить. Всё произошло быстро. Он взял её силой — но силой ласковой, шепча жаркими губами на ухо, что искал её всю свою жизнь.
Позже, когда она расскажет матери, то поймёт: та её просто продала этому «командировочному», создав ситуацию, где всё могло свершиться без помех.
Всю ночь Ксения не спала, думая: а вдруг забеременеет? В послевоенное время аборты были запрещены, а с двумя детьми на руках...
На следующее утро квартирант попросил у матери её руки и сделал предложение Ксении.
Замуж Ксюша вышла без любви. Даже по имени называть его не могла — только по имени-отчеству: Виктор Игнатьевич. А он любил её, берег, лелеял и баловал.
Как то раз чиня настенные часы Виктор рассказал очень давнюю историю . Однажды в станице старая ведунья научила его гаданью: в глухую полночь явись в нежилой строящийся дом с зеркалом да свечами, вызови судьбу. И как только в зеркале замаячит женский лик — кричи «чур меня!» и гаси огонь.
Он же, увидев в зеркале девичий силуэт, замер. Не крикнул. Захотелось рассмотреть — какая она, его судьба? Позволил тени подойти так близко, что дыхание запоздалого «чура» застряло в горле, успев разгледеть отчётливо девушку и ею была Ксения. А свечи гасить было уже поздно.
Видение нанесло оглушительную пощёчину. От хлопка свечи погасли сами, а он две недели потом ходил с багровыми полосами на щеке, будто его кнутом отхлестали.
«Вот так и вышло, — рассказывал он уже после. — Объездил полстраны, а нашёл её, свою судьбу, здесь, в ресторане. Узнал, где живёт, с кем. Если бы замужем была — увел бы и от мужа.. Ксения… Любимая. Буду помирать — откушу твой курносый нос, чтобы никому после меня не досталась». Ксения не поняла: последние слова — то ли шутил, то ли пугал.
Виктор и правда изъездил полстраны; к сорока годам он не был ни разу женат. Виктор Игнатьевич купил в райцентре большой богатый дом. Они переехали. Ксения жила как в сказке: не работала, купалась в любви мужа и в деньгах, ни в чём себе и сыну не отказывала.
Но жизнь — она такая: сегодня ты пан, а завтра пропал. У мужа была слабость — не к спиртному, а к картам. Кроме работы заготовителем (ездил по стране, организовывал поставки), он уезжал на игры отдельно, на несколько дней. Однажды вернулся разбитый.
— Ксения, мы съезжаем, — заявил он с порога.
Она молча стала снимать тяжёлые бархатные шторы.
— Оставь, — продолжил он. — Дом и всё, что в доме, я проиграл. Тут нет ничего нашего. Мне больше нечего поставить на кон, чтобы отыграться, а три дня — это очень маленький срок для такой суммы.
Ксения смотрела на него своими ясными глазами, и в них он снова увидел тот самый силуэт из зеркала — свою судьбу или свою погибель.
Ксения достала чемоданы, сложила одежду — свою, мужа, сына. Без слёз и истерик вышла из дома, оставив даже меха в шифоньере.
— Виктор Игнатьевич, — твёрдо сказала Ксюша, — мы идём на вокзал, покупаем билеты на первый ближайший поезд и едем до станции, до которой у нас хватит денег. А там...
(продолжение следует)