— Моя мать уже у нотариуса, едь к ней и переписывай квартиру на её имя, она заслужила, — заявил Игорь, застёгивая рубашку перед зеркалом.
Я замерла с чашкой кофе в руках. Показалось, что ослышалась.
— Что-что? — переспросила я, ставя чашку на стол.
— Я же по-русски сказал, Лена. Мама ждёт тебя у нотариуса Семёновой, на Ленина, тридцать два. В два часа. Переоформишь квартиру на неё.
— На твою мать? Мою квартиру? — я почувствовала, как холодеет внутри.
— Не твою, а нашу, — поправил Игорь, повязывая галстук. — Мы же в браке. А значит, совместно нажитое имущество.
— Погоди, эту квартиру мне бабушка ещё до замужества оставила! Какое совместно нажитое?
— Ну и что? Мы в ней вместе живём уже восемь лет. Делали ремонт на мои деньги. Мебель покупали на мои деньги. Так что она наша.
Я села на стул, потому что ноги подкашивались.
— Игорь, ты в своём уме? Какой нотариус? Какая твоя мать?
— Лена, не устраивай истерику, — он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела холодную решимость. — Мама всю жизнь в коммуналке прожила. Ютилась на восемнадцати метрах с отцом. Теперь отца нет, ей одной там тяжело. Соседи пьющие. Она заслужила нормальное жильё.
— Но не за мой счёт же!
— А за чей? Я что, могу себе позволить ей квартиру купить? Ты же видишь, какие зарплаты. Кредит за машину ещё три года платить. Ипотеку не дадут.
— Игорь, это моя квартира. От моей бабушки. Единственное, что у меня есть.
— Была твоя, — он взял с комода ключи от машины. — Теперь будет мамина. Она, между прочим, тебе как родная мать. Сколько раз тебе помогала? Кто с Машкой сидел, когда ты в больнице лежала?
— Машка — наша дочь, между прочим! Не только моя!
— Вот именно. Наша. И живёт она в этой квартире. Мама тоже будет здесь жить. Мы все вместе. Одной большой семьёй.
Меня как током ударило.
— Что значит — вместе? Ты хочешь, чтобы твоя мать сюда переехала?
— Не хочу, а так и будет. Лена, ты эгоистка. Думаешь только о себе. Мама старая, больная. Ей помощь нужна. А ты тут со своим «моя квартира, моя бабушка».
Я вскочила со стула.
— Я эгоистка?! Игорь, ты вообще соображаешь, что говоришь? Ты требуешь, чтобы я отдала единственное жильё твоей матери!
— Не отдала, а переоформила. Жить-то мы здесь все равно все будем. Просто собственником будет мама. Так честнее.
— Честнее?! Для кого честнее?
— Для всех. Мама получит законное право на жильё. Ты не будешь ей указывать, что это твоя квартира. А то я слышал, как ты ей намекала, когда она хотела обои переклеить в гостиной.
Я закрыла лицо руками. Это был какой-то кошмар.
— Игорь, я не могу это обсуждать. Это абсурд. Квартира останется моей, и никуда я не поеду.
Он подошёл ко мне вплотную. Голос стал тише, но от этого ещё страшнее.
— Лена, мама уже там. Документы готовы. Ты поедешь и переоформишь квартиру. Иначе я подам на развод. И через суд добьюсь, чтобы тебе выделили твою долю. Восемь лет брака, совместное проживание, улучшение жилищных условий за мой счёт. Адвокат сказал, мне положена половина. А ты с половиной квартиры что делать будешь? Продавать? Кому она нужна с обременением? Так что лучше по-хорошему. Мама — человек добрый, она тебя не выгонит. Будем жить вместе.
Я смотрела на него и не узнавала. Восемь лет замужества. Дочь. Общий быт. И вот так, в одну секунду, всё рухнуло.
— Ты это серьёзно? — прошептала я.
— Более чем. Часы тикают. В два у нотариуса. Не опаздывай.
Он ушёл. Хлопнула дверь. Я осталась стоять посреди кухни, и мир вокруг качался, как палуба корабля в шторм.
К нотариусу я, разумеется, не поехала. Вместо этого позвонила своей подруге Наташе, которая работает юристом.
— Лен, он блефует, — сказала Наташа после того, как я в красках описала утреннюю беседу. — Квартира была у тебя до брака, значит, личная собственность. Не совместно нажитое имущество. Даже если он делал ремонт, это не даёт ему права на квартиру.
— Точно?
— Сто процентов. Статья тридцать шесть Семейного кодекса. Имущество, принадлежавшее каждому из супругов до вступления в брак, является его собственностью. Точка.
— Но он говорил про адвоката, про суд...
— Пугает. Классический шантаж. Лена, главное — не подписывай никаких бумаг. Ни под каким предлогом. Если он действительно подаст на развод, ты ничего не потеряешь в плане квартиры. Алименты на дочь будет платить, вот и всё.
Я выдохнула с облегчением.
— Спасибо, Наташ. А то я уже думала, что он прав.
— Да что ты! Твой Игорь просто наглец редкостный. И мамаша у него та ещё штучка, судя по всему.
Я положила трубку и почувствовала, как внутри что-то окончательно переломилось. Развод. Видимо, до этого действительно дойдёт.
Вечером Игорь вернулся мрачнее тучи.
— Ты не приехала, — бросил он, даже не разуваясь.
— И не приеду. Игорь, квартира моя. По закону. Это моя личная собственность, и никакой суд тебе её не отдаст.
— Ах вот как! Уже к адвокату сбегала?
— К подруге-юристу позвонила. Она мне всё объяснила.
Игорь снял ботинки и швырнул их в угол.
— Ну и что теперь? Мать так в коммуналке и останется?
— Игорь, при чём тут я? Это твоя мать. Ты хочешь ей помочь — помогай. Снимите ей квартиру. Или пусть к тебе переедет, если ты так переживаешь.
— Куда переедет? Сюда?
— Нет. Не сюда. Здесь живу я с дочерью. И никаких переездов.
— Значит, так, — Игорь сел на диван и впился в меня взглядом. — Раз ты такая принципиальная, давай разъезжаться. Ты со своей квартирой, я — с мамой. Машку делим.
— Машку мы не делим. Она останется со мной.
— Посмотрим ещё, что суд скажет. Я отец, имею такие же права.
— Ты отец, который готов отобрать у ребёнка жильё ради своей матери. Какой суд тебе дочь отдаст?
— Я не отбираю! Я просто хочу, чтобы мама тоже где-то жила нормально!
— За мой счёт!
— За наш! — заорал он. — Мы семья! Или были семьёй! А ты... ты...
Он не договорил. Схватил куртку и выскочил из квартиры, снова хлопнув дверью.
Я села на диван и заплакала. Тихо, чтобы Машка не услышала. Она делала уроки в своей комнате.
На следующий день позвонила свекровь.
— Леночка, это Тамара Ивановна, — голос был сладкий, как мёд. — Как дела, милая?
— Здравствуйте, — я насторожилась.
— Леночка, я тут подумала... Может, ты всё-таки приедешь? Мы с нотариусом новую дату назначили. Послезавтра, в десять утра. Игорь сказал, у вас какое-то недопонимание вышло.
— Недопонимание? — я усмехнулась. — Тамара Ивановна, вы хотите, чтобы я отдала вам мою квартиру. Какое тут недопонимание?
— Леночка, ну что ты! Не отдала, а просто переоформила. Юридически. Для порядка. Мы же все вместе жить будем. Я тебе помогать буду. Машеньку в школу провожать. Обеды готовить.
— Мне не нужна ваша помощь. И переоформлять квартиру я не собираюсь.
Голос свекрови сразу стал жёстче.
— Лена, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты разрушаешь семью. Игорь из-за тебя переживает, на работе не может сосредоточиться. Это всё твои капризы.
— Мои капризы? Я не хочу лишаться своего единственного жилья — это капризы?
— Ты его не лишаешься! Ты просто признаёшь, что я тоже имею право здесь жить! Я для этой семьи столько сделала! Я вас, когда денег не было, кормила! Машку растила, когда ты работала! А теперь что? Выбросить меня, как старую тряпку?
— Никто вас не выбрасывает. Вы живёте в своей квартире.
— В коммуналке! На восемнадцати метрах! С соседом-алкоголиком! Леночка, у меня же здоровье плохое! Мне там тяжело!
— Тамара Ивановна, мне вас очень жаль, но это не повод отбирать у меня жильё.
— Не отбирать, а... — она замолчала, потом вдруг заговорила совсем другим тоном. Холодным. — Знаешь что, Лена? Хорошо. Оставайся в своей квартире. Одна. Без мужа. Без семьи. Посмотрим, как ты запоёшь через пару месяцев, когда денег не будет. Игорь ведь у нас кормилец. Ты-то что зарабатываешь? Копейки в своём магазине.
— До свидания, Тамара Ивановна, — я положила трубку.
Руки дрожали. Значит, вот оно что. Значит, план был такой: переоформить квартиру на мать, а потом спокойно развестись и выставить меня на улицу. Хороший план. Почти сработал.
Игорь ночевал у матери. Потом ещё одну ночь. На третий день я собрала его вещи в чемодан и поставила у двери.
Он пришёл вечером.
— Что это? — кивнул он на чемодан.
— Твои вещи. Забирай.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет. Ты сам уходишь. К матери, которая заслужила нормальное жильё.
Он усмехнулся.
— Ну хорошо. Хорошо, Лена. Раз ты так хочешь. Подам на развод завтра же.
— Подавай.
— И за Машку буду бороться. Чтобы ты знала.
— Пожалуйста. Объясни суду, почему ребёнку лучше жить в коммуналке с бабушкой, чем в нормальной квартире с матерью.
Он схватил чемодан, развернулся и вышел. Навсегда.
Прошло полгода. Развод оформили быстро — Игорь не стал ничего требовать, видимо, понял, что суд всё равно на моей стороне. Алименты платит исправно. Машку берёт на выходные.
Тамару Ивановну я больше не видела. Игорь переехал к ней в коммуналку. Говорят, мать ему каждый день мозг выносит, почему он такой неудачник, не смог даже квартиру у жены отобрать.
А я живу спокойно. В своей квартире. От бабушки. Которую действительно заслужила — заслужила тем, что не предала её память и не отдала чужим людям то, что она мне оставила с любовью.
Машка спросила как-то:
— Мам, а почему папа хотел, чтобы бабушка Тома у нас жила?
— Потому что он думал, что так будет правильно, — ответила я.
— А ты думала, что неправильно?
— Да.
— И кто был прав?
Я обняла дочку.
— Машенька, когда речь идёт о том, что тебе дорого, что тебе оставили люди, которых ты любила, — нельзя это просто так отдавать. Даже если очень просят. Даже если угрожают. Потому что это не просто квартира. Это память. Это корни. Это твой дом.
— Я поняла, — кивнула Маша. — Значит, эта квартира когда-нибудь будет моя?
— Когда-нибудь — твоя.
— Тогда я её никому не отдам. Даже если меня будут очень-очень просить.
— Вот и молодец, — я поцеловала её в макушку.
А за окном шёл снег. Первый снег этой зимы. И я подумала, что как бы ни было тяжело, как бы ни пугали, как бы ни давили — главное не сломаться. Не отдать то, что твоё по праву. Потому что, если отдашь однажды, потом уже ничего не остановит. И будешь всю жизнь отдавать, отдавать, отдавать... пока не останешься ни с чем.
А я осталась с квартирой, с дочерью и с чувством собственного достоинства.
И этого было достаточно.