— Ну что, «воспитатель»? — Никита выплюнул это слово. — Пришел морали читать? Давай, задвигай свою телегу. Я весь во внимании.
Он стоял в прихожей, привалившись плечом к зеркальному шкафу, и криво усмехался.
Его лицо, еще сохранившее детскую припухлость, но уже заострившееся подростковой угловатостью, сейчас казалось чужим и неприятным.
Один кроссовок был расшнурован, полы ветровки распахнуты, а в глазах плавала мутная, агрессивная дымка.
Андрей медленно выдохнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Он стоял напротив, загораживая проход вглубь квартиры.
В коридоре было темно, только тусклый свет из кухни падал на пол длинной неровной полосой.
— Ты на часы смотрел, Никит? — голос Андрея звучал тише, чем обычно. — Два часа ночи. Мать места себе не находит.
Она уже в больницы хотела звонить, я едва уговорил её подождать еще полчаса.
— Ой, только не надо вот этого пафоса, — Никита мотнул головой, едва не потеряв равновесие. — «Места не находит»…
Да она просто привыкла, что ты тут теперь главный по распорядку. Построил всех, да? Прапорщик ..енов.
— Я тебе не враг, парень. И никогда им не был. Но приходить в таком виде, когда мать только-только после гипертонического криза…
Тебе не кажется, что это перебор?
Никита вдруг сделал шаг вперед, почти вплотную к Андрею. Его кулаки сжались, а губы задрожали от какой-то первобытной, накопленной месяцами яр..ости.
— А тебе не кажется, что ты вообще слишком много на себя берешь? — прошипел он. — Ты кто такой?
Ты просто мужик, который сп..ит с моей мамкой. Год назад тебя тут не было, и мы как-то жили. Нормально жили!
А теперь ты ходишь тут, распоряжаешься, советы раздаешь… «Никита, сделай уроки», «Никита, не груби матери».
Ты мне никто, понял? Ни-кто!
— Никита, прекрати. Ты пьян, иди спать. Поговорим завтра, — Андрей попытался взять его за плечо, чтобы направить в сторону комнаты, но подросток резко отпрянул, словно от у..дара током.
— Не трогай меня! — закричал он на весь дом. — Не смей меня касаться своими руками!
Ты думаешь, если ты нам холодильник забил и кран починил, то ты теперь мой отец?
Да ты ему в подметки не годишься! Мой батя — он настоящий. Он крутой. У него мотоцикл был, он жизнь видел!
А ты… ты просто скучный механик в старых штанах. Ты никогда, слышишь, никогда его не заменишь!
Из спальни вышла Наталья. Она была в длинном байковом халате, бледная, с темными кругами под глазами.
Она прижала ладонь к губам, глядя на сына, и в её глазах Андрей увидел такую безысходную боль, что ему самому захотелось закричать.
— Никита… — прошептала она. — Как ты можешь так говорить? Андрей для нас столько сделал…
— Да плевать мне, что он сделал! — Никита сорвался на визг, не глядя на мать. — Я его не просил! Я вообще никого не просил приходить на место отца!
Ты его предала, мама! Ты привела этого… этого чужака в наш дом!
Я тебя не на...вижу! И его не на..вижу!
Он рванулся мимо Андрея, толкнув его плечом, и с грохотом захлопнул дверь в свою комнату. Щелкнул замок.
В прихожей повисла тяжелая тишина, нарушаемая только тихим всхлипом Натальи.
Андрей подошел к жене, обнял её за плечи. Она была холодной как лед.
— Иди приляг, Наташ. Я дам тебе капли. Всё нормально, это просто возраст… и ал.кого.ль. Он не со зла.
— Нет, Андрей, — она подняла на него полные слез глаза. — Это не просто возраст. Он ведь правду сказал…
Он не принимает тебя. Совсем. Я думала, за год станет легче, но он как будто стену строит. Кирпич за кирпичом. Каждый день.
Андрей ничего не ответил. Он отвел жену в комнату, накапал пустырника, дождался, пока она уснет, и сел на кухне.
На столе стоял нетронутый ужин, который Наталья готовила к девяти часам. Остывшее мясо, заветренный салат. Всё это казалось декорациями к какой-то неудачной пьесе.
***
Он прожил с ними год. Двенадцать месяцев терпеливого, аккуратного выстраивания отношений.
Он помнил, как впервые вошел в эту квартиру. Ему тогда казалось, что он сможет стать для пацана старшим товарищем.
У него самого детей не было, и он всю свою нерастраченную мужскую заботу был готов вылить на этого колючего подростка.
Андрей помнил, как покупал Никите первый профессиональный скейтборд. Парень тогда даже «спасибо» не сказал, просто взял коробку и ушел в комнату.
Помнил, как пытался заговорить с ним о футболе, о машинах, о девчонках — натыкался на глухое, ледяное молчание.
А отец Никиты… Виктор. Легенда, возведенная в культ.
Андрей знал об этом человеке немного. Ушел из семьи, когда сыну было семь. Занимался какими-то полулегальными перевозками, вечно пропадал в рейсах, а потом и вовсе растворился где-то на просторах страны, присылая раз в год открытку из Владивостока или Мурманска.
Но в памяти Никиты он остался героем на хромированном коне. Свободным, сильным, недосягаемым.
Против этого образа у Андрея, работающего в сервисном центре с восьми до пяти, шансов не было.
Андрей посмотрел на свои руки. Обычные руки механика: въевшаяся в складки кожи мазут, несколько шрамов от сорвавшихся ключей, коротко обстриженные ногти.
Он не умел совершать подвигов. Он умел чинить двигатели, менять прокладки и делать так, чтобы механизм работал как часы.
Видимо, с человеческими душами это не работало. Там не было болтов и гаек, которые можно было бы просто подтянуть.
На следующее утро в квартире было тихо.
Наталья ушла на работу пораньше, стараясь не сталкиваться с сыном. Андрей тоже собирался, когда услышал за дверью комнаты Никиты возню.
Потом дверь открылась, и подросток вывалился в коридор. Он выглядел парш..иво: лицо отекшее, волосы дыбом, глаза красные.
— Мама ушла? — буркнул он, не глядя на Андрея.
— Ушла. Оставила завтрак на плите. Никита…
— Слушай, избавь меня от лекций, а? — парень прошел на кухню, налил себе холодной воды из-под крана и жадно выпил. — Вчера был перебор, признаю.
Но я слов назад не забираю. Ты мне не отец. И никогда им не будешь.
— Я и не претендую на его место, Никита, — Андрей стоял в дверях кухни, надевая куртку. — Место отца уже занято, я это понимаю.
Но я человек, который живет с тобой в одном доме и любит твою маму. Хотя бы за это меня можно уважать.
— Уважение надо заработать, — огрызнулся Никита. — А ты… ты просто удобный. Ты как старые тапочки.
Маме с тобой спокойно, я понимаю. Но мне — нет. Мне от твоей правильности тошно.
Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Андрей вздохнул, вышел из квартиры и сел в свою старенькую «Тойоту».
Всю дорогу до сервиса он думал о том, что, возможно, Наталья права. Возможно, он действительно лишний.
Рабочий день прошел как в тумане. Клиенты были капризными, запчасти задерживались, а в голове постоянно прокручивался ночной скан..дал.
К вечеру Андрей чувствовал себя выжатым лимоном. Он уже собирался ехать домой, когда вспомнил, что Наталья просила заехать в гараж, забрать кое-какие старые вещи, которые нужно было отвезти на дачу.
Гараж находился в старом кооперативе на окраине города. Это было место, застывшее во времени: ржавые ворота, запах горелого масла, мужики в замасленных спецовках, обсуждающие мировые новости над открытыми капотами.
Андрей любил это место. Здесь всё было понятно и честно.
Когда он подъехал к своему боксу, то заметил, что соседний гараж, принадлежавший когда-то Виктору и годами стоявший закрытым, приоткрыт.
Изнутри доносились странные звуки: какой-то металлический лязг и негромкая ругань.
Андрей заглушил мотор и подошел ближе. В полумраке гаража, среди груд старых покрышек и завалов хлама, он увидел Никиту.
Парень был весь в грязи. Его светлая толстовка была безнадежно испорчена масляными пятнами, на щеке красовалась жирная полоса сажи.
Перед ним на самодельных подставках стоял старый, полуразобранный мотоцикл — тот самый легендарный «Днепр», о котором парень столько рассказывал.
Хром на вилке давно помутнел, бак был помят, а из двигателя сиротливо торчали ошметки проводов.
Никита пытался открутить свечу старым, заржавевшим ключом. Он наваливался всем телом, пыхтел, его лицо покраснело от напряжения, но ключ сорвался, и парень с размаху ударился рукой о раму.
— Черт! — вскрикнул он, прижимая разбитые костяшки к груди. — Ну почему ты, ско...на, не крутишься?!
Андрей тихо вошел в гараж. Запах бензина и старого железа ударил в нос, вызвав странную ностальгию.
— Потому что резьба закисла, — спокойно сказал он. — Тут WD-шкой надо брызнуть и подождать минут десять. А лучше прогреть немного.
Никита вздрогнул и резко обернулся. Его глаза сверкнули гневом.
— Ты что тут делаешь? Следишь за мной?
— За вещами приехал, — Андрей кивнул на свой гараж. — А ты, я вижу, решил технику реанимировать?
— Не твое дело, — огрызнулся Никита, пытаясь спрятать дрожащие руки. — Это папин мот. Он обещал, что мы его вместе соберем, когда я вырасту.
— Виктор давно здесь не был, — заметил Андрей, подходя ближе и рассматривая мотоцикл. — Лет семь, судя по слою пыли.
— И что? — Никита вызывающе вскинул подбородок. — Он просто занят. У него дела. А я сам справлюсь. Без соп.ливых.
Андрей проигнорировал колкость. Он подошел к верстаку, нашел среди хлама баллончик с проникающей смазкой и, не спрашивая разрешения, обильно полил свечные колодцы.
— Эй! Я сказал — не трогай! — Никита попытался оттолкнуть его, но Андрей даже не шелохнулся.
— Слушай, пацан, — Андрей повернулся к нему. Его голос был твердым. — Ты можешь меня ненавидеть сколько угодно. Можешь орать, что я тебе никто.
Но если ты сейчас продолжишь орудовать этим куском ржавого железа, который ты называешь ключом, ты сорвешь грани. И тогда этот двигатель можно будет выкинуть в металлолом. Ты этого хочешь?
Никита замер. Он посмотрел на мотоцикл, потом на Андрея. Его плечи поникли.
— Он стоял тут вечность, — тихо сказал он. — Я думал, батя вернется, и мы… А он не едет. И трубки не берет.
А я вчера… я вчера его видел во сне. Он на нем ехал, а я сзади сидел. Хочу, чтобы он заработал. Чтобы когда он приедет, он увидел, что я… что я не подвел.
Андрей почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он видел перед собой не наглого пьяного подростка, а маленького, потерянного мальчика, который семь лет ждет чуда. Чуда, которое вряд ли случится.
— Давай так, — Андрей скинул куртку и остался в одной футболке. — Я сейчас пригоню свою машину, у меня там набор инструмента нормальный. И компрессор есть. Посмотрим, что тут можно сделать.
— Ты мне помогать собрался? — Никита недоверчиво прищурился. — После того, что я тебе вчера наговорил?
— После того, что ты мне вчера наговорил, я должен был тебе уши надрать, — усмехнулся Андрей. — Но я механик. И я не могу видеть, как гниет хорошая вещь. И как пацан калечит руки из-за плохого инструмента.
Идет?
Никита долго молчал, переминаясь с ноги на ногу. Потом едва заметно кивнул.
— Только не думай, что это что-то меняет.
— Я и не думаю, — Андрей уже шел к своей машине. — Тащи ветошь, будем мазут вековой счищать.
Следующие три часа прошли в полном молчании, но это было другое молчание — не ледяное, а рабочее.
Андрей привез лампу, и гараж наполнился теплым, ярким светом. Они вместе снимали бак, отсоединяли шланги, вычищали гнезда мышей, которые успели обосноваться под сиденьем.
Андрей работал быстро и точно. Его движения были скупыми, отточенными годами практики.
Никита внимательно наблюдал, подавая ключи и стараясь не мешаться.
— Смотри сюда, — Андрей указал на карбюратор. — Тут всё закоксовалось. Бензин превратился в лак. Его надо в растворителе замачивать, иначе не пойдет.
— А мы сможем его завести? — в голосе Никиты впервые промелькнула робкая надежда.
— Двигатель не заклинило, это уже хорошо, — Андрей прокрутил кикстартер рукой. — Компрессия есть. Искра… искру надо проверять.
Проводка в хлам, конечно. Но восстановить можно. Если терпения хватит.
— У меня хватит, — твердо сказал Никита.
Когда они закончили на сегодня, на улице уже совсем стемнело. Оба были черными от копоти, но Андрей видел, как у Никиты блестят глаза.
— Ладно, на сегодня хватит, — Андрей вытер руки ветошью. — Завтра я закажу ремкомплект для карбов и свечи новые.
Поедем домой? Мать, небось, опять волнуется.
Никита посмотрел на мотоцикл, потом на Андрея.
— Слушай… — он замялся. — Ты это… маме не говори про мотоцикл. Она не любит, когда я про батины вещи вспоминаю.
— Твой секрет, — Андрей кивнул. — Но про то, что мы в гараже задержались, придется сказать. Скажем, что мою машину смотрели. Договорились?
— Ага. Спасибо. За инструмент.
Они вышли из гаража и Андрей запер ворота. Никита шел рядом, и Андрей заметил, что парень больше не пытается держаться на расстоянии.
— Андрей? — позвал Никита, когда они уже подходили к машине.
— Да?
— А ты правда можешь починить всё, что угодно?
Андрей улыбнулся, глядя на звезды, которые начали проступать на весеннем небе.
— Двигатели — да. С ними просто. Главное — знать, как они устроены, и не жалеть масла.
С людьми сложнее. Но я стараюсь.
Никита ничего не ответил, но в том, как он захлопнул дверь машины, не было прежней злости.
Это был маленький шаг. Крошечный кирпичик, вынутый из той самой стены, о которой говорила Наталья.
***
Гараж стал их тайным убежищем. Вечера превратились в ритуал: Андрей забирал Никиту после школы (или после своих «дополнительных занятий», которые парень успешно прогуливал), и они уезжали в бокс.
Наталья радовалась тому, что сын перестал пропадать с сомнительными компаниями, хотя и недоумевала, почему её муж внезапно стал проводить столько времени с «Тойотой».
— Что ты там всё крутишь? — спрашивала она за ужином. — Машина ведь новая почти.
— Профилактика, Наташ, — отшучивался Андрей, ловя быстрый, заговорщицкий взгляд Никиты. — Весна, всё должно быть идеально.
Внутри гаража кипела жизнь. Мотоцикл постепенно лишался слоев грязи и ржавчины.
Андрей не делал работу за Никиту. Он был учителем: объяснял принцип работы узлов, показывал, как правильно выставлять зазоры, как чувствовать металл.
— Не тяни так сильно, — Андрей придержал руку парня, когда тот пытался затянуть болт на головке цилиндра. — Металл греется, расширяется. Перетянешь сейчас — лопнет потом. Всё должно быть с умом, с чувством. Понял?
— Понял, — Никита аккуратно ослабил ключ. — Слушай, Андрей, а почему ты из механиков ушел в начальники? Тебе же нравится копаться в этом всём.
Андрей присел на табурет, заку.рил, глядя на свои испачканные руки.
— Жизнь заставила. Когда-то думал, что буду всю жизнь двигатели перебирать. Но потом… травма была, спина подвела. Да и Наталье хотелось стабильности.
Начальник получает больше, пахнет от него меньше. Но здесь, в гараже, я чувствую себя на своем месте.
Никита сел рядом на перевернутый ящик. Он крутил в руках старую свечу зажигания.
— Мой батя ненавидел стабильность, — тихо сказал он. — Он говорил, что это для слабаков. Что настоящий мужик должен всегда быть в пути. Что дом — это якорь, который тянет на дно.
Андрей посмотрел на пацана. Тень Виктора всё еще висела над ними, хотя и стала немного бледнее.
— Настоящий мужик, Никит, это тот, кто остается, — спокойно сказал Андрей. — Уйти — это самое простое. Рвануть в закат, бросить всё, за чем нужно ухаживать, за что нужно отвечать…
Это не сила. Это трусость, прикрытая красивыми словами. Сила — это когда у тебя проблемы, когда тебе скучно, когда тебе трудно, но ты остаешься и разгребаешь это. Ради тех, кто тебе дорог.
Никита нахмурился.
— Он не трус. Он… он просто другой. Он искал себя.
— Можно искать себя и не бросать семилетнего сына, — Андрей не хотел быть жестоким, но пришло время говорить правду. — Знаешь, почему я здесь?
Не потому, что мне нравится этот старый «Днепр». Я здесь, потому что я обещал твоей матери, что буду заботиться о вас.
И я остаюсь, даже когда ты меня нена...видишь. Потому что это и есть — быть мужчиной.
Никита промолчал. Он долго смотрел на разобранный двигатель, а потом вдруг спросил:
— А если он приедет? Ну, батя. Что ты сделаешь?
— Пожму руку, — пожал плечами Андрей. — И спрошу, где он был все эти годы. Но решать, кто для тебя важнее, будешь ты. Я не собираюсь с ним соревноваться.
Работа продолжалась. Наступил момент, когда проводка была восстановлена, карбюраторы почищены, а в бак залит свежий бензин. Наступил вечер первого запуска.
— Давай, Никита, — Андрей отошел в сторону, давая парню место у кикстартера. — Ты его собирал. Тебе и заводить.
Никита глубоко вдохнул. Его лицо было сосредоточенным и серьезным. Он несколько раз прокачал двигатель при выключенном зажигании, как учил Андрей. Потом щелкнул тумблером.
Первый удар ногой — тишина. Второй — двигатель чихнул, выбросив облачко сизого дыма.
— Подсос открой чуть больше! — крикнул Андрей.
Никита подправил рычажок и навалился на лапку всей своей массой.
Гараж наполнился тяжелым, рокочущим звуком. Двигатель забился в раме, выпуская густой дым, но он работал! Звук был неровным, с перебоями, но это был голос жизни.
Никита замер, не убирая ноги с лапки. На его лице расплылась такая широкая, искренняя улыбка, какой Андрей не видел никогда. Он выглядел абсолютно счастливым.
— Он работает! Андрей, он работает! — закричал парень, перекрывая шум.
— Глуши! — Андрей улыбался в ответ. — Перегреем сейчас, надо зажигание выставлять. Но база есть! Молодец, пацан!
Никита заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно только, как потрескивает остывающий металл.
Парень внезапно шагнул к Андрею и… неловко, по-мужски ткнулся лбом в его плечо. На секунду Андрей почувствовал теплое рукопожатие.
— Спасибо, — прошептал Никита. — Спасибо, что не бросил.
Прошло еще две недели. Мотоцикл был полностью готов. Андрей даже помог Никите покрасить бак в глубокий синий цвет — тот самый, который когда-то был у Виктора, но ярче и чище.
Однажды вечером, когда они уже собирались уходить, Никита вдруг остановился у двери.
— Андрей, я… я вчера с батей разговаривал.
Андрей замер, нащупывая в кармане ключи.
— И как?
— Он позвонил. Сказал, что проездом будет в городе. Звал встретиться. Сказал, что, может, заберет меня с собой на лето.
Андрей почувствовал, как внутри всё похолодело. Это был момент истины.
— И что ты решил?
Никита посмотрел на сияющий мотоцикл, потом на Андрея.
— Я сказал, что не могу. Сказал, что у меня здесь дела. И что… что у меня есть мотоцикл, который надо обкатывать. И что мать одну оставлять нельзя, у неё давление.
Он помолчал, а потом добавил, глядя Андрею прямо в глаза:
— Он спросил, кто мне помог с байком. Я сказал — отец.
В гараже стало очень тихо. Андрей чувствовал, как комок подкатывает к горлу. Он подошел к парню и крепко сжал его плечо.
— Ну, раз так… Раз отец помог, значит, надо ехать показывать матери результат. Она нас, наверное, уже потеряла.
— Андрей? — Никита замялся. — А ты меня научишь ездить? По-настоящему?
— Научу, — кивнул Андрей. — Только сначала — шлем, права и полная экипировка. Настоящий мужчина не рискует зря, помнишь?
— Помню, — улыбнулся Никита.
Они выкатили мотоцикл из гаража. Вечерний воздух был свежим и прозрачным. Никита сел на сиденье, чувствуя под собой мощь восстановленного механизма.
— Знаешь, — сказал он, надевая шлем. — Батя всегда говорил, что техника — это просто железо. А ты сказал, что это — душа. Ты был прав.
Андрей сел в свою машину и завел мотор. Он смотрел, как Никита медленно, аккуратно трогается с места, удерживая тяжелую машину на неровном асфальте.
Парень больше не пытался казаться «крутым» или «героическим». Он просто делал свою работу.
Когда они подъехали к дому, Наталья стояла на балконе. Увидев сына на мотоцикле, она сначала испугалась, но потом увидела Андрея, который ехал следом, и её лицо осветилось пониманием.
Никита заглушил двигатель у подъезда. Он снял шлем и посмотрел вверх, на мать.
— Мам, смотри! Мы его починили!
Наталья спустилась вниз. Она смотрела на сына, на мотоцикл, а потом перевела взгляд на мужа. Андрей стоял в стороне, прислонившись к машине, и просто смотрел на них.
— Андрей… — она подошла к нему и взяла за руку. — Как ты это сделал?
— Я просто дал ему ключ, Наташ, — улыбнулся он. — А остальное он сделал сам.
В этот вечер дома не было криков и хлопанья дверями. Был шумный ужин, на котором Никита взахлеб рассказывал о зазорах в клапанах и чистоте жиклеров.
Наталья слушала, ничего не понимая в технике, но видя, как изменился её сын.
Когда Никита ушел в свою комнату, Андрей вышел на балкон. Ночной город сверкал огнями. Сзади подошел Никита.
— Андрей?
— Что, Никит?
— Там… у меня в школе завтра родительское собрание. Про ОГЭ будут рассказывать. Мама не сможет, у неё смена. Ты… ты сходишь?
Андрей обернулся. Перед ним стоял его сын. Не по кр..ви, не по документам, а по тому самому невидимому закону уважения и любви, который крепче любого двигателя.
— Конечно, схожу, — сказал Андрей. — Мы же семья.
Никита кивнул и, прежде чем уйти, добавил:
— И… папа?
— Да?
— Спасибо, что остался.
Андрей смотрел вслед уходящему парню и понимал, что это был самый важный ремонт в его жизни. Он дождался…