Мне казалось, что боль от расставания прошла. Я больше месяца не думала о предательстве мужа. Но оказалось, это иллюзия. Просто у меня не было времени, я была занята с утра до вечера, и засыпала раньше, чем голова касалась подушки.
Но первый же день после ремонта расставил все точки над «i». Сердце по-прежнему ныло, словно больной зуб, отравляя мне жизнь. Мечты о спокойствии пришлось забыть. Ни сериалы, ни смешные котики в ленте соцсетей, ни забавные видосики, не помогали справиться с пронзительным чувством одиночества. Я металась по дому, не зная куда себя деть, мучаясь от бессилия и желая только одного: вернуть прошлое, свою тихую и не особенно радостную, но такую привычную и спокойную семейную жизнь. Меня, как наркомана, ломало от осознания, что ничего этого больше не будет.
Я снова и снова терзала душу, прослушивая последнее сообщение Кирилла.
Мне срочно надо было чем-то занять себя. Чем угодно. И я решила расчистить от снега весь двор.
Свежий воздух, физическая активность, здоровый румянец и приятная усталость во всем теле — смыли душевную боль и избавили от тяжелых мыслей. Я потратила три дня на свою бессмысленную затею.
Приделала к старым санкам жестяную детскую ванну, их я нашла, когда разбирала сени, и возила снег за баню, в то место, где предположительно был огород. Рассудила, что там талая вода лишней не будет, а двор по весне высохнет быстрее.
Двор оказался завален кучами мусора и стройматериалов, накрытых замерзшим до хрупкости полиэтиленом. Когда Маришка с Пашкой приедут, им точно будет чем заняться. Я навела порядок внутри дома, но снаружи он по-прежнему выглядел словно сильно уставший от деревенской жизни мужик: обшарпанный фасад, облезлые деревянные рамы и ставни на окнах, старый, поросший желтыми пятнами мха шифер на крыше...
Банька тоже требовала ремонта: печь в потрескалась, полы проваливались, а с потолка при каждом движении сыпалась сухая земля. Большой предбанник выглядел гораздо приличнее, но был под завязку завален разным хламом. В куче покрытых толстым слоем пыли вещей я видела даже старую прялку с большим колесом и тяжелый чугунный утюг.
Птичник, в котором Маришка собиралась держать курочек несущих золотые яйца, вообще проще было снести и построить заново. Слишком хлипкими выглядели покосившиеся деревянные стены держащиеся на сгнивших в труху деревянных же столбах... Я даже не стала заглядывать дальше порога, побоялась, что вся конструкция рухнет на меня и погребет насмерть.
Захлопнула тяжелую дверь обитую фанерой и собралась уходить, как вдруг услышала тихий, жалобный плач. Кто-то очень маленький, надрываясь, из последних сил плакал за моей спиной, в темноте полуразрушенного сарайчика. Котенок?
Пришлось вернуться. Подсвечивая себе фонариком от телефона бесстрашно вошла в полуразвалившийся птичник. Пошарила лучом света по углам в поисках гнездышка. Рядом с насестом, густо облепленным старыми куриными отходами, с клочками перьев, стояли деревянные ящики, в которых когда-то давно куры несли яйца.
Из одного из них и раздавался плачь котенка. Я посветила фонариком. На скудной, старой соломе лежала мертвая кошка. В остекленевших глазах животного отражался свет. Рядом с тощим и облезлым пузом неопрятной кучкой замерзли маленькие комочки... И только один котенок был жив.
Он еле держался на ногах и трясся весь, от побелевшего на морозе носика до кончика хвоста. Я присела и подхватила малька на руки. Он оказался совсем легкий, как пушинка, а короткая редкая шерстка был покрыта льдинками. Котенок поднял ко мне серую мордочку и жалобно запищал, показывая ярко-розовый язычок:
- Мя... Мя...
- Малыш, - выдохнула я, чувствуя, как сжимается от жалости сердце. Я прижала его к груди и накрыла теплой варежкой, чтобы согреть. Он не пытался вырваться, только тыкался в мой пуховик большой головой на тоненькой шейке в поисках пищи. И плакал от голода.
- Не плачь, сейчас придем домой, и я накормлю тебя молоком, - прошептала я, осторожно прижимая его к себе, и пятясь к выходу.
Пока грелось молоко устроила котенку лежанку из старого шерстяного свитера и корзинки, найденной в холодном чулане. Котеныш, правда, лежать там не хотел, жалобно плакал, разрывая мне сердце, и я малодушно таскала его на руках, укачивая словно ребенка.
Ультрапастеризованное молоко малыш пить не стал... То ли не вкусное, то ли он сам был слишком мал и не умел лакать. Он тыкался носом в блюдце, захлебывался и долго чихал, разбрызгивая белые крохотные капельки во все стороны.
Он согрелся и перестал дрожать. Но в то же время обострившимся материнским инстинктом я чувствовала, что-то не так... Мне казалось, еще в холодном птичнике котенок выглядел гораздо крепче, чем сейчас. Он уже не мог встать, и мягкие, крохотные лапки разъезжались в стороны. Она больше не пищал. С трудом поднимал тяжелую голову и, качая ею из стороны в сторону, обводил взглядом закрытых веками глаз, безошибочно находя меня, и жалобно ныл:
- Мя...
Если бы у меня была Кириешка, то я непременно рванула бы в город. К ветеринару. Но машину я сама отдала Нике. Но, наверное, догадалась я, в деревне есть ветеринар, который лечит местных животных? Я должна найти его.
За полтора месяца жизни в деревне я ни разу не встречалась с деревенскими. На моей улице никто не жил, а я никуда со двора не ходила. Мне хотелось побыть в одиночестве, а не искать новых знакомых. Но сейчас я не раздумывала ни секунды. Накинула Пашин пуховик, сунула ослабевшего малыша за пазуху и рванула на улицу.
Уже совсем стемнело, и по светящимся окошкам легко можно было определить в каких домах живут люди, а какие пустуют. До первого жилого дома, на перекрестке, я добежала за минуту. И принялась колотить в высокие железные ворота изо всех сил, боясь, что хозяева не услышат меня. Это же не квартира, ворота снаружи двора, а люди внутри дома...
Но меня услышали. Занавеска дрогнула и в мягко сияющем окне появилось хмурое лицо пожилой женщины.
- Откройте, пожалуйста! - закричала я, - мне нужна ваша помощь!
Женщина, не моргнув и не дрогнув, исчезла, оставляя меня в полном недоумении. То ли не увидела... То ли не пожелала помочь...
Но сразу же за воротами раздался скрип открываемой двери, а потом хриплый голос окликнул меня:
- Чего надо-то?
- Мне нужен ветеринар! - громко ответила я. - Кошка померла родами, и у меня теперь котенок. Он не умеет пить молоко, и я не знаю, что делать!
- Кошка? Какая кошка?
- Не знаю, - честно ответила я. - Какая-то местная. Приблудилась и родила. Остальные котята замерзли, а этот пока жив. Мне нужен ветеринар!
Скрип снега под подошвами... Грохот железной щеколды... От нетерпения я затаила дыхание.
Калитка, из такого же толстого железа, что и ворота, открылась. И передо мной появилась женщина. Несмотря на мороз, стояла она в одном фланелевом халате и коротких валенках на босу ноги.
- Покажи, - так же хмуро и безэмоционально произнесла она. Я распахнула пуховик, котенок лежал совсем без сил, и тяжело дышал. Женщина ткнула его пальцем, - брось его. Не жилец.
Я прикусила губу и помотала головой. Нет, я не могу его бросить.
Женщина вздохнула... И посторонилась, пропуская меня к себе.
- Проходи. Щас позвоню Петровичу. Он как раз должен с городу ехать. Пусть заедет глянет... Может придумает что.
- А он ветеринар?!
- Ага, типа того, - кивнула женщина. И поторопила меня, - идем уже быстрее. Холодно...
Мы быстро пробежали по расчищенной дорожке к крыльцу и вошли в дом, закрыв за собой тяжелую, обитую дерматином дверь.
Внутри было тепло. Пахло молоком и еще чем-то смутно знакомым. Из детства...
Я разулась на большом коврике перед дверью и, ступая по покрытым стареньким ковролином полам, прошла в комнату. Дутый диван, громоздкие кресла, шторы из синтетики в мелкий цветок... Как будто бы мода на интерьеры во всей деревне застряла где-то там в начале двухтысячных. Но в отличие от Маришкиного дома, здесь с вещами обращались аккуратно и бережно ухаживали, поддерживая презентабельный вешний вид.
Пока я оглядывалась, соседка тем временем уже набрала Петровича.
- Петрович, у меня тут гостья. Городская... Ага, с дач, да... Котенка притащила. Еле живой. Помогите, говорит, спасите. Жалко животинку... Ага... Поняла... Не кипишуй! Сама отведу... Ага... и Михалычу скажу. Поняла...
Она положила трубку и взглянула на меня с легкой улыбкой.
- Вот и все... У Петровича на ферме кошка на днях окотилась. Пошли отнесем твоего... Коли мать примет найденыша, так выкормит. Потом заберешь...
- Спасибо! - искренне поблагодарила я. - И вам, и Петровичу!
Соседка довольно хмыкнула.
- Да, ладно, че уж... Что ж мы не люди, что ль... Пойдем провожу на ферму. Сама-то, поди не найдешь...
- Не найду, - кивнула я. И добавила, - я была слишком занята, потому и не ходила никуда... И не знаю ничего...
Соседка равнодушно кивнула. Ее моя история совершенно не заинтересовала. А еще говорят, что деревенские страшно любопытные и любят посплетничать...
До фермы оказалось неблизко. Мы прошли сквозь всю деревню и еще немного дальше по накатанной дороге ведущей через огромное поле, на котором темнели какие-то строения. Фонарей здесь не было, но луна давала достаточно света, чтобы увидеть длинное здание старой фермы. Котенок всю дорогу дремал за пазухой и иногда ворочался, вселяя в меня надежду, что все обойдется...
- Михалыч! - заорала соседка без стука потискиваясь в слегка приоткрытую дверь фермы. Я пролезла следом в узкую щель... Внутри оказалось совсем темно. Пахло свежим сеном, коровами, молоком и совсем немного навозом. Хотя я уже готова была дышать через раз, борясь с вонью, которая здесь должна была быть.
- Анфиска?! Ты?! - из темноты раздался трескучий старческий голос. - Почто пришла-то? Случилось что?
- Ага, - отозвалась соседка с таким оригинальным именем и посторонилась, показывая невидимому Михалычу замершую в входа меня. - Вот... Из дачников... Котенка малого спасла. А Петрович велел кошке вашей подложить. Сказал, что давеча у вас кошка котят принесла...
Михалыч, стуча палкой по бетонному полу, подошел к нам и из невидимки превратился в скрюченную почти пополам тень. Мои глаза привыкли к темноте, и я смогла неплохо разглядеть его. Самой примечательной оказалась длинная дед-морозовская борода лопатой, лежавшая на груди старичка. От него резко и сильно пахло махоркой, древесной стружкой и сеном. Я знала этот аромат, мой деревенский дед пах точно так же.
- Да, а кой тебе этот котенок? - улыбнулся он мне, - ежели нужно, я тебе десяток по деревне соберу. Выберешь любого.
- Нет, - покачала я головой, - мне не нужны животные. Мне их держать негде. Просто жаль малыша... У него и мамка померла, и братья-сестры...
- Ты, Михалыч, много не болтай. Дело делай. Сказано тебе подложить котенка к кошке, вот и положи! А то развел тут беседу на три часа.
- Давай животнику свою, - вздохнул он, протягивая руку.
- Вот, - я достала котенка, невольно проникаясь доверием к человеку, так похожему на моего деда.
На ферме было теплее, чем на улице, но все равно довольно холодно. И малыш сразу же мелко задрожал в моих руках.
- Новорожденный, - со знанием дела заметил дед. Он подхватил котенка широкой ладонью и сунул в карман. - Не боись, городская. Алиска наша примет. Она у нас кошка добрая... А ты приходи завтра, посмотришь на своего приемыша-то...
- Приду, - пробормотала я. И решила, что, правда, приду, чтобы узнать выжил малыш или нет.
- Ну, все, бывайте, - кивнул Михалыч и развернувшись, утопал в темноту.
Дорога обратно заняла, как обычно, намного меньше времени. Когда дошли до дома Анфисы, я уже хотела рвануть к себе, но она остановила меня криком:
- Эй городская! Тебя как звать-то?
- Вера, - представилась я. И улыбнулась. Забавно получилось. Обычно с людьми сразу знакомишься, а тут даже как-то в голову не пришло.
- Вер, - Анфиса не стала тянуть кота за хвост и ходить вокруг да около, - может зайдешь? Посидим... Чай попьем с малиновым вареньем. А может чего покрепче...
Я замялась. Отказываться от приглашения, после того, как мне помогли, показалось невежливым, но в то же время «чего покрепче» не хотелось. Я, вообще, никогда не уважала пьянки. А уж участвовать в деревенских попойках, о которых столько раз слышала, и вовсе не мечтала.
- Мой-то на вахте, на севере, дети разъехались. Сижу одна, как сыч. Словом не с кем перемолвиться, - продолжала уговаривать меня Анфиса. - Да и ты, видела я, все одна да одна по хозяйству крутишься... Тоже мужик по вахтам?
Вроде бы безобидный вопрос, но эффект от него был такой же, как от удара под дых. Дыхание перехватило, на глазах вскипели слезы, я открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Только помотала головой из стороны в сторону...
- Ох, ты ж! - искренне огорчилась Анфиса. - И красивая, и культурная, и образованная... И чего этим мужикам надо?! Ну, пойдем, - обняла она меня и потащила во двор, - раз так, то тем более отвлечешься... Выговоришься хоть... Это своим ничего не скажешь, а с чужими можно и поделиться...
И я не нашла в себе силы сопротивляться. Хотя понимала: говорить о личном в деревне один на один все равно, что растрезвонить о своих проблемах на площади. Но с другой стороны, почему бы и нет? Я через два дня уеду навсегда. А Маришка с Пашей еще неизвестно приедут ли сюда. Что-то не видела я у них особенного энтузиазма в прошлые выходные.
Сидели мы в кухоньке. Анфиса, затащив меня и усадив за стол, накрытый клеенкой с голубыми цветами, достала из большого двухкамерного холодильника кружочек краковской колбасы и брусок полутвердого сыра, сунула мне нож, тарелку и доску:
- Ты порежь пока, я щас быстро козу подою. А то орет, как глашеная. Потом мы с тобой посидим, поболтаем...
- Только я пить не буду, - предупредила. - Не люблю алкоголь...
- Ладно, - пожала плечами Анфиса, как будто бы не удивившись моему отказу. - Тогда просто почаевничаем... поговорим...
Порезать сыр и колбаску дело трех минут. Я красиво разложила кусочки на блюдце... Огляделась по сторонам. Надеюсь, Анфиса не обидится, если я немного похозяйничаю? Никуда лезть я, конечно, не стала. Налила воду в чайник из стоявшего на столе фильтра-кувшина нелепой ярко-розовой окраски, которая совсем не гармонировала ни с синими цветами на клеенке, ни со всей остальной кухней в темно-коричневых оттенках того же стиля а-ля двухтысячные. Поставила чайник на газовую плиту и, чиркнув спичной зажгла огонь.
У меня дома давно была индукционная плита, электрический чайник и мультиварка, которую я привезла с собой в деревню. И за все время ни разу не воспользовалась новой газовой плитой.
Я уже забыла как становится уютно, когда в мягком свет старых ламп тихонько шумит газ, сгорая синим пламенем с редкими всполохами желтого цвета...
- Вот и все, - в коридоре хлопнула дверь. Соседка с полным пятилитровым ведром молока вошла в дом. - О! Ты и чайник поставила! Молодец! Я щас молоко процежу... Будешь парное? У моей козульки-то молоко вкусное, жирное, сливки с ладонь завтра будут.
Незатейливая похвала, неожиданно выбила почву из-под. Уже очень давно никто не хвалил меня за поставленный чайник или какую-нибудь другую подобную мелочь. Пожалуй, в последний раз это было еще в детстве. Мама ушла очень рано, тяжелая болезнь случилась, когда я заканчивала школу. Отец ушел от нас еще раньше. С тех пор я и колготилась по хозяйству. Сначала с Маришкой, которой было всего пятнадцать. А потом за Кирилла замуж вышла, дети пошли...
- Меня муж бросил, - ляпнула я невпопад. - Тридцать первого декабря прислал голосовое сообщение, что у него другая, и он больше не вернется домой...
- Ох, ты ж! - ахнула Анфиса. И взглянув с сочувствием, спросила, - а ты хочешь?
- Что хочу? - не поняла я.
- Чтобы он вернулся?
Я пожала плечами...
- Не знаю, - соврала. И добавил честно, - мы так давно вместе. Я привыкла...
- Значит вернется, - уверенно заявила Анфиа, тряхнув головой. - погуляет и вернется.
Закипевший чайник оглушительно засвистел. И пока Анфиса суетилась, раскладывая по тарелочкам домашний творог, малиновое варенье, вареную картошку, которая стояла в углу завернутая в старую фуфайку, соленые огурчики и помидорчики, я рассказывала ей все... С самого начала. Не скрывая, как на духу. А она слушала меня внимательно, и не перебивала.
А мне с каждым произнесенным словом становилось легче. Как будто бы я выливала из своей души забродивший компот из чувств, поступков и мыслей.
Расстались мы далеко за полночь. Анфиса предлагал мне переночевать у нее, но я хотела домой. Я шла по темной улице, на которой не было ни одного фонаря и вдыхала полной грудью свежий, морозный воздух, почему-то пахнущий такой далекой еще весной.
Теперь я тоже верила, что у меня все будет хорошо... Если я захочу, Кирилл обязательно вернется, и все будет, как раньше.
Я остановилась и подняла взгляд на опрокинутое навзничь небо, украшенное «плевочками» звезд. А может быть я не захочу. Я еще не знаю... Все так запуталось.
Глава 1
Глава 3
Друзья, на Дзене можно прочитать и другие мои книги