Тётка шикала, когда она тянула в рот ароматную булочку. «Своевольная! Толстая!» – писала Виктория родителям про племянницу. Алина в ответ сильнее занижала вырез платья.
Ее формы, эти соблазнительные холмы, стянутые тугой тканью, уже заставляли оборачиваться прохожих. А ей в пятнадцать лет жизнь и вовсе казалась тюрьмой под присмотром суровой тетки.
Огюст Ренуар. Судьбоносная встреча в кафе
Всё изменилось в кафе, где она подрабатывала официанткой. В тот день туда ввалилась шумная компания. Её эпицентром был художник Огюст Ренуар. Холостяк за сорок, известный своими романами с натурщицами.
В его жизни было много женщин, но пухленькая девушка с волосами цвета абрикоса поразила его с первого взгляда.
«Женщину должно хотеться укусить, как пирожное», – считал он. Алина была именно таким пирожным.
Он писал её с жаждой, влюбляясь в каждый изгиб через прикосновение кисти.
Они сбежали в путешествие – их неофициальный медовый месяц. Потом родился сын.
Ренуар, вечный скиталец, наконец осел.
На холсте они танцевали, а в жизни Ренуар не торопился к алтарю. Предложение прозвучало только годы спустя, когда его сразила болезнь – и он, беспомощный, увидел, что Алина, теперь уже грузная и уставшая, стала его каменной стеной.
Она поила его с ложечки, терла онемевшую щеку, и в её взгляде не было ни капли упрёка.
Она родила ему ещё двух сыновей. Каждые роды меняли её тело, делали его тяжелее, но для его кисти оно оставалось воплощением плодородия и покоя.
Знаменитые друзья-импрессионисты не понимали: что он нашел в этой простой, полной женщине? А он писал её с детьми – картины, дышащие таким теплом и радостью, что казалось, с полотен вот-вот прозвучит смех.
Сердце, не выдержавшее разлук
Она ушла первой. В 1914-м, когда старших сыновей забрали на фронт, вся её жизнь превратилась в одно сплошное ожидание.
Каждое письмо, каждый стук в дверь – удар по сердцу.
Известия о ранениях пришли одно за другим. Именно тогда, спасая младшего от ампутации, Алина совершила свой последний подвиг: она примчалась в госпиталь и сумела уговорить хирургов. Ногу спасли. А её собственное сердце остановилось через несколько дней. Оно просто не выдержало этого ада.
Он, казалось, должен был сломаться. «Певец счастья» осиротел. Но Ренуар нашёл спасение там, где всегда – в работе. Даже когда ревматизм намертво скрючил его пальцы, кисть привязывали к бесполезной руке. Он писал. Сидя в инвалидном кресле, сквозь боль, он писал яблоки, розы, девочек с золотистой кожей.
Но последним его холстом снова стала она.
Перед самой смертью, в 1919 году, почти ослепший художник начал копировать собственную картину «Материнство». Ту самую, где его Алина, молодая, цветущая, вечная, держит на руках их первенца Пьера.
В горячечном бреду, за несколько часов до конца, он внезапно потребовал палитру. Старый мастер яростно водил кистью по воздуху: ему всё ещё виделось, куда положить последний, самый светлый мазок. Чтобы картина, как и его память, сияла.