Петр мечтал о машине времени. Вернуться на час назад и промолчать. Не говорить ничего. Пусть Элина живет в неведении — так было бы лучше для всех.
— Моего сына больше нет. Понимаешь? — голос жены дрожал. — А этот Данька... он чужой. Совершенно чужой ребенок. Я завтра же подам документы на отказ. Зачем мне растить чужого? Мой настоящий мальчик где-то там, с другими людьми...
Элина говорила отрывисто, задыхаясь. Потом замолчала совсем.
Петр понял — нужно звонить врачам. Немедленно.
Врачи приехали быстро. Укол. Элина затихла, но глаза остались пустыми.
— Стресс, — сказала фельдшер. — Такое бывает. Дайте время.
Время. Петр не знал, сколько его нужно. Неделю? Месяц? Год?
Данька спал в своей комнате. Восемь лет. Кудрявый, как мама. Вернее, не как мама. Совсем не как мама. Вот в чем была проблема.
Петр зашел к сыну. К чужому сыну. К своему сыну? Черт, как теперь думать об этом?
Мальчик приоткрыл глаза:
— Пап, что с мамой? Она плакала?
— Все хорошо. Спи.
Врать стало легче. Хотя что тут было правдой? Ничего.
Петр вернулся в спальню. Элина лежала и смотрела в потолок.
— Найдем его, — сказал он тихо. — Нашего. Обязательно найдем.
Она даже не повернула голову.
Утром Данька ел кашу и болтал о школе. Обычное утро. Если бы не взгляд Элины — пустой, стеклянный.
— Мам, а почему у тебя глаза красные?
Элина встала из-за стола и вышла. Данька посмотрел на отца вопросительно.
— Мама устала, — соврал Петр. — Доедай.
На работе он не мог сосредоточиться. Звонил в роддом, в архивы. Выяснял, как такое вообще возможно. Как восьмилетнюю тайну раскопать за день?
— Медсестра Ковалева работала в ту смену, — сказали ему в регистратуре. — Но она давно на пенсии. Можем дать адрес.
Вечером Петр не пошел домой сразу. Поехал к этой Ковалевой. Хрущевка на окраине, пятый этаж без лифта.
Старушка открыла дверь на цепочке:
— Вы ко мне?
— Насчет роддома. 2016 год. Перепутанные дети.
Лицо женщины изменилось. Она сняла цепочку и пустила его в квартиру.
— Я знала, что когда-нибудь придете. Я вас ждала. Мне умирать скоро. Не хочу такой грех с собой брать, хотя... что сделано - того не исправишь, — сказала тихо.
— Садитесь, — Ковалева указала на диван. — Чай будете?
Петр покачал головой. Руки дрожали.
— Расскажите все. Как было.
Старушка вздохнула, села напротив:
— Ночная смена. Две роженицы почти одновременно. Ваша жена и еще одна женщина. Мальчики родились с разницей в полчаса. Я была одна в детском отделении, врач заболела...
— И?
— Бирочки. Я их перепутала. Поняла утром, когда смена заканчивалась. А дети уже были с матерями. Я... я испугалась. Подумала — авось никто не заметит.
Петр сжал кулаки:
— Восемь лет! Восемь лет мы растили чужого ребенка!
— А они — вашего, — прошептала Ковалева. — Семья Морозовых. Хорошие люди. Я знаю их адрес. Всегда знала.
Она встала, подошла к комоду, достала помятый блокнот.
— Вот. Улица Ленина, дом 23. Они... они не в курсе. Никто не в курсе, кроме меня.
Петр взял листок. Адрес. Имя настоящего сына — Максим Морозов.
— Зачем вы молчали столько лет?
— Боялась. А потом... время шло. Дети привыкли. Зачем ломать жизни? Но вы сами все узнали...
Петр не сказал, как именно. Встал и пошел к двери.
— Что теперь будете делать? — спросила Ковалева.
Он обернулся:
— Не знаю.
Домой Петр ехал долго. Кружил по городу, оттягивал момент. Адрес жег в кармане.
Элина лежала в той же позе — лицом к стене. Данька делал уроки на кухне.
— Пап, а мама болеет? — спросил мальчик, когда Петр зашел проверить домашку.
— Да так, простыла.
— Может, ей чаю принести?
Петр посмотрел на кудрявого мальчишку. Восемь лет заботы. Первое слово "папа", первые шаги, велосипед на день рождения. Все это было настоящим. Или нет?
— Принеси. Хорошая мысль.
Данька налил чай и понес маме. Петр слышал из комнаты:
— Мам, я тебе чай принес. Ты будешь?
Тишина.
— Мам, ну пожалуйста. Хоть глоточек.
Элина что-то прошептала. Данька вернулся на кухню с полной чашкой.
— Она не захотела, — сказал расстроенно.
Ночью Петр не спал. Смотрел в потолок и думал. Завтра можно поехать на улицу Ленина. Посмотреть на дом. На Максима. На настоящего сына.
А что потом? Постучаться в дверь и сказать: "Здравствуйте, мы пришли забрать мальчика"?
В три утра Элина заговорила:
— Ты не спишь?
— Не сплю.
— Нашел что-нибудь?
Петр помолчал. Потом достал из кармана листок с адресом.
Элина села в кровати. Включила торшер. Взяла листок.
— Улица Ленина, 23. Морозовы, — прочитала вслух. — Максим.
Имя повисло в воздухе.
— Максим, — повторила она. — Мой Максим.
Петр видел, как у жены меняется лицо. Появляется что-то живое.
— Едем. Прямо сейчас.
— Элин, сейчас четыре утра.
— Мне все равно! — она вскочила, начала одеваться. — Восемь лет! Восемь лет я не видела своего ребенка!
— А Данька?
Элина замерла с кофтой в руках.
— Что — Данька?
— Он же спит в соседней комнате. Наш... твой сын восемь лет.
— Он не мой! — голос сорвался на крик. — Сколько раз повторять?
Из детской послышался шорох. Данька проснулся.
— Мам? Пап? — сонный голос.
Элина и Петр замерли. Мальчик встал, подошел к их двери.
— Что случилось? Почему вы ругаетесь?
Петр открыл дверь. Данька стоял в пижаме, взъерошенный, испуганный.
— Все нормально. Иди спать.
— А мама почему кричала?
Элина смотрела на мальчика и молчала. Петр видел — она борется с собой.
— Мам, ты на меня сердишься? — Данька подошел к матери, потянул за руку. — Я что-то не то сделал?
Элина смотрела на протянутую детскую ладошку. Данька ждал ответа, моргал сонными глазами.
— Нет, — сказала она хрипло. — Не сержусь.
— Тогда почему плачешь?
Элина не заметила, что плачет. Слезы текли сами собой.
— Болит голова, — соврала она.
Данька кивнул серьезно:
— А хочешь, я тебе массаж сделаю? Как ты мне делала, когда я болел?
Что-то сломалось в груди у Элины. Она присела перед мальчиком, обняла его.
— Не надо, солнышко. Иди спать.
— Но ты же плачешь...
— Взрослые иногда плачут. Это нормально.
Данька обнял маму за шею:
— Я тебя люблю.
Элина закрыла глаза. Прижала к себе крепче.
— И я тебя, — прошептала. И поняла — это правда. Несмотря ни на что.
Данька ушел в свою комнату. Элина села на кровать, уронила голову в ладони.
— Что со мной происходит? — сказала она. — Он же чужой. Совсем чужой. А я...
— Ты его мама, — тихо сказал Петр. — Восемь лет. Каждый день.
— Но там мой настоящий сын!
— И здесь твой настоящий сын.
Элина подняла голову:
— У меня не может быть двух сыновей.
— Почему?
— Потому что сердце разорвется, — Элина схватилась за грудь. — Я не смогу. Понимаешь? Не смогу любить их одинаково.
Петр сел рядом:
— А если попробовать?
— Попробовать что? Взять Максима домой? А что с Данькой? Отдать его Морозовым? Сказать: "Спасибо за воспитание, теперь мы забираем своего"?
— Не знаю.
— А я знаю! — Элина встала, начала ходить по комнате. — Данька будет спрашивать, почему. Почему мама больше его не любит. Почему его отдают чужим людям.
— А Максим будет спрашивать, кто эти люди и зачем они его забирают от мамы с папой.
— Ох, — выдохнула Элина. — Как же все запутано.
Утром решили ехать к Морозовым. Сначала посмотреть, понять.
Данька завтракал и рассказывал про контрольную по математике. Обычное утро семьи. Если бы не натянутые лица родителей.
— Собирайся, а то в школу опоздаешь, — сказал Петр.
— Пап, я быстро. Довезёшь меня? — Данька оживился.
— Конечно. Одевайся.
Мальчик расстроился, но не стал настаивать.
Улица Ленина встретила их тишиной. Дом 23 — обычная девятиэтажка. Третий подъезд, квартира 47.
Элина остановилась у подъезда:
— А что мы скажем?
— Не знаю, — Петр тоже остановился. — Может, сначала просто посмотрим?
Они стояли возле подъезда, как два идиота. Люди проходили мимо, бросали любопытные взгляды.
— Там, наверху, наш сын, — прошептала Элина. — Он завтракает, собирается в школу. А мы тут стоим как...
— Как родители, которые восемь лет не знали о его существовании.
Из подъезда вышла женщина лет тридцати пяти. Темные волосы, усталое лицо. За ней мальчик с рюкзаком.
Петр и Элина замерли.
Мальчик был похож на Элину. Очень похож. Те же серые глаза, тот же упрямый подбородок.
— Мам, а можно после школы к Димке? — говорил он. — Мы хотим новую игру попробовать.
— Увидим. Сначала уроки сделай.
Они пошли к остановке. Элина и Петр проводили их взглядами.
— Это он, — сказала Элина еле слышно. — Господи, это же он. Мой...
Голос сорвался. Петр взял жену за руку.
— Красивый мальчик.
— Счастливый, — добавила Элина. — Видишь, как они общаются? Как семья.
Автобус увез Максима и его маму. Элина и Петр остались стоять у дома.
— Пойдем домой, — сказал Петр.
— Нет. Хочу подождать, когда они вернутся.
— Элин...
— Я восемь лет его не видела! Дай мне хотя бы сегодня наглядеться.
Они просидели на лавочке у дома до вечера. Петр сбегал за кофе, Элина не отходила.
— Может, хватит на сегодня? — спросил он в четвертый раз.
— Еще немного.
В половине шестого Максим вернулся. Один, без мамы. Школьный рюкзак, синяя куртка. Остановился у подъезда, копался в телефоне.
Элина встала с лавочки.
— Ты что делаешь? — Петр схватил ее за руку.
— Хочу подойти. Поговорить.
— О чем ты будешь говорить с восьмилетним ребенком?
— Не знаю! — она вырвала руку. — Но я не могу больше просто смотреть.
Элина пошла к подъезду. Максим поднял голову, увидел незнакомую тетю.
— Привет, — сказала Элина. Голос дрожал.
— Привет, — ответил мальчик вежливо.
— Ты... ты Максим?
— Да. А вы кто?
Элина открыла рот и поняла — не знает, что сказать. Что вообще можно сказать?
— Я... мы живем в соседнем доме. Видела тебя утром с мамой.
— Ага, — Максим кивнул. — А что, мама дома? Я ключи забыл.
— Не знаю. А папа не может открыть?
— Папа в командировке. Уже неделю.
Максим достал телефон, набрал номер:
— Мам, привет. Я дома, но ключи забыл... Хорошо, подожду.
Элина стояла рядом и не знала, уйти или остаться. Мальчик смотрел на нее с любопытством.
— Вы болеете? — спросил он. — У вас глаза красные.
— Немножко, — кивнула Элина.
— Мама говорит, надо чай с медом пить. Помогает.
Элина кивнула, улыбнулась сквозь слезы. Максим был такой... обычный. Хороший мальчик. Воспитанный.
— А как тебя зовут? — спросил он.
— Элина.
— Красивое имя. А у меня есть тетя Лина. Папина сестра.
— Да? — голос дрожал. — Расскажи про нее.
— Она классная. Живет в Москве, работает в большой компании. Когда приезжает, всегда подарки привозит.
Максим болтал просто, по-детски. Рассказывал про школу, про друзей, про новую игру на компьютере. Элина слушала и запоминала каждое слово.
— А вы сами где работаете? — спросил мальчик.
— В банке. Скучная работа.
— Мама тоже говорит, что работа скучная. Она учительница. Физкультуры.
Из-за угла показался Петр. Делал знаки руками — мол, надо уходить. Элина качала головой.
— А дети у вас есть? — спросил Максим.
Элина замерла. Как отвечать на такой вопрос?
— Есть. Сын. Данил.
— Сколько ему лет?
— Восемь. Как тебе.
— Классно! А он в какую школу ходит?
— В двадцать третью.
— А я в пятнадцатую. Мы же почти соседи!
Максим оживился. Элина видела в его глазах искреннюю радость от знакомства. Этот мальчик был готов дружить, общаться. И не подозревал, кто стоит рядом.
Со стороны остановки показалась знакомая фигура — мама Максима торопилась домой.
— Ой, мама идет! — обрадовался мальчик. — Сейчас откроем дверь.
Элина поняла — нужно уходить. Немедленно.
— Мне пора, — сказала она. — Было приятно познакомиться, Максим.
— И мне! А вы еще придете?
— Не знаю, — честно ответила Элина. — Может быть.
Максим помахал рукой. Элина быстро пошла к Петру.
— Пошли. Быстрее.
Они ушли за угол как раз вовремя. Мама Максима подошла к подъезду, обняла сына:
— Извини, малыш. Задержалась на работе.
— Ничего, мам. Я тут с тетей Элиной разговаривал. Она в соседнем доме живет.
Элина и Петр не слышали ответа женщины — они уже шли к машине.
В салоне Элина разрыдалась.
— Он спросил, приду ли я еще, — всхлипывала она. — Понимаешь? Ему понравилось со мной общаться. А я... я даже не могу сказать ему, кто я такая.
Петр молча завел машину.
— Он рассказывал про школу, про друзей. Как обычный ребенок. Счастливый ребенок.
— Да, видел.
— А дома нас ждет Данька. Тоже счастливый, пока не знает правды. И что мне теперь делать, Петр? Как жить с этим?
Продолжение.