Валентина крутилась перед большим зеркалом в прихожей, придирчиво рассматривая свое отражение. Настроение было игривым, почти девичьим, и даже предательский седой волосок, выбившийся из укладки, не мог его испортить. Она ловко спрятала его в гуще пшеничных волос и подмигнула сама себе.
— Ну, Валюша, а ты еще очень даже ничего, — прошептала она, поправляя лямку нового бирюзового сарафана.
Цвет она выбирала долго, придирчиво, зная, что именно этот оттенок заставит ее голубые глаза сиять ярче южного неба. В свои сорок лет Валентина сохранила фигуру, которой могли позавидовать и двадцатилетние. Узкая талия, высокая грудь, плавный изгиб бедер — все было при ней. А морщинки... Ну что ж, это следы улыбок, лучики счастья, как она любила говорить. Люди тянулись к ней именно за этой открытостью, за добрым светом, который она излучала.
Она вспомнила, как еще в юности парни шеи сворачивали, глядя ей вслед. Но Валя всегда была строгой, даже немного старомодной. Никаких случайных связей, никаких легкомысленных романов. Она берегла себя для одного-единственного, и когда встретила Севу, отдала ему свое сердце без остатка.
— Валя! Ты скоро там? Такси уже пять минут ждет, счетчик тикает! — раздался из подъезда недовольный голос мужа.
Валентина вздрогнула, выныривая из своих мыслей. Сева в последнее время стал раздражительным, резким. Но она списывала это на усталость, на работу, на кризис среднего возраста. Вот сейчас полетят к морю, отдохнут, погреются на солнышке, и все наладится. Все станет как раньше.
— Иду, Сев, иду! — крикнула она, подхватывая легкую соломенную шляпку и чемодан.
В такси муж сидел на переднем сиденье, уткнувшись в телефон. Он даже не обернулся, когда Валя садилась сзади, не помог уложить сумку. Пальцы его быстро бегали по экрану, а на губах блуждала какая-то странная, мечтательная полуулыбка, которая тут же исчезала, стоило ему поймать взгляд жены в зеркале заднего вида.
Ехали молча. Валентина смотрела в окно на проплывающие городские пейзажи и думала о том, как непросто им далось это семейное счастье. Первые годы брака были сказкой. Сева носил ее на руках, задаривал подарками, гордился красавицей-женой. А потом начались хождения по врачам.
— Сев, ну давай, я хочу тебя радовать, — говорила она тогда, прижимаясь к его плечу. — Давай родим малыша.
Он загорелся, мечтал о наследнике. Но месяцы складывались в годы, а долгожданная беременность не наступала. Вердикт врачей прозвучал как гром среди ясного неба — проблема в муже. Лечение, дорогое и болезненное, не давало результатов. И тогда Сева изменился. Словно сломалось что-то внутри. Он стал злым, подозрительным, начал искать вину в ней.
— Это ты, наверное, в молодости нагуляла болячек, а теперь на меня валишь! — кричал он в пьяном угаре, забывая медицинские заключения.
Валя плакала, терпела. А потом узнала про любовницу. Тогда мир рухнул в первый раз. Она хотела уйти, но он приполз на коленях, рыдал, клялся, что это ошибка, что бес попутал. И она, добрая душа, простила. Поверила, что можно склеить разбитую чашку.
И вот, казалось бы, жизнь вошла в колею. Дом — полная чаша, уют, налаженный быт. Этот отпуск должен был стать их вторым медовым месяцем. Валентина так старалась, выбирала отель, покупала наряды, чтобы снова зажечь огонь в глазах мужа.
Такси затормозило у входа в терминал аэропорта. Вокруг суетились люди с чемоданами, слышался гул самолетов, пахло кофе и авиационным керосином. Валентина вышла из машины, полной грудью вдыхая этот воздух путешествий. Сердце радостно забилось.
— Сев, давай я помогу с большим чемоданом, — предложила она, видя, что муж замешкался.
Но Всеволод не слушал. Он стоял, озираясь по сторонам, словно кого-то выискивал в толпе. И вдруг лицо его просияло. Он бросил чемодан прямо на тротуаре и шагнул навстречу молодой, ярко накрашенной девице в коротеньких шортах, которая выпорхнула из стеклянных дверей.
Валентина замерла. Она узнала этот взгляд мужа — масленый, жадный, собственнический. Девица, ничуть не смущаясь, повисла у него на шее и звонко чмокнула в щеку.
— Котик, я уже думала, ты опоздаешь! Регистрация заканчивается! — прощебетала она.
Земля качнулась под ногами Валентины. Шляпка выпала из ослабевших рук. Она сделала шаг вперед, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
— Сева? — голос ее дрогнул, прозвучав жалко и тихо. — Кто это? Что происходит?
Всеволод медленно отцепил от себя девицу и повернулся к жене. В его глазах не было ни стыда, ни раскаяния. Только холодное, злое торжество и брезгливость.
— А, ты еще здесь? — бросил он, словно говорил с надоедливой мухой. — Знакомься, это Кристина. Мы летим в Турцию. Вместе.
— В смысле... вместе? — Валентина не могла осознать услышанное. — А как же я? У нас же билеты... мы же семья...
Кристина хихикнула, прикрыв рот ладошкой с длинными наращенными ногтями, и смерила Валю презрительным взглядом с головы до ног.
— Семья? — усмехнулся Сева, беря любовницу за руку. — Не смеши меня. Какая мы семья? Ты — пустая оболочка, Валя. Ни детей родить не можешь, ни мужика удержать. Я устал жить с постным лицом. Я жизни хочу, праздника! А с тобой что? Тоска зеленая.
— Сева, что ты такое говоришь? — прошептала Валентина, чувствуя, как слезы застилают глаза. — Мы же двадцать лет вместе... Я же все для тебя...
— Вот именно! Двадцать лет! — рявкнул он, привлекая внимание прохожих. — Ты на себя в зеркало давно смотрела? Морщины, седина. А Кристина молодая, живая. Она мне наследника подарит, я уверен. А ты...
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и выплюнул фразу, которая хлестнула больнее пощечины:
— Куда намылилась, старая? Бросив жену, думала, я с тобой полечу? Да мне стыдно с такой развалиной на пляже появиться. Иди домой, борщи вари. Твое время ушло.
Кристина залилась звонким смехом, словно услышала лучшую шутку в мире.
— Пойдем, котик, опоздаем же! Пусть тетя идет, ей вредно на солнце, давление подскочит!
Всеволод подхватил чемоданы — и свой, и яркий розовый чемоданчик любовницы — и, не оглядываясь, направился ко входу в аэропорт. Валентина осталась стоять посреди тротуара, оглушенная, растоптанная, униженная. Люди обходили ее, кто-то бросал сочувственные взгляды, кто-то брезгливо морщился, не желая вникать в чужую драму.
Она не помнила, как добралась до стоянки такси. В голове стоял гул, а перед глазами — перекошенное злобой лицо мужа и торжествующая ухмылка его пассии.
— Вам куда, женщина? — голос таксиста прозвучал как из бочки.
— Домой... — выдохнула она, называя адрес.
Всю дорогу она сидела, сжавшись в комок, и раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь унять дрожь. Боль приходила волнами. Сначала острая, пронзающая сердце, потом тупая, ноющая, разливающаяся по всему телу свинцовой тяжестью. "Старая... Развалина... Пустая оболочка..." Эти слова крутились в мозгу заезженной пластинкой.
Войдя в пустую квартиру, где еще утром царила предвкушающая суета сборов, Валентина бессильно опустилась на пуфик. Тишина давила на уши. Вот его тапочки, вот кружка с недопитым кофе на столе. Все здесь кричало о нем, о их прошлой жизни, которой, оказывается, больше нет.
И тут на нее накатила ярость. Холодная, расчетливая ярость, которая высушила слезы и придала сил. Она вскочила и начала метаться по квартире. Срывала с вешалок его рубашки, выгребала из ящиков белье, сбрасывала с полок книги и диски. Все летело в большие черные мешки для мусора. Она не хотела видеть ни одной вещи, напоминающей о предателе.
Когда квартира была зачищена, Валентина села на кухне и налила себе стакан воды. Руки все еще дрожали, но мысли прояснились. Она достала из сумочки маленькую белую полоску теста, которую сделала сегодня утром, еще до того, как они вышли из дома. Она хотела сделать ему сюрприз там, на море. Романтический ужин, шум прибоя и эта новость, которую они ждали столько лет.
Две полоски. Яркие, четкие. Врачи говорили — чудо. Один шанс на миллион. И это чудо случилось именно сейчас, когда жизнь, казалось бы, закончилась.
Валентина горько усмехнулась. Она взяла телефон. Палец завис над контактом "Любимый". Она переименовала его в "Бывший" и начала набирать текст. Пальцы летали по экрану, выплескивая всю боль и всю правду.
"Сева, ты прав. Я старая для тебя. И квартира эта — моя, добрачная, ты забыл? Вещи твои у консьержки, заберешь, когда вернешься. Деньги, что мы копили на машину, я сняла. Они мне нужнее. Я хотела сказать тебе на море, красиво, как в кино. Но ты выбрал другой сценарий. Я беременна, Сева. Врачи подтвердили — это чудо. У нас будет ребенок. Тот самый наследник, о котором ты мечтал. Жаль только, что отцом ему ты не станешь. Ты свой выбор сделал в аэропорту. Прощай".
Нажала "Отправить". Телефон пискнул, сообщая о доставке. Валентина вытащила сим-карту, сломала ее пополам и бросила в мусорное ведро. Потом встала, подошла к окну и распахнула створки. Весенний ветер ворвался в кухню, свежий и чистый.
— Ну что, малыш, — прошептала она, поглаживая пока еще плоский живот. — Теперь мы с тобой одни. Но мы справимся. Обязательно справимся.
Тем временем в салоне самолета, набирающего высоту, Всеволод включил телефон, чтобы сделать селфи с Кристиной. Пришло сообщение. Он лениво открыл его, ожидая увидеть проклятия или мольбы о прощении. Но прочитав первые строки, он побледнел. А дочитав до конца, почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Котик, ты чего такой кислый? — Кристина дернула его за рукав. — Давай шампанского закажем!
Сева смотрел на нее и вдруг увидел не молодую красавицу, а раскрашенную, глупую куклу. В голове стучало: "Беременна... Наследник... Мой ребенок...". Он знал, что Валя никогда не врала. Если написала — значит, правда. Он вспомнил, как она загадочно улыбалась утром, как светились ее глаза. А он... Что он наделал?
— Стерва! — прошипел он, но не на жену, а на себя.
Весь отпуск превратился для него в ад. Он пил, срывался на Кристине, которая через три дня, обозвав его психом, нашла себе более веселого кавалера из аниматоров. Сева пытался звонить Вале, но абонент был недоступен. Он писал в соцсетях, звонил теще, но везде натыкался на глухую стену молчания.
Вернувшись в город, он первым делом помчался домой. Но ключ не подошел к замку. Дверь открыла незнакомая женщина с тряпкой в руках.
— Вы к кому? — спросила она подозрительно.
— Я здесь живу! Где Валя? — заорал Сева, пытаясь протиснуться в прихожую.
— Никакой Вали здесь нет. Квартиру продали неделю назад. Я новая хозяйка. Уходите, или я полицию вызову!
Всеволод сполз по стене. Продала. Уехала. Исчезла.
Валентина всегда мечтала жить у моря, но не в шумном курортном городе, а в тихом поселке, где по утрам кричат чайки, а соседи знают друг друга по именам. Деньги от продажи квартиры и накопления позволили ей купить небольшой, но уютный домик с садом, увитым виноградом.
Первое время было страшно. Одна, в чужом месте, в положении. Но местные жители оказались людьми простыми и отзывчивыми. Соседка, баба Нюра, приносила парное молоко и свежие яйца, учила разбираться в местных травах.
— Ничего, дочка, прорвемся, — говорила она, гладя Валю по руке. — Бог не без милости. Главное — ребеночка выносить.
Беременность протекала на удивление легко, словно организм, получив второй шанс, решил работать как часы. Валя много гуляла по побережью, дышала соленым воздухом, обустраивала детскую. О прошлом старалась не думать, хотя иногда по ночам подушка становилась мокрой от слез. Обида все еще жила в сердце, но с каждым толчком малыша она становилась все тише и прозрачнее.
В срок, морозным январским утром, на свет появился Илюша. Крепкий, голосистый богатырь. Когда акушерка положила его ей на грудь, Валентина поняла, что в этом маленьком комочке — весь смысл ее жизни. И никакого другого счастья ей не нужно.
Из роддома их забирать было некому, так думала Валя. Но выйдя на крыльцо с конвертом в руках, она увидела старенькую "Ниву" и смущенно переминающегося с ноги на ногу мужчину с огромным букетом хризантем. Это был Геннадий, местный ветеринар, который жил через два дома. Он часто помогал Вале по хозяйству — то кран починит, то ветку сухую спилит. Молчаливый, надежный, с добрыми серыми глазами.
— Валентина Павловна, — он шагнул к ней, протягивая цветы. — Я вот... подумал... негоже вам одной с тяжестями. Давайте подвезу.
Валя улыбнулась, впервые за долгое время искренне и тепло.
— Спасибо, Гена. Ты как волшебник, всегда вовремя.
Жизнь потекла размеренно. Геннадий стал заходить все чаще. Сначала якобы проверить забор, потом — принести яблок из своего сада, а потом и вовсе стал незаменимым человеком в их маленькой семье. Илюшка к нему тянулся, а Гена с такой нежностью возился с малышом, что у Вали сжималось сердце. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто был рядом, подставляя свое крепкое плечо.
Однажды вечером, когда Илюша уже спал, они сидели на веранде и пили чай с мятой.
— Валя, — тихо начал Геннадий, не глядя на нее. — Я понимаю, ты обожглась сильно. Но одному трудно. И мальчонке отец нужен. Я не богат, золотых гор не обещаю. Но любить вас буду, и в обиду никому не дам. Пойдешь за меня?
Валентина посмотрела на него, на его загрубевшие от работы руки, на морщинки у глаз, и поняла, что вот оно — настоящее. Не яркая вспышка страсти, которая сжигает дотла, а ровное, теплое пламя, у которого можно греться всю жизнь.
— Пойду, Гена, — просто ответила она и положила свою ладонь на его руку.
Прошло пять лет. Илюша рос смышленым и активным мальчиком, называл Геннадия папой и даже не подозревал, что где-то существует другой отец. Валентина расцвела. Материнство и любовь мужа стерли следы пережитого горя, она снова стала той красавицей, на которую заглядывались прохожие.
О Севе они не слышали ничего. Но однажды прошлое все-таки постучалось в их дверь.
Это был обычный субботний день. Валя возилась в саду, Илюша помогал Гене чинить велосипед. У калитки остановилось такси. Из него вышел мужчина — постаревший, осунувшийся, с редкими седыми волосами и потухшим взглядом. Валентина не сразу узнала в этом старике своего бывшего мужа.
Всеволод стоял у калитки и смотрел на играющего мальчика. В его глазах читалась такая тоска и боль, что Вале на миг стало его жаль. Он увидел ее, подошел ближе, но зайти не решился.
— Валя... — голос его был хриплым. — Я нашел вас. Долго искал. Следователей нанимал.
— Зачем? — холодно спросила она, вытирая руки о передник. Геннадий, увидев гостя, отложил инструменты и встал рядом с женой, положив руку ей на плечо.
— Это он? Мой сын? — Сева кивнул на Илюшу.
— Это мой сын, — твердо ответила Валентина. — И сын Геннадия. А ты здесь чужой.
— Валя, прости меня. Я все потерял. Кристина меня обобрала и бросила. Детей у меня больше не будет. Я один, совсем один. Дай мне хоть общаться с ним. Я имею право, я биологический отец!
— Биологический? — горько усмехнулась она. — А где ты был, когда я ночами не спала, когда зубки резались? Где ты был, когда мы первые шаги делали? Ты променял нас на отпуск в Турции и молодую юбку. Ты назвал меня старой развалиной. Помнишь?
— Я был дураком! Я все осознал!
— Поздно, Сева. Слишком поздно осознавать, когда жизнь уже прожита. Уходи. Не травмируй ребенка. У него есть отец, настоящий, который любит его и заботится. А ты для него — никто.
Илюша, услышав громкие голоса, подбежал к матери и прижался к ноге Геннадия.
— Пап, кто этот дядя? Он злой? — спросил он, с опаской глядя на незнакомца.
Геннадий подхватил мальчика на руки.
— Нет, сынок, не злой. Просто заблудился человек. Сейчас уйдет.
Всеволод посмотрел на эту картину — на крепкого мужчину, держащего на руках его, Севиного, сына, на красивую, счастливую женщину, которая когда-то была его женой, и понял, что проиграл окончательно. Он разрушил свой мир собственными руками, и склеить его уже невозможно.
Он молча развернулся и побрел к ожидающему такси, ссутулившись, словно на плечах лежал неподъемный груз прожитых ошибок.
Валентина смотрела ему вслед, и в душе у нее было спокойно. Ни злости, ни радости. Просто перевернутая страница. Она обняла мужа и сына.
— Пойдемте чай пить, пирог, наверное, уже готов, — сказала она улыбаясь.
Ветер с моря принес запах соли и свободы. Жизнь продолжалась, и она была прекрасна, потому что в ней царила любовь, верность и прощение, которое Валентина даровала не бывшему мужу, а самой себе, позволив себе быть счастливой вопреки всему.
Если вам понравилась история просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!