ПОДГОТОВКА
В августе на командный пункт 59-ой армии прибыли командующий Волховским фронтом генерал армии К.А.Мерецков и член Военного Совета Т.Ф.Штыков. Конечно, об этом визите и тем более о его цели ничего не сообщалось. Однако в войсках узнали о приезде командующего и поняли свою новую задачу.
Резко активизировавшиеся разведочные бои и усилившиеся учения говорили о готовящемся наступлении. В глубине обороны каждой дивизии были оборудованы учебные полигоны, на которых велась подготовка рот и батальонов к наступательным операциям. Поочередно дивизии выводились с плацдарма для переформирования и проведения полковых и дивизионных учений.
Особенно досаждал немцам в этот период бронепоезд, курсировавший на отрезке Гряды - Чудово. Каждая операция тщательно готовилась, и ночью бронепоезд подходил в район станции Дубцы, откуда давал залп изо всех орудий и ретировался полным ходом в сторону Гряды - Б.Вишера. Немцы бесновались, осыпая Дубцы лавиной снарядов, но бронепоезда там уже не было. Немало наблюдательных пунктов, артбатарей и других важных объектов противника уничтожил бронепоезд.
На учениях много внимания уделялось инженерному делу. Все рода войск обучались преодолению заграждений, наведению переправ и прокладке дорог. Естественно, что свое мастерство совершенствовали саперы. После удачного использования камнемета меня заинтересовала рекомендация снятия заграждений заранее подготовленным взрывом: в проволоку на кольях, в спираль Бруно, в завалы, в минное поле скрыто закладывалась серия зарядов с электродетонаторами, соединенными в цепь с источниками питания - батареей, аккумулятором - концы цепи выводились на два металлических кружка - крышки от консервной банки - между которыми прокладывался изолятор (лента, резина); перед атакой производился выстрел по яркому кружочку; пуля замыкала цепь, пробивая изолятор, и происходил взрыв. Мне удалось на занятиях взвода имитировать такую операцию, но возникло много затруднительных деталей: налаживание контактов цепи под носом у противника, сохранность источников питания, да и достать такие источники питания было не просто. Цепь могла быть легко прервана обстрелом. Для выстрела необходим был снайпер. Возникало много причин отказа взрыва.
Однако саму идею использования подготовленного взрыва для проделки прохода воплотил в жизнь сержант моего взвода Гомзиков.
В сентябре в районе Любцы, где находился вражеский опорный пункт на железной дороге Новгород - Чудово, бы ла намечена разведка боем силами 2-го батальона 1247-го СП. Для обеспечения прорыва и дальнейшего продвижения выделили отделение саперов во главе с Гомзиковым. Накануне операции ночью саперы заложили серию пятикилограммовых зарядов в немецкую проволоку и соединили заряды детонирующим шнуром. От механического взрывателя отвели шнур метров на тридцать. Разведку начали утром, когда немцы завтракали. Одновременно с артналетом саперы взорвали заграждения и отошли на безопасное расстояние. После обстрела пехота без потерь преодолела нейтральную зону и, не задерживаясь на передней линии окопов противника, вступила в рукопашный бой на второй линии.
Батальон прорвал три оборонительных линии и занимал захваченный участок более суток. Были взяты пленные и трофеи. Гомзиков со своими бойцами участвовал во всем прорыве. Все саперы были награждены.
В эти дни произошло небольшое событие, заметно по влиявшее на мое положение в части. Меня вызвали в штаб, где я застал только писаря - старшину Румянцева. Румянцев подчеркнуто строго поприветствовал меня и вручил приказ, в котором значилось, что в связи с болезнью капитана П.П.Пясковского временно исполняющим обязанности адъютанта старшего батальона назначается лейтенант В.Г.Руткевич. Я был крайне удивлен, но выдержал характер: что называется бровью не повел, так что ждавший эффекта Румянцев был разочарован. На приказе я увидел визу замполита Хангильдина. Подумал, что не обошлось и без рекомендации дивизионного инженера Е.И.Русанова.
- Товариш старшина, - обратился я к писарю, - ознакомьте офицеров с приказом.
- Слушаюсь, товарищ лейтенант. Вызывать их?
- Считаю, что это нетактично. Я лейтенант, Вы старшина. Обойдите всех лично. Командирам рот напомните, чтоб в 17.00 подали сводки.
Командиры рот явились вовремя и доложили, как положено, начальнику штаба. В дальнейшем я неоднократно замешал часто болевшего Пясковского, что ставило меня в несколько особое положение среди взводных командиров и вызывало настороженное внимание ко мне. Во всяком случае, покрикивать на меня никто не пытался.
В октябре дивизию вывели на правый берег Волхова. Шло пополнение и усиление войск. Велась напряженная учеба. Я получил персональное задание срочно произвести глазомерную съемку старой крепости на берегу р. Волхов. По распоряжению комбата мне заседлали огромного жеребца Буяна. Признаюсь, что к этому времени я дважды садился на лошадь: при посещении шефской воинской части в Сабанских казармах в Одессе и когда уходил в армию в Забайкалье. При таком "опыте" я, конечно, не смог совладать с Буяном. Но выбора не было. Два конюха держали Буяна подузцы, а третий помог мне взгромоздиться на седло. Отпущенный Буян двинулся неторопливым шагом, не обращая внимания на мои понукания. Так спокойно проехал я по мосту, где меня окликали многочисленные знакомые, подтрунивая над моей величественно неторопливой ездой. Для самоуспокоения я отсчитывал звучные шаги жеребца по на стилу моста. На берегу Буян послушно повернул к крепости, но шагу не прибавил, как я ни старался. Я подъехал к невысоким полуразрушенным стенам крепостного двора. Вместо зданий остались одни фундаменты. Слезть с лошади я боялся и решил сделать съемку прямо с седла. Я сделал засечки компасом с одного угла стенки, а затем со второго. Вот здесь меня и выручили шаги Буяна. Ведь длину моста я знал точно до метра. Быстро высчитал длину шага лошади и, проехав вдоль стены, измерил ее длину. Тут же, сидя в седле, я расчертил на листике, положенном на планшетку, план крепости и проставил размеры. Самое трудное было сдвинуть Буяна к обратному рейсу. Но, как только он понял, что возвращаемся на стоянку, он припустил хорошей рысью, а затем и галопом, от чего сердце мое сжималось в страхе и единственной мыслью было удержаться в седле. Так верхом я промчался мимо отскакивающих бойцов прямо на конную стоянку, где Буян остановился, как вкопанный, и я перелетел через его голову. Придя в себя, я с независимым видом явился в штаб и доложил о выполнении задания.
На этих "каникулах" в правобережьи Волхова выпало мне ещё одно испытание. Батальон менял свое расположение, в связи с чем был переход километров в двадцать. Уже через несколько километров я захромал. Открылся старый недуг. Еще с детства я болел артритом - воспалением суставов. Мать лечила меня по наущению врачей силициловым натром, делала ванны. Но когда я стал студентом, следить за мной и делать ванны было некому и негде. Болезнь была хронической и доставляла мне страдания физические и моральные. Одно время я так заболел, что не мог двигаться вовсе, и жившие со мной в одной комнате общежития ребята носили меня в уборную на руках.
Попав на плацдарм в приволховские болота, в вечную мокреть, я с затаенным страхом отгонял от себя мысль о том, что ждет меня, если начнутся приступы артрита. Ни кому я не говорил об этом. И вот оно - это страшное пришло. В суставах стопы, в лодыжках и пальцах появилась нудная вяжущая, все обостряющаяся боль. Я терпел, но начал хромать и отставать. Постепенно меня догнал обоз.
Садись, товариш лейтенант, - остановил телегу ездовой. И я сел. Через некоторое время я увидел двух верховых, наблюдавших, как проходит батальон. Это были майор Исаев и капитан Пясковский. "Взгреет", - подумал я. На первом же привале комбат делал замечания о марше и, не называя фамилии, отметил:
- Офицер - пример выдержки для солдата, а некоторые едут на телеге, когда батальон на марше.
И я пошел, решив, что буду двигаться, пока не свалюсь. Не свалился. С тех пор и поныне не посещал меня артрит. Когда ветераны беседуют между собой о болезнях, связанных с войной, я молчу. Мне почему-то стыдно. Лишь самым близким друзьям я поверяю, что волховские болота не угробили меня, а исцелили. Когда рассказываю, чувствую, что мне не верят. Но это факт.
В октябре 1943 года меня принимали в партию. Перед собранием со мной беседовал парторг капитан Колотилин. В "Кильдыме" всегда недоумевали, зачем в нашей маленькой части два освобожденных политработника: замполит и парторг. Тут и одному не всегда было, что делать. Даже читки газет и беседы среди солдат проводили, как правило, командиры взводов. Разговор с Колотилиным получился совершенно отвлеченным.
- Скажи, Руткевич, - спрашивал капитан, - ты Гельвеция читал?
- Нет, товариш капитан, не читал.
- А у меня брат читал, - удовлетворенно закончил беседу Колотилин.
Хорош он был тем, что не таил никакого зла.
Полным ходом велась подготовка к наступлению в ноябре и в декабре. Саперы укрепляли старые и строили но вые подъездные пути для артиллерии и танков. Артиллеристы оборудовали позиции для тяжелых орудии. Ночью с берега Волхова было видно, как спускались с правого берега к переправам танки, пушки и другая техника. Склон был засеян синими под козырьками огоньками. На левом берегу время от времени начинался ураганный артиллерийский обстрел, под адский грохот и вой которого к переднему краю стягивались тяжелые орудия и танки. Пушки калибра 203 мм были подняты к самому переднему краю для уничтожения немецких ДОТов прямой наводкой. Пристрелку вели рядом стоявшие полковые пушки 76-мм. Вообще пристрелку осуществляли одиночными орудиями от каждого дивизиона, соблюдая обычный режим ведения огня, чтобы не привлекать повышенного внимания противника. Леса наполнились частями прорыва. Казалось, что не осталось незанятого места на плацдарме. Совершался титанический труд сосредоточения огромной наступательной силы в непроходимых болотах левобережья Волхова. 3-го ноября я писал Нине Карасевой: "Скоро, Нина, ты будешь читать описание тех огневых путей, по которым я иду. Может быть, не будет "Вовчика", но ты помни, как полнокровно он живет и тебе то же завешает".
Занятия, тренировки в войсках не ослабевали. На одно из учений в декабре пришлось собираться очень спешно. Пясковский даже не вызывал в штаб, а пришел сам.
- Быстро, Руткевич, бери взвод и на полигон. Там уже ждут. Русанов звонил, что полковые саперы заняты, а без сапер нельзя.
- Какая задача, товарищ капитан? - спросил я.
- Там узнаешь. А делать будешь, как всегда, проходы.
Бойцы мои собирались привычно: быстро, но без суматохи. Они были довольны. Как бы то ни было, а учение все же не бой. Я предупредил, что уходим на весь день. Бойцы были уже экипированы на зиму, так что холода не боялись. А было морозно и дул северный пронизывающий ветер. Я подумал, что на полигоне - вблизи Волхова ветер мчится, как в трубе, и безжалостно сечет. Шинелька у меня, сшитая из двух коротких английских, была хоть и модная, но тонковата для такой погоды. Подошел старшина уточнить, куда и когда привозить обед. Увидев, как я старательно застегиваюсь, старшина сказал:
- Товарищ лейтенант, полушубки привезли. Еще не раздавали, но я Вам выдам сейчас. На Вас легко подобрать, фигура у Вас стандартная.
Мы быстро прошли к каптерке, и я получил новый белый дубленый полушубок с густым мехом. Полушубок был действительно, как шитый по заказу. Я переоделся. На полушубке не было пуговиц и петлей для погон, и я решил идти, как есть. Меня все знали, а времени на пришивку погон не было.
На полигоне уже собрались все участники занятий. Руководил майор - замкомполка. Задание гласило: прорыв переднего края обороны противника стрелковым батальоном, усиленным артиллерией и пулеметами. Наступление планировалось одновременно тремя ротами в трех местах. Я разбил взвод на три отделения и отправил отделения в распоряжение командиров стрелковых рот с задачей проделать проходы и сопровождать пехоту в прорыве. Справа в небольшой лощине замаскировались две 76-мм пушки.
Офицеры собрались на небольшом бугре. Здесь кроме замкомполка были комбат, начальник артиллерии полка, начальник связи, командир разведвзвода и ПНП1-1. Два штабных офицера ушли за линию обороны "противника" как наблюдатели.
Занятия были трафаретными, не имели остроты, и Офицеры лениво наблюдали за действиями на полигоне, курили, "травили" анекдоты.
Неожиданно заурчал мотор, и к нам подкатил "Виллис", который почему-то назывался в армейской среде "Бобиком". Из машины вышел высокий статный генерал. Это был командир 112-го стрелкового корпуса генерал-майор Ф.Я.Соловьев. Мы несколько смешались. Побросали цигарки. Первым пришел в себя, как и положено, старший по званию и по должности майор - заместитель командира полка. Он вышел вперед и отрапортовал, что идет учение.
- Где Ваше место, товарищ майор?! - сердито спросил генерал.
- На опушке, товарищ генерал-майор. Там оборудован наблюдательный пункт и...
- Марш на место, - повысил голос генерал.
Один за другим докладывали офицеры и убегали по своим местам. Я остался последним, как младший по званию. Встретив вопрошающий взгляд генерала, я сбросил рукавицу, которая была прикреплена к шнурку, вскинулруку к виску, отдавая честь, и отчеканил:
- Лейтенант Руткевич - командир взвода 440-го отдельного саперного батальона. Взвод обеспечивает проходы пехоте и артиллерии в минных и проволочных заграждениях.
- Где твое место? - грозно, как мне показалось, спросил генерал, не обратив внимания на то, что я без погон.
- Здесь, товариш генерал-майор.
- Почему? - удивился генерал.
- Отсюда видны все три участка прорыва и можно своевременно отреагировать на действия сапер, сопровождающих пехоту.
- А связь? - заинтересовался генерал.
- Со мной связной, - и я указал на смирно стоящего метрах в 20 от нас в небольшом окопчике бойца, - и я сам могу направиться на нужный участок.
- Логично, - сказал генерал. - Значит, стоишь?
- Стою, товарищ генерал-майор.
- Ну и стой, как ... - отрубил комкор.
Откозырял и, круто развернувшись, энергично пружинистым шагом спустился к "Бобику". Хлопнула дверца, и машина, как темный колобок, покатилась, запетляла по неровной дороге и вскоре скрылась на север в сторону Званки. Я подумал, что там переправа, а значит, генерал сюда уже не возвратится. Несколько минут я был на высоте один. Курить было нечего, все осталось в кармане шинели, и я просто ходил, оттирая замерзшую во время разговора с генералом руку.
Вскоре все разбежавшиеся офицеры собрались. Ахали, охали, дакали. С любопытством поглядывали на меня. На конец майор спросил:
- Слушай, что за долгий разговор был тут у вас?
- Это наше с генералом дело, - солидно произнес я.
- А почему он тебя не прогнал? - допытывался артиллерист.
- Уметь надо, - загадочно произнес я.
От дальнейших расспросов меня спасла белая ракета - сигнал на обед.
В ночь под Новый 1944-й год майор Исаев назначил меня и Балакирева дежурными по части: меня в старом году, а Ивана уже в новом. Иван из солидности пришел по раньше, и мы договорились объединить дежурство в одно. Ни он, ни я не назначили свиданий своим девушкам. Выпить нам тоже было нельзя, хотя мы чуть-чуть нарушили закон, внедрив в 12 часов по сто граммов водки. Чтобы не тревожить батальон, мы произвели салют в своей землянке, выстрелив 21 раз из наганов в потолок, с которого нас обсыпало не конфетти, а древесной и земляной пылью.
ПЕРВЫЙ ИЗ ДЕСЯТИ
Пора! И мы дождались срока, Теперь пришел и наш черед,
Ты клялся бить врага жестоко,
И вот твой час настал, вперед!
А.Чивилихин
14 января 1944 года в 9 часов утра густую снежную пелену в левобережьи Волхова разорвала мощная канонада. Началась битва за снятие блокады Ленинграда, за освобождение древнего Новгорода, Ленинградской и Новгородской земель.
В артиллерийской подготовке, которая длилась полтора часа, участвовал 933-й артполк нашей 377-ой СД. Вся же дивизия в составе 112-го стрелкового корпуса находилась во втором эшелоне, ожидая своего часа.
В батальоне еще и еще раз проверяли готовность к походу, к действиям без возвращения на постоянную базу. Проверялись личные вещи всего состава без исключения, выбрасывалось все, без чего можно обойтись. Готовились к боям в условиях суровой зимы и соответственно оделись и обулись. Тщательно проверялась обувь, как главный элемент экипировки в походной жизни. Все были в новых валенках, которые усиленно "расхаживали".
15 января все еще шел снег и держался мороз. Узнали, что наши части прорыва перерезали дорогу Новгород - Чудово.
16 января появилась слабая оттепель.
17 января пришло известие, что, расширяя прорыв на юг к Новгороду, войска 6-го стрелкового корпуса штурмом взяли Подберезье - важный опорный пункт немцев на подс тупах к Новгороду. Не знаю, кто проявил инициативу, но старшина Бельтиков с помощником на двух санях немедленно выехали в Подберезье и привезли оружие: автоматы наши и немецкие. Все перевооружились, а старые винтовки и карабины сдали на склад в Селищах. Некоторые бойцы не захотели менять свои карабины, к которым привыкли: при работе на минном поле карабин удобно лежал на спине, не мешая рукам. Удобен был карабин и на ходу. Приходилось учитывать, что саперы несли кроме оружия еще шанцевый инструмент: кто саперную лопату, кто топор, кто пилу. Ведь от обоза мы отрывались.
18 января дивизия получила приказ на наступление. Первым этапом был переход через старую оборону в районе населенных пунктов Мясной Бор и Спасская Полнеть.
Мы втроем - Баталов, Круглов и я - подошли к тому месту, где в июне 1942-го года выходила из окружения 2-я Ударная армия. Узкая горловина прохода составляла в некоторые дни 300-400 метров. В последние дни этой героической операции проход удерживали курсанты армейских курсов младших лейтенантов и школы младшего комсостава. Они водрузили флаг, близ которого почти все и погибли. Нам это место было знакомо, как наиболее тяжелое для минных работ. Теперь мы ходили здесь в полный рост, рассматривая сплошную чешую металла, скрывшего землю. Сохранился металлический высокий флагшток с вылинявшим, ставшим почти белым небольшим флагом.
Вечером мы зашли в здание бывшего полкового клуба, где разместился санитарный пункт. В углу большого зала вокруг железной печки сгрудились легко раненные артиллеристы. Белели повязки на руках, ногах, головах. Раненые пели. Пели без крика, но с таким глубоким чувством, что захватывало дух. С надеждой и верой выводили:
Эх., как бы дожить бы
До свадьбы-женитьбы
И обнять любимую свою!
19-го резко потеплело. Хорошо, что еще не оторвались от обоза. Срочно переобулись. И вовремя. Первым заданием в наступлении стала проводка танковой бригады через заболоченный лес. Нужно было настелить гать длиной более километра, чтобы танки вышли кратчайшим путем к железной дороге Новгород - Чудово и далее к дороге Новгород - Ленинград. Всем батальоном стали мы на валку леса. Одновременно прорубали просеку и гатили ее сваленными деревьями. Стволы сбрасывали с двух сторон крест-накрест, а где были прогалины, там подтаскивали деревья со стороны. Работали так напористо, с таким азартом, что командирам приходилось следить, как бы кого не покалечило. Наконец достигли твердой земли, где проходила старая дорога, пригодная для танков. Вспыхнула ракета, и гремевшие моторами танки ринулись через гать, стремясь ее проскочить с ходу. Сначала придавленная мошной техникой дорога выровнялась, затем стала проседать, и последний танк шел уже по сплошной воде. Бригада разделилась на батальоны, которые придавались стрелковым полкам. Разделились и мы - саперы: вначале по ротам, а потом и по взводам. Дивизия еще не втянулась в бои, и у нас была возможность спать. Мы с Кругловым, убедившись, что наши солдаты нашли себе пристанище, забрались по рекомендации своих связных в какую то низкую-пренизкую - проход только ползком - землянку. Застелили намерзший ледяной пол ветвями и улеглись. Поднятые среди ночи, мы жгли спички, чтоб собраться, и обнаружили, что спали на вмерзшем во льду трупе. Чей труп, мы не разбирались. Не до того было.
Генеральное направление дивизии было на запад, на Лугу. Главная задача саперов заключалась в проводке танков и артиллерии, в разведке и прокладке дорог. Конечно же, в налаживании переправ и разминировании местности.
20-го января дивизия вышла к дороге Новгород - Чудово, взяв Долгово и станцию Татино. В этот же день наши политработники сообщили во все взвода об освобождении Новгорода.
Среди заснеженной пустыни, по которой мы шли, вдруг показались приземистые каменные строения с высокой трубой, от которых валил дым и несло удушливым смрадом горевшего хлеба. Никогда не думал, что паленый хлеб имеет такой тяжелый запах. Как оказалось, немцы, отступая, зажгли свою же пекарню. Несколько бойцов забежали туда и принесли уцелевшую продукцию - это были кирпичной формы черные эрзац-хлебы, не очень-то съедобные. Видимо, у немцев были перебои с продуктами.
Первым от нас оторвался взвод Вани Балакирева, который вошел в передовой подвижной отряд для преследования противника. Рота с оставшимися двумя взводами Круглова и моим - сопровождала танки, которые то и дело застревали в болоте. Спали мы по два-три часа в сутки. Деревни и поселки, которые мы проходили, значились только на карте. На местности были засыпанные снегом поляны с ямами и буграми вместо домов, с торчащими сиротливо печными трубами. Мы с Володей освоили способ наиболее рационального в наших условиях отдыха. Мы снимали полушубки и один стелили на снег или на лапник, если поблизости был лес, затем ложились на один бок вплотную друг к другу и накрывались вторым полушубком. Удавалось проспать 30-40 минут, после чего мы вскакивали, энергично прыгали, обхлопывались руками, отогревались как могли и вновь ложились уже на другой бок. И так раза два- три. Был и более комфортабельный вариант, когда к нам присоединялся Вася Баталов, и мы ночлежничали втроем: разгребали снег, клали лапник, накрывали его плащпалаткой, затем стелили один полушубок, а в голову подкладывали валенки и ложились на это сооружение втроем, тесно прижавшись друг к другу. Накрывались двумя полушубками, и ординарец еще закрывал нас сверху плащпалаткой. Это был уже настоящий "люкс". Иногда нас за какие-нибудь полчаса засыпало снегом. Ну, а более 30-40 минут мы в этой гостинице не выдерживали.
Противник отступал, не поддаваясь окружению, но яростно сопротивлялся на каждом месте, где можно было зацепиться. Нередко и контратаковал. К 27-му января ди визия продвинулась более чем на 40 километров, овладев рядом населенных пунктов, в том числе: Оссия, Поддубье, Заклинье, Заболотье, Либуницы, Вольная Горка, Велегоши. Продвижение было медленным. Мы, образно говоря, прогрызали оборонительные преграды противника. Но настроение в войсках было высокое. Как мы все были рады, узнав 27- го, что Ленинград освобожден от блокады. Это известие вселяло уверенность, что теперь мы немца погоним. Но и противник, потеряв все надежды на Ленинград, стал неистово упираться. С 28 по 30 января 1251-й полк топтался под деревней Мокрицы и лишь на третий день сумел взять ее. Еще более упорные бои завязались на подступах к железной дороге Дно - Ленинград на участке Оредеж - Батецкий. Семь дней длился бой за деревни Гверездно и Белое. 1-го февраля 1249-й полк захватил Гверездно, а 1247-й - Белое. Но 3-го противник вышиб нашу пехоту из этих деревень.
Я со своим взводом был направлен в 1249-й полк. Ночью мы с полковым инженером Савой Салуном пробрались к центру Гверездно, где образовалась разграничительная линия между нами и немцами. Посредине большой площади стоял колодец. И тут мы наблюдали своеобразное "перемирие ". От темных глыб разрушенных изб с противоположной от нас стороны площали вышел немецкий солдат с четырьмя котелками в руках. Он быстро подошел к колодцу, наполнил котелки и так же быстро ушел к своим, через несколько минут вышел наш красноармеец с котелками и совершил ту же операцию. Затем возобновилась яростная перестрелка.
Пехота была здорово выбита и в ожидании подкрепления командир полка поставил в оборону снайперскую роту девушек. С рассветом подошло новое подразделение, сменившее снайперок. С поля боя уносили раненных и убитых девушек. Поредевшая рота во главе с высокой блондинкой, которую мы называли Анка-пулеметчица, уходила с передовой. На опушке леса стояли несколько офицеров.
- Эй, вы, ..., - кричала Анка, - на баб оборону бросили. Больше не признаем вас. Чтоб никто не подхо дил... мать вашу...
Ругалась она грязнейшим матом, отчаянно, с надрывом, так что действительно уши вяли. По красным обветренным щекам ее текли слезы.
Теперь, вспоминая Гверездно с Антониной Ивановной Федоровой, которая в том бою была снайперкой Тоней Ефимовой, я написал и подарил ей стихи:
Девушкам снайперской роты 377 дивизии
Однажды снайперская рота
Спасала грешную пехоту,
Которая, признаюсь честно,
Попятилася у Гверездно.
Врагов задержана лавина,
Но девушек осталась половина...
Не мало видел я боев,
Но этот был страшнее снов.
Сломал заслон стрелковый полк,
Бой отдалился и умолк.
Девчат несли кровавым следом,
И косы засыпало снегом.
И сколько б мне не жить,
Мне этот бой не позабыть.
Седьмого наши полки прочно заняли Гверездно и Белое. Здесь нам попались экземпляры белоэмигрантской газетки "Посев", издававшейся при немцах в Пскове. Вспоминаю карикатуру на Сталина: с висячим "кавказским" носом и с огромным топором, с которого стекает кровь. Нам это казалось святотатством. Мы не могли себе представить карикатуру на своего вождя.
Мне все чаше приходилось отыскивать пути для батальона и для всей дивизии. На рассвете восьмого февраля я без взвода пошел разведать обстановку на подступах к станции Оредеж. Здесь наша дивизия стыковалась с войсками 54-ой армии. В этом месте должен был наступать 1247-й СП нашей дивизии. Я шел, ориентируясь по карте. Было безлюдно и тихо. Закончилась поляна, и на опушке леса я увидел следы совсем недавнего боя. Все было усеяно трупами. Крест-накрест лежали наши бойцы и вражеские солдаты. Здесь дрались врукопашную. Наша пехота была одета в белые маскхалаты. Вид солдат противника был необычен: они были без шинелей в распахнутых мягких темно-коричневых куртках, под которыми виднелись узорчатые свитера. Такие же темно-коричневые брюки были заправлены в сверкающие лаком сапоги. Волосы, смазанные бриллиантином, были зачесаны гладко наверх и блестели. На поясах висели кинжалы в инкрустированных-' ножнах, в руках были легкие немецкие "козлики". Это были испанские фашисты-добровольцы из 250-ой "Голубой дивизии", которые 29 месяцев вместе с немцами оккупировали Новгород. Через 10-15 метров не стало трупов советских солдат, повсюду валялись только испанцы. Видно было, что многие из них пытались бежать, но были скошены автоматным огнем. Через лес в нужном мне западном направлении шла широкая просека, на которой там и сям виднелись убитые вояки "Голубой дивизии".
Посредине просеки стояла большая крытая автомашина, по общим очертаниям схожая с нынешним "Пикапом". Двустворчатая задняя дверь была открыта. Внутри на мощных пружинах-амортизаторах были подвещены две койки. Машина загрузла задним колесом в топь и теперь вмерзла. Внешне она впечатляла: отливала темно-коричневым лаком, все края кузова были обтекаемы, блестели никелированные ручки, обводы. Кабина, стекло - все сохранилось в целости. По надписи на радиаторе я понял, что это итальянская машина.
Просека кончилась. На поляне я увидел грузовой автомобиль с длинным зеленым кузовом. Кузов с невысокими бортами был завален трупами испанцев. Видимо, пытались вывезти убитых, но снаряд настиг машину, угодив прямо в кабину. Вскоре стали появляться наши солдаты и офицеры, и я выяснил, что бой с испанским легионом вела часть из 54-ой армии. Я взял левее и нашел 1247-й полк нашей дивизии, который уже втянулся в бой на окраинах Оредежа.
Когда я возвращался по той же просеке, навстречу двигался непрерывный поток пехоты. Я подивился расторопности некоторых "славян": санитарная итальянская машина была полностью растащена, остался лишь металлический каркас и вмерзшее колесо. Многие трупы испанцев были раздеты до шелкового белья, а иные и до голого тела. По возвращении я доложил о связи с полком и о дороге. В ожидании новой задачи написал письмо Нине Карасевой (отрывок): "Если когда-нибудь будет возможность, то расскажу все-все. Сейчас скажу лишь то, что вижу и переживаю, часто переходит границы даже моего сумасшедше го воображения. За весь путь мы не встретили ни одного мирного жителя, все деревеньки вдоль шоссе заранее сожжены, но зачастую фрицы так бегут, что ничего не успевают минировать и бросают все имущество на дорогах и в канавах. Больше всего мечтаем о сне, нередко спим три часа за трое суток. Рвем мосты и минируем дороги в тылу немцев, строим бесконечные гати через эти проклятые болота. Весь январь буквально мокрый, позавчера вернулся из рейда, в тыл к немцу - 3-е суток были без пиши, мокрые, по колено в грязи. Все как с гуся вода - трудно верить.
Сегодня обстановка такова, что маленькая деревушка в шесть домов, которые не успели сжечь, должна быть превращена в крепость, противник яростно контратакует, он боится потерять важную магистраль. С минуты на мину ту ждем боя.
Не таю, Нина, может быть, действительно Ваши дружеские чувства берегут меня, только вчера я попал под артогонь так, что все окружающие меня были убиты или ранены, а я остался цел и невредим среди шести воронок в 2-3 метрах вокруг меня. Ну это все должно казаться читающим романтикой и вымыслом. Жалею, что не имею вре мени хоть кратко описать наш путь и действия".
Вечером 9-го февраля я был вызван в штаб дивизии, где получил непосредственно от командира дивизии полковника Семена Сергеевича Софронова задание разведать в ночь дорогу к селению Ясковицы.
- Через два часа по вашим следам пойдет дивизионная артиллерия, штаб, все службы. Никаких ошибок быть не может. Обо всем непредвиденном сообщайте связным, сказал комдив.
Сложность задания была в быстроте исполнения. Взвод не мог задержаться, чтоб разобраться в обстановке. Все нужно было решать на ходу. Нас было 12 человек. Шли мы гуськом, молча, быстро. Впереди метров за пять десят шел дозор из двух человек. Попали мы на ведущую в нужном направлении старую лесную дорогу, по которой давно не ездили. Все было покрыто чистой белизны снегом. Ночь была лунная, но плывущие облака время от времени затмевали свет. Карта у меня была старая - съемки царского времени. Дороги, по которой мы шли, я не определил на ней, но лесной массив был отмечен. Дорога иногда раздваивалась, и мы делились на две группы, просматривая обе ветки. Вдруг дозор остановился, впереди открылась поляна, посреди которой темнела большая рига. Подойти можно было только по открытому месту. Но медлить было нельзя, и двое бойцов резким броском пересекли поляну и прижались к стенам. Быстро обошли ригу, открыли заскрипевшую дверь, полезли наверх. А взвод уже шел, миновав поляну. Отставшие быстро догнали нас. На моей карте поляны с ригой не было. В полночь нас обогнали шедшие на лыжах разведчики со своим заданием. Они, как и мы, ни кого не встречали. Разведчики свернули в лес по бездорожью.
Еще до рассвета мы пересекли лес и вышли к открытому месту. Вместо одной ожидаемой деревни Ясковицы я увидел целых три. До самой близкой было около километра снежной равнины. В деревне ни огонька, ни звука. Что там было? Враги, свои, только жители или пустые дома? Мы разделились: двое с дистанцией между собой 50 метров пошли напрямую к домам, двое пошли влево по кромке леса в обход. Оставшиеся со мной рассредоточились, выбрав места для наблюдения и возможного боя. С каким напряжением мы смотрели на две темные фигурки, идущие через полное угрозы пространство. Мог ударить навстречу неотвратимо смертельный огонь, могла взорваться под ногами мина, могла ждать на подходе к домам засада. Время, казалось, тянулось бесконечно, а прошли считанные минуты. Явно светало. Позади, где мы прошли, уже двигалось ядро дивизии. От нас сигнала нет, значит, все спокойно, и дивизия идет форсированным маршем. Наконец, наши разведчики достигли околицы. Один пошел прямо к дому, а второй залег у какого-то пня. Но вот он встал во весь рост и, повернувшись к нам, призывно замахал рукой. Мы пере бежали поляну гуськом, рассредоточившись через 20-30 метров. К удивлению, деревня была цела. Мы окружили ближайший двор и заглянули в избу. Двери были не заперты. На полу, на лавках, повсюду безмятежно спали бойцы нашей дивизии. Оказывается, обходным путем один из полков занял ночью без особого труда деревню, оставленную боявшимся окружения противником. Я подивился беспечности спавших. Подоспел и наш боковой дозор. Мы быстро прошли Деревню и также заняли пустую избу. Жителей не было, но было видно, что люди ушли спешно, не успев ни чего сделать по дому. Бойцы растопили печь, скипятили воду. В избе нашлась картошка, соль. Достали "НЗ", хорошо поели. Я выставил часового, разрешив остальным спать. Сам спать не мог, сидел у окна. Через два часа на улице показалась рота автоматчиков и за ней вся колонна дивизии. Вскоре появился штаб саперного батальона. Я доложил об исполнении задания, и капитан Пясковекий разрешил взводу еще час отдыха. Мой вездесущий связной принес сумку немецкого офицера, в которой нашелся топопланшет издания 1938 года. Как сумели немцы заполучить такую карту? Карта была на немецком языке, но я ее успешно использовал, вспомнив свои школьные познания, не зря был отличником.
После Заклинья, уже на подступах к Луге, мы стали встречать местных жителей. На подходе к одной из деревушек мы увидели большой, примерно 8x12 метров, свежей постройки рубленный в замок сарай. Двери-ворота сарая были окованы наугольниками. По диагонали протянулась железная полоса-завеса, одетая петлей на кольцо, через которое был насмерть вбит металлический патрубок. Угол сарая горел. Изнутри слышались крики. Мы стали вырубать часть бревна с кольцом. Из сарая кричали:
- Скорее! Горим! Здесь дети...
Отбросили завесу. Двери резко распахнулись, и из сарая толпой вырвались люди - женщины, дети и несколько старых дедов. Какой у них был страшный вид, как они кричали! Всего их было 40 человек. Некоторые бросились обнимать и целовать нас, другие, не обращая ни на кого внимания, куда-то бежали. Оказалось, что заперли их и подожгли сарай "свои" полицаи. Хорошо зажечь сарай они не успели, что и спасло людей.
Через километр мы увидели отворот к деревне, на котором лежал труп женщины. Она была почти голой с обрывками нижней сорочки на теле. По синим ногам застыли потоки крови. Женщина была зверски изнасилована. Лежала она на спине. Вместо левого глаза чернела огромная четырехугольная дыра, сквозная до самой земли. Видимо, ее убили страшным ударом лома. Какая ярость вспыхнула у нас, когда мы это увидели...
Далее на пути нам стали встречаться выходящие из лесу люди. Это были женщины с детьми, с узлами и корзи нами в руках, с мешками на плечах. Одна вела козу. Они бросали свои пожитки и подбегали к нам. Обнимали, цело вали, плакали:
- Родненькие, родненькие наши...
Пытались угощать нас, что-то доставая из своих за пасов. Некоторые спрашивали о своих "мужиках": не знаем ли часом, где такой-то и такой-то. Едва я увел взвод. Нам еще рано было радоваться. Поразила меня одиноко стоящая у засыпанного снегом пепелища старуха с желтым морщинистым лицом. Она непрестанно кланялась, крестилась и повторяла:
- Гоните, гоните его проклятого ажник до самого Уралу...
Я хотел было объяснить бабке, что говорит она не суразное, но увидел в ее слезящихся глазах безумие и… осекся.
Стали встречаться уцелевшие деревни. В одной избе, куда мы зашли напиться, нас встретила женщина лет тридцати, явно городская. Возле нее копошился беленький пацаненок возрастом годик-полтора. Женщина была очень смущена, объяснила, что она учительница из Ленинграда и ее тут застала война. А виновником сынишки назвала хозяина дома: она указала на лежащего на печи деда, которому, сообщила она, 65 лет. Дед безучастно смотрел мимо нас и молчал. Мы ни о чем не расспрашивали, но женщина, сильно волнуясь, все оправдывалась и оправдывалась. Я подумал, что ее неприятности еще впереди: за наступающими частями шли пограничники - заградительные отряды, которые очень строго проверяли все и всех, в том числе и от кого родились в оккупации дети.
12 февраля совместными ударами 59-й армии Волховского фронта и 67-й армии Ленинградского фронта была освобождена Луга. Из нашей дивизии в Лугу вошел передовой отряд, в котором был саперный взвод лейтенанта Балакирева. Вся же дивизия резко повернула на юг - на выручку окруженной немцами южнее озер Врево и Череменецкое группе командира 256-ой СД полковника А.Г.Козиева. Мы пересекли дорогу Луга - Новгород. Дорога была разрушена основательно с немецкой педантичностью. Все шпалы были сломаны посредине и повернуты сломанными концами в одну сторону, образуя угол. Немцы сконструировали разрушающее устройство: тяжелую тележку с крюком, которую тащили два спаренных паровоза, крюк ломал и выворачивал шпалы. Под один уровень на высоте около полутора метров также специальным приспособлением были срезаны телеграфные столбы.
Дорогу нам перегородила речка Врева шириной, помнится, 12-14 метров. Невысокие берега ее были обрывисты, сама речушка достаточно глубока, где-то метра два. Льда не осталось. Чернела беспросветная ледяная вода.
Срочно нужен был мост для пропуска танков и артиллерии. Весь саперный батальон стал на стройку. В помощь добавили стрелковый батальон. Работа велась под руководством дивизионного инженера подполковника Русанова. Береговые опоры не вызывали затруднений, а в воде решили поставить две опоры клетью, чтобы было быстро и надежно. Неподалеку, метрах в трехстах, была роща, откуда пехота бегом доставляла не плечах бревна. Мой взвод ставил одну из клетей. Венцы делали с небольшим врубом в углах, а соединяли и крепили все скобами. Несколько раз налетали немецкие самолеты. Пехота разбегалась, на ходя себе укрытия. Саперы не отрывались от моста. Появились раненые. Все промокли. Работали без какого-либо перерыва. Бойцы просили курить. Приходилось свертывать и раскуривать для них цигарки. Венцы скрепляли, стоя на вспомогательных в две доски мостках, затем залезали на венец и раскрепляли его. Нужно было строго следить за правильностью укладки венцов, чтоб было ровно, без перекосов, чтоб клеть стояла вертикально. Высота клети получалась около 3-х метров. Через 3-4 венца делали венец с полным врубом в углах и добавляли промежуточное бревно. 4-х метровые бревна на венцы были сырые, тяжелые. Все было мокрое, скользкое. Саперы роняли в воду инструмент и скобы. Непослушные бревна выскальзывали из рук, ударяли и придавливали работающих. Прогоны стелили уже в полной темноте. Огромные хлысты до 14 метров длиной пехота всем составом подтаскивала бегом, неся их на плечах. Клали их сплошняком, скрепляя скобами. Затем стлали поперечный бревенчатый настил. Когда крепили по краям настила колесоотбои, некоторые бойцы лежали ничком на мосту, не в силах подняться.
Подполковник Русанов обошел сооружение и удовлетворенно констатировал:
- Этот мост выдержит паровоз ФД.
Пришли старшины рот, приглашая всех в деревню, где саперов ждал ужин в теплых избах. Некоторых пришлось вести под руки. Всех предупреждали не сходить с проторенной в снегу дорожки. Двое бойцов пошли, как слепые, вне дорожки: один подорвался, а второй, спасая товарища, тоже напоролся на мину.
Бойцы с трудом раздевались. Обнаружились легко раненные осколками при бомбежке. Некоторые, сразу разомлев в жарко натопленных избах, засыпали, не поев. Даже водку не все сумели выпить. Изнеможение было полное.
В охрану выставили стариков из хозвзвода, связных старших начальников. Бодрствовали старшины и часть офицеров. Было опасно: в окружающих лесах бродили группы не успевших уйти немцев.
16-го февраля совместными усилиями группы Козиева и войск 59-ой армии кольцо окружения было прорвано. Непоследнюю роль в этой операции сыграл могучий мост через Вреву. Здесь мы узнали, что Волховский фронт выполнил свою задачу до конца. "Таким был первый удар из серии тех знаменитых десяти ударов, которые нанесла Красная Армия по немецко-фашистским захватчикам в 1944 го ду" (А.К.Мерецков).
https://proza.ru/2022/07/26/14
Предыдущая часть:
Продолжение следует