Ольга вытерла руки полотенцем и повернулась к невестке. Анна стояла у мойки со стаканом в руках, и, видимо, собиралась поставить его в сушилку.
– Ань, ты опять так моешь посуду? – голос свекрови прозвучал устало, словно она в сотый раз объясняет элементарные вещи. – Видишь, тут на донышке осталось. Надо тщательнее, с губкой изнутри проходиться. А то потом пятна.
Анна молча взяла стакан обратно, включила воду и снова принялась его мыть. Щёки горели. Сергей сидел в комнате перед телевизором, и она знала, что он слышал. Слышал, но молчал. Как всегда.
– Вообще-то я мыла, – тихо сказала Анна, ставя стакан в сушилку. – Просто свет здесь не очень, не заметила.
– Ну вот именно. Надо внимательнее быть, – Ольга кивнула, словно дело было решено. – Я понимаю, ты устала после работы, но порядок есть порядок. В моём доме всегда всё должно быть чисто.
В моём доме. Эти слова Анна слышала каждый день. Иногда вслух, иногда просто угадывала в интонации, в том, как свекровь поправляла занавеску, переставляла чашку, морщилась от музыки из их комнаты. В моём доме ты гость. В моём доме ты живёшь по моим правилам. В моём доме ты никто.
Анна прошла в комнату, их с Сергеем комнату, тринадцать метров между прихожей и ванной. Диван, шкаф, тумбочка. Вещи сложены аккуратно, потому что иначе нельзя. Сергей лежал, уткнувшись в телефон. Даже не поднял глаз.
– Серёж, – позвала она.
– М?
– Ты слышал?
– Что?
Анна вздохнула и легла рядом. Говорить не хотелось. Опять эти разговоры ни о чём. Опять она будет жаловаться, он будет оправдывать маму, потом они помолчат, и всё останется как есть. Три года так живут. Три года в этой комнате, три года под прицелом свекровиных глаз, три года постоянного ощущения, что ты не дома.
Они познакомились на работе общего знакомого, на дне рождения. Сергей тогда показался ей таким спокойным, надёжным. Говорил мало, но по делу. Ухаживал традиционно: цветы, кино, прогулки. Через полгода сделал предложение. Анна приехала из маленького города в областной центр учиться, осталась работать в библиотеке. Снимала угол у бабушки на окраине. Когда Сергей предложил пожениться, она согласилась сразу. Казалось, он именно тот человек, с которым можно строить жизнь. Тихую, спокойную, без драм.
О том, что после свадьбы они будут жить у его мамы, он сказал как-то между делом. Мол, временно, пока не накопим на своё. Мама одна живёт в трёшке, места много, комната у них будет отдельная. Анна согласилась. Думала, ну год, ну два. Потерпеть можно.
Но уже через месяц после свадьбы стало понятно, что это не временно. Это их жизнь.
Ольга Петровна встретила невестку приветливо, даже с энтузиазмом. Купила новое постельное бельё, освободила половину шкафа, испекла пирог. Первые дни были похожи на праздник. Свекровь накрывала стол, расспрашивала Анну про работу, показывала семейные альбомы. Сергей сиял. Вот, говорил он, как всё хорошо. Мама тебя приняла.
Но праздник закончился быстро. Ольга Петровна начала с мелочей. Поправила, как Анна повесила полотенце. Попросила не ставить свои кружки на полку с её посудой. Попросила не включать музыку, пока она отдыхает. Попросила готовить по её рецептам, потому что Серёжа привык именно так. Попросила не задерживаться на работе, потому что ужин в семь, и не стоит его переносить.
Анна пыталась подстроиться. Старалась угодить, не спорить, делать так, как хочет свекровь. Но требований становилось всё больше. И главное, за каждым из них стояла одна мысль: это мой дом, и здесь мои правила.
Сергей не замечал. Или не хотел замечать. Когда Анна пыталась заговорить, он отмахивался.
– Ну мама такая, привыкла к порядку. Она не со зла. Просто у неё характер. Потерпи немного, мы же скоро съедем.
Скоро. Это слово Анна слышала каждый раз. Скоро накопим. Скоро найдём. Скоро переедем. Но денег всё не хватало. То машину Сергей ремонтировал, то отпуск, то ещё что-то. Анна предлагала откладывать больше, но свекровь требовала платить за коммуналку, за еду. Говорила, что не может одна всё тянуть. И Сергей соглашался, конечно. Мама одна, пенсия маленькая, надо помогать.
Так прошло три года.
Анна работала в районной библиотеке, получала немного, но работа нравилась. Тишина, книги, редкие посетители. Можно было думать о своём, мечтать. После работы она не спешила домой. Иногда заходила в кафе, пила кофе одна. Иногда гуляла по парку. Дома её ждала Ольга Петровна с вопросами, замечаниями, советами.
Сергей работал в автосервисе менеджером. Зарплата была нормальная, но, как он говорил, нестабильная. То есть, то нет. Он старался, приходил поздно, уставший. Дома молча ужинал, смотрел телевизор и ложился спать. С Анной почти не разговаривал. Словно все слова заканчивались на работе.
Ольга Петровна всю жизнь проработала инженером на заводе. Вышла на пенсию пять лет назад. Муж умер, когда Сергею было пятнадцать. С тех пор она одна растила сына, одна решала все вопросы, одна была главной. Привыкла командовать, контролировать, знать всё. Квартира была её крепостью, и она правила в ней безраздельно.
Анна понимала, что свекровь боится. Боится, что сын уйдёт, что останется одна, что станет никому не нужна. Поэтому цеплялась, держала, не отпускала. Каждое их желание съехать воспринимала как предательство.
Но понимание не делало жизнь легче.
В тот вечер, когда Анна мыла стакан, она впервые подумала, что так больше нельзя. Просто подумала и испугалась этой мысли. Потому что дальше были только вопросы, на которые не было ответов. Как жить? Куда идти? На что снимать квартиру? И главное, пойдёт ли Сергей?
Через неделю позвонила Катя, старшая сестра Анны. Они виделись редко, раз в год, может, два. Катя жила в соседней области с мужем Игорем, работала бухгалтером, детей не было. Сёстры любили друг друга, но жизнь разводила. Звонили по праздникам, переписывались иногда.
– Ань, мы с Игорем на майские хотим к вам приехать, – сказала Катя. – Дня на три. Можно?
Анна обрадовалась. Катю не видела почти год. Хотелось поговорить, посидеть вместе, как раньше. Но тут же вспомнила про Ольгу Петровну.
– Конечно можно, – ответила она неуверенно. – Только я уточню, ладно? Перезвоню.
– Уточнишь? У кого? – Катя удивилась. – У Сергея?
– Ну да, – солгала Анна. – Мало ли, у него планы какие-то.
Она положила трубку и поняла, что боится спросить у свекрови. Боится услышать отказ. Боится, что Ольга Петровна скажет: нет, мне неудобно, я не готова к гостям, у меня свои дела. И придётся звонить Кате и придумывать отговорки.
Вечером Анна набралась смелости. Они сидели на кухне втроём, ужинали. Сергей рассказывал про работу, мама кивала, что-то комментировала. Анна молчала.
– Ольга Петровна, – начала она, когда наступила пауза. – Моя сестра хочет к нам в гости приехать. На майские. Дня на три. Можно?
Свекровь подняла глаза. Лицо её было непроницаемым.
– Сестра? – переспросила она. – Катя, да?
– Да. С мужем.
– На три дня.
– Ну да.
Ольга Петровна отложила вилку. Вытерла губы салфеткой. Посмотрела на сына.
– Серёж, ты в курсе?
– Только что узнал, – пожал плечами Сергей. – Ну если Аня хочет, почему нет?
– Почему нет? – свекровь усмехнулась. – А где они спать будут? У вас в комнате?
– Можно диван разложить в зале, – предложила Анна. – Мы не будем мешать, честно. Они вообще целыми днями гулять будут, только ночевать.
– В зале, – повторила Ольга Петровна. – В моём зале. Чужие люди.
– Это моя сестра, – тихо сказала Анна.
– Для меня чужая. Я её не знаю. И потом, я не готова к гостям. У меня свои планы на майские. Я собиралась на дачу к Марине Степановне. Не могу же я здесь сидеть и принимать твоих родственников.
Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Сергей молчал, уткнувшись в тарелку.
– Ольга Петровна, ну пожалуйста, – попросила она. – Мы редко видимся. Катя хорошая, вы её даже не заметите.
– Не замечу? В собственной квартире? – свекровь повысила голос. – Анна, ты хоть понимаешь, о чём просишь? Это моя территория. Я тут хозяйка. И я не хочу, чтобы тут кто-то жил, кроме нас троих. Это неудобно, это нарушает порядок.
– Но это всего три дня...
– Мне всё равно. Я сказала нет.
Анна посмотрела на Сергея. Он сидел, опустив голову. Молчал. Не заступился, не поддержал, даже слова не сказал.
– Серёж, – позвала она.
– Ань, ну ты же слышишь, маме неудобно, – пробормотал он. – Может, в другой раз?
– Какой другой раз? – голос Анны дрогнул. – Катя специально отпуск берёт, билеты покупает. Я не могу ей отказать.
– Тогда снимите гостиницу, – отрезала Ольга Петровна. – Или пусть к себе пригласит, если так хочет видеться. У меня дома гостить не будут. Решай их на своей территории, которой у тебя, увы, нет.
Последние слова прозвучали как пощёчина. Анна встала из-за стола, не договорив ужин, и ушла в комнату. Села на диван и заплакала. Беззвучно, чтобы не слышали.
Через полчаса вошёл Сергей. Сел рядом, обнял.
– Не плачь, – сказал он. – Ну не хочет мама, что поделаешь. Правда неудобно как-то, всё-таки её квартира.
– Её квартира, – повторила Анна. – А мы кто? Мы что, не люди? Мы не имеем права пригласить родных?
– Имеем, конечно. Просто надо было раньше предупредить, подготовить её.
– Я за неделю говорю! Какое раньше?
Сергей вздохнул.
– Ань, ну давай не будем ссориться. Позвони Кате, объясни ситуацию. Пусть в гостинице остановятся, вы встретитесь, погуляете. Всё равно ведь будете весь день вместе, какая разница, где они спят?
– Разница огромная, – Анна вытерла слёзы. – Разница в том, что я не могу принять в доме родную сестру. Потому что это не мой дом.
– Ну скоро свой будет, потерпи.
– Сколько можно терпеть, Серёж? Три года уже. Когда этот скоро наступит?
Он промолчал. Анна поняла, что разговор окончен. Поняла, что он не станет спорить с матерью. Не станет настаивать. Просто согласится, как всегда.
На следующий день она позвонила Кате. Врать не хотелось, но правду сказать было стыдно.
– Кать, прости, – начала Анна. – У нас тут ремонт намечается как раз на майские. Неудобно будет совсем. Может, перенесём?
– Ремонт? – удивилась Катя. – Какой ремонт?
– Ну, косметический. Обои переклеить хотим.
– А мы вам поможем, – предложила сестра. – Игорь мастер на все руки.
– Нет, нет, – Анна торопливо отказалась. – Мы сами. Просто правда неудобно. Пыль, грязь. Давай лучше летом, хорошо?
Катя помолчала.
– Ань, ты чего-то не договариваешь, – тихо сказала она. – Это из-за свекрови?
Анна не ответила. Молчание было красноречивее слов.
– Понятно, – вздохнула Катя. – Ладно. Не хочешь говорить, не надо. Созвонимся.
Она положила трубку. Анна сидела с телефоном в руках и чувствовала себя последней дрянью. Соврала сестре. Отказала. Потому что у неё нет своего дома, своей территории, своего права голоса.
Вечером на кухне Ольга Петровна была довольна.
– Ну вот, и договорились, – сказала она, наливая чай. – Я же говорила, надо было сразу объяснить, что неудобно. Люди поймут.
Анна молчала. Пила чай и смотрела в окно. За окном был апрель, почти май, деревья зеленели, а она сидела на чужой кухне и понимала, что больше так жить не может.
В субботу они поехали к друзьям Сергея, Диме и Свете. Те жили в однокомнатной квартире на окраине, снимали за двадцать тысяч в месяц. Тесно, мебель старая, но своё. Света встретила их радостно, обняла Анну.
– Сколько лет, сколько зим! – воскликнула она. – Проходите, не стесняйтесь. Извините за бардак, я не успела прибраться.
Никакого бардака не было. Обычная квартира, где живут люди. Света накрыла стол, Дима достал вино. Они сидели вчетвером, болтали, смеялись. Анна вдруг почувствовала, как расслабилась. Здесь не надо было следить за каждым словом, бояться сказать что-то не то, оправдываться.
– Как у вас дела? – спросила Света. – Когда уже съедете от мамы?
Сергей поморщился.
– Да вот копим потихоньку. Скоро, надеюсь.
– Скоро, – повторила Света. – Серёж, ты три года так говоришь. Может, пора уже серьёзно взяться?
– Мы серьёзно, – он пожал плечами. – Просто денег мало. Цены растут, аренда дорогая.
– Зато своя, – заметил Дима. – Мы вот живём, копейки платим, зато никто не указывает, как дверь открывать.
Анна улыбнулась. Света налила ей вина.
– Ань, как ты вообще? – спросила она тихо, когда мужчины отвлеклись. – Честно.
– Устала, – призналась Анна. – Очень устала.
– Я понимаю. Слушай, а вы правда не можете снять? Ну хотя бы однушку, как у нас. Хоть тесно, зато своё пространство.
– Не знаю. Сергей говорит, надо копить на своё, на ипотеку. А на аренду тратить деньги впустую.
– Ань, это не впустую, – Света взяла её за руку. – Это вложение в твоё здоровье и нервы. Ты посмотри на себя. Ты вся как натянутая струна. Ещё год так, и сломаешься.
Анна кивнула. Знала, что Света права. Но что делать? Сергей не хочет снимать. Мама не хочет отпускать. А она не может решить одна.
Вернулись поздно. Ольга Петровна ещё не спала, сидела на кухне с книгой.
– Где вас носило? – спросила она недовольно. – Уже двенадцатый час.
– У друзей были, – ответил Сергей. – Мам, мы взрослые люди, можем задержаться.
– Взрослые, – фыркнула она. – Взрослые бы давно отдельно жили.
Анна застыла. Сергей тоже. Ольга Петровна посмотрела на них поверх очков.
– Что молчите? Я не права? Вы сами хотели съехать, я не против. Только всё никак. То денег нет, то ещё что-то. Может, вам и удобно так? На всём готовом, без хлопот?
– Мам, мы копим, – начал Сергей.
– Копите, копите, – она махнула рукой. – Только я вижу, как вы копите. Вон вчера Серёжа новые кроссовки купил. В прошлом месяце Аня в салон ходила. Это копить, по-вашему?
Анна почувствовала, как вспыхнула. Салон. Она один раз за полгода подстриглась. Один раз.
– Ольга Петровна, я работаю и могу себе позволить стрижку, – тихо сказала она.
– Конечно можешь. Только потом не жалуйся, что денег нет на квартиру.
– Я не жалуюсь, – Анна стиснула зубы. – Это вы сейчас жалуетесь, что мы тут живём.
– Не жалуюсь, констатирую, – спокойно ответила Ольга Петровна. – Я вас не выгоняю. Живите. Только не надо мне рассказывать, как вы стараетесь съехать, когда я вижу, что это не так.
Сергей взял Анну за руку.
– Пойдём, – сказал он. – Спокойной ночи, мам.
В комнате Анна легла и отвернулась к стене. Сергей попытался обнять, но она отстранилась.
– Ты чего? – спросил он.
– Ничего.
– Ань, ну не обращай внимания. Мама уставшая, наговорила лишнего.
– Она всегда так говорит, когда устала?
– Ну да, у неё характер.
– У всех характер, Серёж. Но не все унижают людей.
– Да кого она унижает? Что ты придумываешь?
Анна села. Посмотрела на мужа.
– Серёж, ты правда не понимаешь? Или делаешь вид?
– Что понимаешь?
– Что мне тут каждый день намекают, что я здесь лишняя. Что это не мой дом. Что я должна быть благодарна за то, что меня тут терпят. Твоя мама не даёт мне пригласить родную сестру. Она считает мои деньги, мои стрижки, мои покупки. Она указывает, как мне мыть посуду, когда приходить домой, что готовить. Я уже три года живу по её расписанию, по её правилам. И ты ничего не видишь.
Сергей помолчал.
– Я вижу, – тихо сказал он. – Просто не знаю, что делать. Это её квартира, Ань. Мы не можем диктовать ей условия.
– А она может нам?
– Она хозяйка.
– А мы кто? Квартиранты?
– Мы семья, – он вздохнул. – Анна, ну давай не сейчас, хорошо? Устал я. Завтра поговорим.
Завтра. Всегда завтра. Анна легла обратно. Заснула не сразу. Лежала и думала, что так больше продолжаться не может. Рано или поздно что-то сломается. И скорее всего, сломается она.
Апрель закончился. Пришёл май. Каждый день был похож на предыдущий. Работа, дом, ужин на кухне, вечер в комнате. Ольга Петровна продолжала делать замечания. Сергей продолжал молчать. Анна продолжала терпеть.
Однажды вечером свекровь зашла к ним в комнату без стука. Анна переодевалась, успела только натянуть футболку.
– Ольга Петровна, можно стучать? – сказала она резко.
– Это моя квартира, я везде могу ходить, – ответила та спокойно. – Серёж, ты счёт за свет оплатил?
– Да, мам, оплатил.
– Покажи квитанцию.
Сергей встал, полез в тумбочку, достал бумаги. Ольга Петровна взяла, изучила, кивнула.
– Хорошо. Только смотри, в следующий раз вовремя, а то опять забудешь.
Она ушла. Анна сидела на диване, сжав кулаки.
– Серёж, это невыносимо, – выдохнула она. – Она даже не стучит. Заходит, когда хочет. Это наша комната!
– Ань, ну какая наша? Это её квартира.
– Значит, у нас вообще ничего нет? Даже права закрыться?
– Есть, конечно. Просто мама привыкла, что дома всё открыто.
– Тогда пусть привыкает, что теперь не так, – Анна встала, подошла к двери и закрыла её на ключ.
– Ты чего делаешь? – испугался Сергей.
– Закрываю дверь. Это наша комната, и я имею право на личное пространство.
– Мама обидится.
– Пусть обижается. Я больше не могу.
Вечером Ольга Петровна попыталась открыть дверь. Не получилось. Постучала.
– Серёж, дверь заперта, – сказала она удивлённо.
– Да, мам, – ответил он из-за двери. – Мы решили закрываться.
– Зачем?
– Ну, так удобнее.
– Удобнее? От кого вы закрываетесь? От меня?
– Мам, просто нам так комфортнее, – Сергей нервничал. – Не обижайся.
– Я не обижаюсь, – голос свекрови стал холодным. – Просто думала, мы одна семья. А оказывается, нет. Закрывайтесь, конечно. Запирайтесь. Это ваше право.
Она ушла. Анна сидела на диване, и ей было всё равно. Всё равно, обиделась Ольга Петровна или нет. Всё равно, что будет завтра. Просто хотелось тишины и покоя.
На следующий день свекровь молчала. Не здоровалась, не спрашивала про дела, даже на ужин не позвала. Сидела в своей комнате, демонстративно закрыв дверь. Сергей метался между ними, пытался сгладить.
– Мам, ну не дуйся, – говорил он. – Мы же не со зла.
– Я не дуюсь, – отвечала Ольга Петровна. – Просто понимаю теперь, что вам тут плохо. Может, пора съезжать?
– Куда съезжать? Мы же копим.
– Ну так поторопитесь. А то закрываетесь от меня, как от чужой.
Анна слышала этот разговор и думала, что свекровь права. Пора съезжать. Вопрос только куда и на что.
Вечером она заговорила с Сергеем серьёзно. Закрыла дверь на ключ, села напротив.
– Серёж, нам надо поговорить, – начала она.
– О чём?
– О том, что мы съезжаем. Сейчас. Не через год, не когда накопим на ипотеку. Сейчас.
Сергей посмотрел на неё удивлённо.
– Ань, ты о чём? Какое сейчас? У нас денег нет на съём.
– Есть. У нас на счету двести тысяч лежит. Этого хватит на первый и последний месяц, плюс ещё останется. Дальше будем платить из зарплаты.
– Это деньги на ипотеку, – возразил он. – Мы копили три года.
– И будем копить дальше. Только уже в своей квартире. Серёж, я больше не могу здесь жить. Понимаешь? Совсем не могу. Ещё месяц, и я просто сойду с ума.
– Ты преувеличиваешь.
– Нет, – Анна покачала головой. – Я вижу, что происходит со мной. Я стала нервная, злая. Я ненавижу возвращаться домой. Я боюсь лишний раз выйти на кухню, чтобы не нарваться на очередное замечание. Я вру родной сестре, потому что не могу пригласить её в гости. Это ненормально, Серёж. Это не жизнь.
Он молчал. Анна видела, что он понимает. Но страх перед переменами, перед конфликтом с матерью был сильнее.
– А как же мама? – тихо спросил он. – Она одна останется.
– Серёж, ей пятьдесят восемь лет. Она не старуха беспомощная. Она всю жизнь одна справлялась, и сейчас справится. Мы не бросаем её. Мы просто будем жить отдельно, как это и должно быть.
– Она обидится.
– Пусть обижается. Мы взрослые люди, имеем право на свою жизнь.
– Она скажет, что мы неблагодарные.
– Скажет. И что? Мы за квартиру платили, помогали по хозяйству. Мы ничего ей не должны, Серёж. Ничего.
Он опустил голову. Анна видела, как он борется сам с собой. Знала, что для него это невероятно сложно. Всю жизнь он слушался маму, привык, что она главная, что её слово, закон. И вдруг надо идти против неё, настаивать на своём.
– Хорошо, – выдохнул он наконец. – Давай попробуем. Посмотрим квартиры. Но если ничего нормального не найдём, останемся тут.
– Найдём, – твёрдо сказала Анна. – Обязательно найдём.
На следующий день они начали искать. Смотрели объявления в интернете, звонили, договаривались о просмотрах. Ольга Петровна заметила их активность, но ничего не спрашивала. Молчала, ходила мимо, делала вид, что её это не касается. Но Анна видела, как свекровь напряжена, как прислушивается к их разговорам.
Первая квартира, которую они посмотрели, была ужасной. Старый дом на окраине, первый этаж, окна во двор, где гуляли собаки. Обои отклеивались, мебель разваливалась, в ванной пахло сыростью. Хозяйка, полная женщина лет шестидесяти, показывала и приговаривала:
– Квартирка хорошая, уютная. Двадцать пять тысяч, коммуналка отдельно. Залог два месяца. Без животных, без детей, без шума.
Анна переглянулась с Сергеем. Двадцать пять за такое? Но промолчала. Сергей поблагодарил, сказал, что подумают.
На улице он вздохнул.
– Видишь, какие цены? И это ещё дешёвое. За нормальное тридцать просят, а то и больше.
– Будем искать дальше, – упрямо ответила Анна.
Они смотрели ещё пять квартир за неделю. Везде было что-то не то. То далеко от работы, то дорого, то хозяева странные. Сергей начал сомневаться.
– Ань, может, правда рано? – говорил он. – Давай ещё полгода накопим, тогда и выбор больше будет.
– Нет, – отрезала Анна. – Мы договорились.
Шестая квартира оказалась приемлемой. Однокомнатная, тридцать квадратов, четвёртый этаж в панельном доме. Окраина, но до центра на автобусе минут сорок. Мебель простая, но целая. Комната светлая, кухня маленькая, но чистая. Двадцать восемь тысяч в месяц, коммуналка пять. Залог один месяц.
Хозяин, мужчина средних лет, показал всё, объяснил условия. Спросил, когда готовы въехать.
– Через неделю, – ответила Анна, не дав Сергею опомниться.
– Отлично. Готовьте деньги, договор, документы. Созвонимся.
На обратном пути Сергей молчал. Анна знала, что он думает. Думает, как сказать матери. Как объяснить. Как пережить её реакцию.
– Скажем сегодня, – решила она за него. – За ужином. Спокойно, без эмоций. Просто поставим в известность.
– Поставим в известность, – повторил он безнадёжно. – Ты же знаешь, что будет.
– Знаю. Но всё равно скажем.
Вечером они сидели на кухне втроём. Ольга Петровна наливала чай, рассказывала про знакомую, которая заболела. Анна слушала вполуха, собиралась с духом. Сергей молчал, уткнувшись в телефон.
– Ольга Петровна, – начала Анна, когда наступила пауза. – Мы хотим вам сказать. Мы нашли квартиру. Будем снимать. Переедем через неделю.
Свекровь замерла с чашкой в руках. Медленно поставила её на стол. Посмотрела на сына.
– Серёж, это правда?
– Да, мам, – он кивнул, не поднимая глаз. – Мы решили, что пора.
– Пора, – она усмехнулась. – Понятно. Значит, я вам мешаю.
– Мам, ты не мешаешь, – начал Сергей. – Просто мы взрослые, хотим жить отдельно.
– Три года не хотели, а теперь вдруг захотели, – Ольга Петровна встала, подошла к окну. – Из-за того случая с сестрой, да? Обиделась Аннушка, решила съехать?
– Не из-за этого, – вмешалась Анна. – Просто время пришло.
– Время, – свекровь обернулась. – Время пришло, значит. А я-то думала, мы семья. Думала, вместе живём, помогаем друг другу. А вы, оказывается, тут мучились. Терпели. Ждали, когда съедете.
– Мам, не надо так, – попросил Сергей. – Мы благодарны тебе за всё. Ты нас приняла, помогла. Но нам правда надо отдельно.
– Надо, – она кивнула. – Конечно, надо. Молодым надо. А старухе что надо? Старуха пусть одна сидит в пустой квартире. Ей ничего не надо.
– Вы не старуха, – возразила Анна. – И мы не бросаем вас. Будем приезжать, звонить.
– Приезжать, – Ольга Петровна фыркнула. – Ну-ну. Приезжайте. Раз в месяц, по праздникам. Спасибо и на том.
– Мам, хватит, – Сергей повысил голос. – Мы не виноваты, что хотим жить отдельно. Это нормально.
– Нормально бросить мать, да, очень нормально, – она взяла чашку, вылила чай в раковину. – Живите, конечно. Съезжайте. Только не ждите, что я буду радоваться.
Она вышла из кухни. Хлопнула дверью своей комнаты. Сергей опустил голову на руки.
– Вот, – сказал он глухо. – Я же говорил.
– Ничего, – Анна погладила его по плечу. – Переживёт. Успокоится.
Но Ольга Петровна не успокаивалась. Следующие дни она ходила мрачная, почти не разговаривала. На вопросы отвечала односложно, за стол садилась одна, в комнату к ним не заходила. Анна понимала, что свекровь страдает. Понимала, что ей действительно больно. Но жалость смешивалась с раздражением. Ведь они не делают ничего плохого. Просто хотят жить своей жизнью.
Сергей пытался разговаривать с матерью, объяснять, успокаивать. Она слушала молча, кивала и уходила. Иногда Анна слышала, как она плачет за закрытой дверью. И становилось тяжело. Но отступать она не собиралась.
Через неделю они подписали договор, отдали деньги. Хозяин вручил ключи. Начали собирать вещи. Их оказалось не так много. Два чемодана одежды, коробка с книгами, несколько пакетов с мелочами. Всё, что нажито за три года совместной жизни.
Ольга Петровна наблюдала за сборами из коридора. Стояла, прислонившись к стене, и молча смотрела. Анна чувствовала её взгляд, тяжёлый, полный обиды и боли. Но не оборачивалась. Продолжала складывать вещи.
– Серёж, – окликнула свекровь наконец. – Подойди.
Он вышел в коридор. Анна слышала их приглушённые голоса.
– Ты правда хочешь уехать? – спрашивала Ольга Петровна.
– Мам, нам надо, – отвечал Сергей.
– Тебе надо или ей?
– Нам обоим.
– Не верю. Это всё она. Она тебя настроила против меня.
– Мам, никто меня не настраивал. Я сам решил.
– Сам, – она вздохнула. – Ладно. Раз решил, значит, так тому и быть. Только знай, если что, назад дорога закрыта. Уедете, значит, уедете насовсем.
– Мам, мы не уезжаем в другой город. Мы в двадцати минутах на машине. Буду приезжать.
– Посмотрим, – сухо ответила Ольга Петровна. – Посмотрим, как у вас там без моей помощи пойдёт. Как заживёте на съёмной квартире, в чужом доме. Может, ещё ко мне вернётесь, на коленях приползёте.
– Не приползём, – это сказала Анна, выходя из комнаты. – Мы справимся. И без ваших пророчеств обойдёмся.
Свекровь посмотрела на неё с ненавистью.
– Вот как, – выдохнула она. – Значит, уже и разговаривать со мной так начала. Хорошо, Анна. Очень хорошо. Посмотрю я на вас через месяц. Когда денег не будет, когда жрать нечего станет, когда поймёте, что я была права.
– Поживём, увидим, – спокойно ответила Анна и вернулась в комнату.
Сергей остался с матерью ещё на несколько минут. Анна слышала, как он что-то говорит тихо, успокаивает. Потом он тоже вернулся. Лицо у него было несчастное.
– Может, правда рано? – спросил он неуверенно.
– Поздно уже, – отрезала Анна. – Договор подписан, деньги отданы. Мы переезжаем.
Вещи они вынесли вечером в субботу. Сергей взял машину у друга. Грузили молча, быстро. Ольга Петровна сидела на кухне, демонстративно не выходила. Когда последняя коробка была вынесена, Сергей подошёл к ней.
– Мам, мы поехали, – сказал он. – Созвонимся завтра, хорошо?
Она молчала. Сидела, уставившись в окно. Сергей постоял, вздохнул, пошёл к выходу. Анна задержалась на пороге кухни.
– Ольга Петровна, – позвала она.
Свекровь обернулась. Лицо её было каменным.
– Мне не за что вас благодарить, – сказала Анна тихо. – Потому что эти три года были адом. Но всё равно спасибо, что дали крышу над головой. Берегите себя.
Она развернулась и вышла. Ольга Петровна не ответила. Анна спустилась по лестнице, села в машину. Сергей завёл мотор. Они тронулись.
Всю дорогу молчали. Приехали на новое место уже в сумерках. Дом был серый, унылый, обшарпанный. Подъезд пах кошками. Лифт еле работал. Анна смотрела на всё это и думала, что, может, свекровь была права. Может, они совершают ошибку.
Но когда открыли дверь своей квартиры, зашли внутрь, когда Сергей включил свет и они оглядели пустые комнаты, Анна вдруг почувствовала облегчение. Да, тут тесно. Да, мебель старая. Да, обои выцветшие. Но это их дом. Их территория. Здесь никто не будет делать замечаний, следить, указывать.
– Ну что, – сказал Сергей неуверенно. – Вот мы и дома.
– Дома, – повторила Анна.
Они занесли вещи. Поставили чемоданы в комнату, коробки на кухню. Сергей достал из пакета электрочайник, который купили по дороге. Вскипятил воду. Нашли в коробке два стакана, заварили чай. Сахара не было. Пили так.
Сели на пол, прислонившись спинами к стене. Молчали. За окном темнело. Где-то внизу лаяла собака, играла музыка. Анна пила горячий несладкий чай и думала, что дальше. Как они будут жить? Как платить за квартиру каждый месяц? Как привыкнуть к этому месту?
– Прости, – вдруг сказал Сергей.
Анна обернулась к нему.
– За что?
– За всё. За то, что не защищал. За то, что молчал. За то, что мама так с тобой обращалась, а я делал вид, что не замечаю.
Она покачала головой.
– Не надо. Прошлое уже не изменить.
– Я правда думал, что скоро накопим, – продолжал он. – Думал, ещё чуть-чуть, и мы съедем нормально, купим своё. А получилось, что ты три года мучилась, а я ничего не делал.
– Теперь делаешь, – Анна взяла его за руку. – Мы здесь. Это главное.
– Ты не жалеешь?
– Нет. А ты?
Он помолчал.
– Не знаю. Маму жалко. Она одна осталась.
– Серёж, она взрослая женщина. У неё своя жизнь. Пусть живёт, как хочет. А мы будем жить, как хотим мы.
– Боюсь, что не справимся, – признался он. – Что денег не хватит. Что ты разочаруешься.
– Справимся, – твёрдо сказала Анна. – Как-нибудь, но справимся.
Они допили чай. Сергей встал, протянул ей руку. Подняли матрас, который хозяин оставил, постелили простыню из чемодана. Легли одетыми. Было холодно, непривычно. Из комнаты напротив слышались голоса, чей-то разговор. Анна прижалась к Сергею.
– Ничего, – прошептала она. – Теперь всё будет по-другому.
Он обнял её. Они лежали в темноте, и Анна чувствовала, как он дрожит. От страха, от усталости, от осознания того, что они наконец-то сделали шаг. Шаг в неизвестность, в свободу, в новую жизнь.
А в это же время, в тихой квартире на другом конце города, Ольга Петровна стояла у окна и смотрела на пустой двор. В квартире было тихо. Слишком тихо. Она прошла в комнату сына, включила свет. Двуспальная кровать аккуратно застелена. Шкаф пуст. На тумбочке ничего. Словно никто тут и не жил.
Ольга Петровна села на край кровати. Провела рукой по покрывалу. Вспомнила, как маленький Серёжа спал в этой комнате, как она читала ему сказки на ночь. Как он рос, взрослел, но всегда оставался рядом. А теперь уехал. Ушёл. Выбрал эту девчонку вместо матери.
Она поднялась, вышла на кухню. Налила себе чай. Хотела сесть за стол, как обычно. Но вдруг подумала, а зачем? Зачем сидеть на кухне одной? Взяла чашку и пошла в гостиную. Села в кресло у окна. То самое кресло, в котором никогда не сидела, потому что в гостиной принимали гостей, а не жили.
Пила чай медленно, глядя в темноту за окном. Думала о том, что теперь будет одна. Совсем одна. Сын приедет, конечно, раз в неделю, может, чаще. Позвонит, спросит, как дела. Но жить будет там, с ней, в этой съёмной квартире. Будет строить свою жизнь, в которой для матери места нет.
И Ольга Петровна вдруг поняла, что сама виновата. Сама вытолкнула их. Своими замечаниями, своей принципиальностью, своим страхом остаться ненужной. Хотела удержать, а оттолкнула. Хотела быть главной, а осталась одна.
Она допила чай. Поставила чашку на столик. Откинулась в кресле. За окном зажглись фонари. Город жил своей жизнью, в которой она была лишь одной из тысяч таких же одиноких женщин, сидящих вечерами у окна.
Но в этом одиночестве была и своя свобода. Ольга Петровна вдруг подумала, что теперь никто не помешает ей смотреть телевизор ночью. Никто не будет греметь на кухне рано утром. Никто не станет спорить, что готовить на ужин. Она снова полноправная хозяйка своей территории.
Только территория эта вдруг показалась слишком большой и пустой.
Она встала, прошла к телефону. Посмотрела на экран. Хотела набрать номер Сергея, спросить, как доехали, устроились ли. Но передумала. Рано ещё. Пусть поживут, разберутся. Пусть поймут, как трудно без матери. А потом она позвонит. Потом простит. Потом, может быть, они вернутся.
Хотя внутри тихий голос нашёптывал, что не вернутся. Что это конец. Что теперь у них своя жизнь, а у неё своя. И нужно учиться жить заново. Одной. В своей чистой, тихой, такой правильной квартире.
Ольга Петровна выключила свет в гостиной. Прошла в свою комнату. Легла, укрылась одеялом. Закрыла глаза. А перед глазами всё стояла картина: Серёжа маленький, тянет к ней ручки, зовёт маму. И она берёт его, прижимает к себе, целует в макушку. И знает, что он её, только её, навсегда.
Но дети вырастают. И навсегда не бывает.
***
Утро в новой квартире встретило их ярким солнцем. Анна проснулась первой. Полежала, глядя в потолок. Чужой потолок, с трещиной посередине и пятном в углу. Но свой. Их.
Сергей ещё спал. Она осторожно встала, прошла на кухню. Открыла окно. Внизу шумел двор, дети играли в песочнице, бабушки сидели на лавочках. Обычная жизнь обычного спального района. Ничего особенного. И прекрасно.
Анна достала из коробки банку растворимого кофе, залила кипятком. Пила, стоя у окна, и думала о том, что дальше. Надо разобрать вещи, купить еду, привыкнуть к новому месту. Надо научиться жить здесь, в этой тесной однушке, на краю города.
Но главное, они сделали. Ушли. Отстояли своё право на свободу. Заплатили за это последними накоплениями, сломали отношения со свекровью, шагнули в неизвестность. Но они сделали.
Сергей вышел на кухню, сонный, взъерошенный.
– Доброе утро, – сказал он.
– Доброе, – Анна налила ему кофе.
Они пили молча. Потом Сергей вздохнул.
– Позвонить маме надо бы.
– Позвони.
Он достал телефон, набрал номер. Долго ждал ответа. Наконец Ольга Петровна взяла трубку.
– Алло, – голос её был сухой.
– Мам, привет, это я. Как ты?
– Нормально. А что?
– Ничего. Просто хотел сказать, что мы приехали, всё хорошо.
– Ну и славно. Живите.
– Мам, не надо так. Я приеду к тебе на неделе, хорошо?
– Не надо. У меня дел много.
– Мам...
– Всё, Серёж, я занята. Созвонимся.
Она положила трубку. Сергей опустил телефон. Анна видела, что ему больно. Но промолчала. Ольга Петровна должна пережить это сама. Должна принять, что сын вырос, ушёл, начал жить свою жизнь. Когда примет, может, отношения наладятся. А может, нет. Время покажет.
– Ладно, – Сергей потёр лицо руками. – Займёмся делами. Надо в магазин сходить.
Они оделись, вышли на улицу. Магазин был рядом, минут пять ходьбы. Купили хлеб, молоко, крупы, овощи. Самое необходимое. Денег старались тратить поменьше. Зарплата через неделю, надо дотянуть.
Вернулись, разобрали покупки. Потом принялись за вещи. Анна развешивала одежду в шкаф, Сергей расставлял на кухне посуду. Работали молча, сосредоточенно. К вечеру квартира обрела более жилой вид. Но всё равно оставалась чужой, временной.
– Привыкнем, – сказала Анна, глядя на комнату. – Со временем привыкнем.
– Надеюсь, – вздохнул Сергей.
Ночью он не мог уснуть. Ворочался, вставал, ходил по комнате. Анна лежала с закрытыми глазами, но чувствовала его тревогу.
– Серёж, ложись, – позвала она.
– Не могу. Думаю.
– О чём?
– О том, правильно ли мы сделали. Может, надо было ещё подождать. Накопить больше.
– Серёж, хватит. Решение принято.
– Я маму предал, – выдохнул он.
Анна села.
– Ты не предал. Ты вырос. Ты имеешь право жить так, как хочешь. И она не имеет права тебя удерживать.
– Но она одна.
– Это её выбор, Серёж. Она сама нас выдавила. Своим контролем, своими требованиями. Мы могли бы жить вместе нормально, если бы она уважала нас. Но она хотела власти. И получила одиночество.
Он помолчал.
– Всё равно жалко.
– Мне тоже, – призналась Анна. – Но жалость, это не повод возвращаться. Мы сделали правильно, Серёж. Для себя, для нашего будущего.
– А если не справимся?
– Справимся. Обязательно справимся.
Он лёг рядом. Анна обняла его. Они лежали в темноте, слушая чужие звуки чужого дома. Но постепенно эти звуки станут знакомыми. Этот дом станет своим. Эта жизнь станет их жизнью.
Прошла неделя. Потом вторая. Они привыкали. Анна ездила на работу дольше, приходилось делать пересадку, но в библиотеке было по-прежнему тихо и спокойно. Сергей возвращался поздно, уставший, но теперь дома его встречала не свекровь с расспросами и замечаниями, а жена. Они ужинали вдвоём на маленькой кухне, обсуждали день, строили планы.
Денег действительно не хватало. Анна считала каждую копейку. Откладывала на коммуналку, на еду, на проезд. Всё остальное было роскошью. Но она не жаловалась. Лучше так, чем под присмотром Ольги Петровны.
Сергей пытался звонить матери раз в несколько дней. Она отвечала холодно, односложно. На предложение приехать говорила, что занята. Он расстраивался, но продолжал звонить. Анна не мешала. Понимала, что ему нужно время, чтобы выстроить новые отношения с матерью. Или смириться с тем, что старые разрушены.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне, Анне позвонила Катя.
– Ань, привет! Как ты? Сто лет не слышала тебя.
– Привет, Кать, – Анна улыбнулась. – Нормально всё. Просто много дел было.
– Слушай, а ремонт ваш закончился? Мы с Игорем думаем в июне приехать, если можно.
Анна помолчала. Потом рассмеялась.
– Кать, никакого ремонта не было. Извини, что наврала тогда. Просто свекровь не разрешила вас принимать.
– Что? – Катя удивилась. – Серьёзно?
– Серьёзно. Но теперь всё по-другому. Мы съехали от неё. Снимаем квартиру. Маленькую, но свою. Так что приезжайте, буду рада.
– Ань, ты молодец! – в голосе сестры зазвучало восхищение. – Я знала, что ты не выдержишь. Как Серёжа? Отношения с мамой нормальные?
– Натянутые пока. Она обиделась сильно. Но ничего, переживёт.
– Конечно, переживёт. Главное, что вы свободны теперь. Ань, я так рада за тебя!
Они ещё поболтали, договорились о приезде. Анна положила трубку и почувствовала, как на душе стало легче. Вот оно, маленькое доказательство, что они сделали правильно. Теперь она может пригласить сестру. Может сама решать, кто придёт в её дом, кто останется ночевать, как провести вечер.
– Катя приедет в июне, – сказала она Сергею.
– Здорово, – кивнул он. – Только где они спать будут? У нас же одна комната.
– На диване. Ничего, потеснимся.
Он улыбнулся. И Анна увидела в этой улыбке что-то новое. Будто он наконец-то расслабился. Перестал оглядываться, бояться, оправдываться. Начал жить.
К концу месяца деньги почти закончились. Оставалось две тысячи до зарплаты, а впереди ещё неделя. Анна пересчитывала их каждый день, прикидывала, на что хватит. Хлеб, крупа, чай. Макароны, яйца. Самое дешёвое.
– Может, у мамы занять? – предложил Сергей.
– Нет, – отрезала Анна. – Только не у неё. Попросим у Светы, если совсем плохо будет.
– Но мама же не откажет.
– Серёж, если мы сейчас попросим у неё, она решит, что мы не справляемся. Что она была права. Скажет: вот, видите, без меня никуда. Нет. Мы сами.
Он не стал спорить. Анна видела, что он понимает. Они держались из последних сил, но держались. Дотянули до зарплаты, расплатились за коммуналку, купили еды. И снова всё по новой.
Так прошёл первый месяц. Потом второй. Жизнь вошла в колею. Работа, дом, редкие встречи с друзьями. Анна начала чувствовать себя по-настоящему дома. Переставила мебель, как ей нравилось. Повесила на стену фотографии. Купила на распродаже дешёвые занавески. Квартира обретала их черты, становилась своей.
Сергей тоже менялся. Стал увереннее, спокойнее. Перестал дёргаться от каждого звонка матери. Научился говорить ей «нет», когда она требовала приехать немедленно или сделать что-то по её указке. Анна видела, как он взрослеет на глазах. Как из маменькиного сынка превращается в самостоятельного мужчину.
С Ольгой Петровной отношения оставались холодными. Сергей приезжал к ней раз в две недели, сидел часа полтора, слушал жалобы на здоровье, на соседей, на одиночество. Потом уезжал виноватый и грустный. Анна не ездила. Понимала, что свекровь её не простила. Да и сама не стремилась к встречам.
Один раз Ольга Петровна позвонила сама. Попросила Сергея помочь с компьютером. Он приехал, разобрался, собрался уходить. И тут она вдруг спросила:
– Ну как вы там? Справляетесь?
– Справляемся, мам, – ответил он.
– Денег хватает?
– Хватает.
– Не голодаете?
– Нет, мам. Всё нормально.
Она помолчала.
– Могли бы здесь жить, ни в чём себе не отказывать, – сказала тихо. – А живёте в какой-то дыре, еле концы с концами сводите.
– Зато живём так, как хотим, – Сергей взял куртку. – Мам, я поехал. Созвонимся.
– Серёж, – окликнула она, когда он уже открыл дверь. – Ты счастлив?
Он обернулся. Посмотрел на мать. Кивнул.
– Да, мам. Счастлив.
– Тогда ладно, – она отвернулась. – Езжай.
Когда он вернулся домой, Анна спросила, как прошло.
– Нормально, – ответил он. – Мама вроде немного оттаяла. Спрашивала, как мы.
– И что ты сказал?
– Что всё хорошо.
– И это правда?
Он обнял её.
– Правда. У нас действительно всё хорошо.
Анна прижалась к нему. Да, денег мало. Да, квартира маленькая и чужая. Да, приходится экономить на всём. Но они вместе. Они свободны. Они живут своей жизнью, без постоянного контроля, без унижений, без ощущения, что ты гость в чужом доме.
В июне приехала Катя с Игорем. Анна встретила их на вокзале, привезла домой. Сестра осмотрела квартиру, обняла Анну.
– Ань, я так рада, что ты наконец-то здесь, – сказала она. – В своём месте.
– Это не моё, снимаем, – усмехнулась Анна.
– Неважно. Главное, что ты сама решаешь, как тут жить. Это дорогого стоит.
Три дня они провели вместе. Гуляли по городу, сидели по вечерам на кухне, пили чай, разговаривали. Катя рассказывала про свою жизнь, Анна про свою. Сергей с Игорем смотрели футбол в комнате. Обычные, простые дни. Но для Анны они были бесценны. Потому что она могла это себе позволить. Могла принять сестру, не спрашивая разрешения, не оправдываясь, не выдумывая отговорок.
Когда Катя уезжала, она долго обнимала Анну на прощание.
– Ты молодец, – сказала она. – Ты смогла. Я тобой горжусь.
Анна смотрела вслед уходящему поезду и думала, что да, смогла. Заплатила за это высокую цену, но смогла. Отстояла своё право на достоинство, на свободу, на жизнь.
Лето прошло быстро. Наступила осень. Сергей получил прибавку к зарплате, стало чуть легче. Анна устроилась на подработку, вела кружок чтения для детей в библиотеке. Платили немного, но каждая копейка была важна.
К зиме они уже научились жить по-новому. Привыкли к тесноте, к старой мебели, к шумным соседям. Привыкли экономить, планировать каждую покупку, отказывать себе в лишнем. Но главное, привыкли быть вместе. Только вдвоём, без третьего, который всегда знает лучше.
Ольга Петровна звонила реже. Сергей ездил к ней раз в месяц. Возвращался и говорил, что мама сдала, постарела, стала тише. Анна кивала. Понимала, что одиночество даётся свекрови тяжело. Но ничего не могла с этим поделать. Не могла вернуться, не могла жить по-старому. Слишком дорого это стоило.
Однажды в ноябре Сергей приехал от матери расстроенный.
– Она заболела, – сказал он. – Простыла, температура. Говорит, никто не поможет, умрёт одна.
– Ты предлагал помочь?
– Конечно. Сказал, что куплю лекарства, привезу еду. Она отказалась. Сказала, что не нужна ей моя помощь.
– Значит, не так всё плохо, – заметила Анна.
– Ань, она действительно одна. Никого рядом нет.
– Серёж, у неё есть подруги, есть соседи. Она не беспомощная старуха. Если ей нужна помощь, она попросит.
– А если не попросит?
Анна вздохнула.
– Тогда это её выбор. Ты не можешь жить её жизнь, Серёж. Не можешь решать за неё. Ты предложил помощь, она отказалась. Всё.
Он помолчал. Потом кивнул. Анна видела, что ему тяжело. Видела, как он разрывается между чувством долга и пониманием, что мать манипулирует им. Но выбор он сделал. Выбрал жену, выбрал свою жизнь. И это было правильно.
Через неделю Ольга Петровна поправилась. Позвонила Сергею, сказала, что всё хорошо. Не извинилась, не поблагодарила за беспокойство. Просто констатировала факт. Сергей положил трубку и посмотрел на Анну.
– Знаешь, – сказал он задумчиво, – я понял одну вещь. Мама никогда не изменится. Она всегда будет считать, что права только она. Что все вокруг должны жить так, как она считает нужным. И если я хочу быть счастливым, мне надо это принять. И держать дистанцию.
– Ты прав, – Анна взяла его за руку. – Ты не обязан менять её. Ты обязан только сам решать, как тебе жить.
– Я решил, – он улыбнулся. – Жить с тобой. Здесь, в этой квартирке. И плевать, что она думает.
Анна поцеловала его. Они сидели на старом диване в маленькой комнате съёмной квартиры. За окном шёл снег, в батареях булькала вода, внизу кто-то громко разговаривал. Но им было хорошо. Потому что это было их пространство, их территория, их жизнь.
А в большой трёхкомнатной квартире на другом конце города Ольга Петровна сидела в кресле у окна и пила чай. Одна. В тишине. В идеальном порядке. В доме, где всё стояло на своих местах, где не было чужих голосов, чужих вещей, чужих правил.
Она допила чай, поставила чашку, посмотрела на телефон. Хотела позвонить Серёже, но передумала. Не будет унижаться. Не будет просить внимания. Пусть живут, как хотят. А она как-нибудь сама.
Только почему-то эта тишина, которую она так ценила раньше, теперь казалась гнетущей. И порядок, за который она так сражалась, вдруг стал бессмысленным. Для кого она всё это убирает, моет, раскладывает? Для себя? Но зачем?
Ольга Петровна встала, прошла к окну. Посмотрела на заснеженный двор. Вспомнила, как маленький Серёжа лепил снеговика, как она выходила с ним, помогала, смеялась. Когда это было? Двадцать лет назад? Двадцать пять?
Где-то там, в другой части города, её взрослый сын сидел в тесной квартирке с женой и был счастлив. Без неё. Несмотря на неё. Вопреки ей.
И Ольга Петровна вдруг поняла, что проиграла. Хотела удержать, отдалила. Хотела контролировать, потеряла контроль. Хотела быть нужной, стала лишней.
Но признавать это было слишком больно. Проще продолжать злиться, обижаться, делать вид, что это они неправы, а не она.
Она отошла от окна, выключила свет. Легла спать. Завтра будет новый день. Такой же пустой, тихий, правильный. Её день в её доме на её территории.
Только территория эта вдруг перестала быть крепостью. Стала просто квартирой, где живёт одинокая женщина, которая когда-то выбрала контроль вместо любви.
***
Прошёл год.
Анна и Сергей всё ещё жили в съёмной квартире. Копили потихоньку, но до ипотеки было далеко. Зато научились жить по средствам, перестали бояться каждого счёта, каждой непредвиденной траты. Привыкли к своему быту, к своим правилам, к своей свободе.
Ольга Петровна звонила редко. Сергей ездил к ней раз в месяц, иногда реже. Отношения оставались формальными, холодными. Анна с ней не общалась. Один раз они случайно столкнулись в магазине. Поздоровались сдержанно, обменялись парой фраз и разошлись. Без обид, без претензий. Просто как чужие люди.
Но иногда Анна думала о свекрови. Думала, что та, наверное, страдает. Что одиночество гнетёт её, что она жалеет о случившемся. Но гордость не даёт признать ошибку, сделать первый шаг. И Анна понимала, что они так и останутся на разных берегах. Слишком много было сказано, слишком глубоки были раны.
Однажды вечером, когда они с Сергеем сидели на кухне, он вдруг спросил:
– Ань, ты жалеешь, что мы тогда уехали?
Она задумалась.
– Нет, – ответила честно. – Жалею только, что не сделали это раньше.
– Я тоже, – он кивнул. – Знаешь, сейчас вспоминаю, как мы там жили, и не понимаю, как выдерживали. Постоянное напряжение, вечный контроль. Я же даже не замечал, как это меня убивает.
– Потому что привык. С детства так было.
– Да. И я думал, что это нормально. Что так и должно быть.
– Но теперь ты знаешь, что нет, – Анна улыбнулась. – Теперь ты знаешь, как бывает по-другому.
Он взял её за руку.
– Спасибо, – сказал тихо.
– За что?
– За то, что не смирилась. За то, что настояла. За то, что вытащила меня оттуда. Сам бы я никогда не решился.
– Решился бы, – возразила Анна. – Просто позже.
– Может быть. А может, и нет. Но ты была рядом. И это главное.
Они сидели, держась за руки, и смотрели друг на друга. И Анна понимала, что год назад они сделали правильный выбор. Да, трудно. Да, тесно. Да, денег мало. Но они живы. Они свободны. Они дома.
А где-то в тихой квартире на другом конце города Ольга Петровна сидела у окна с чашкой чая. Одна. В идеальном порядке. На своей территории.
И обе стороны знали, что назад дороги нет.