Клавдия стояла у свежего холмика и не сводила с него глаз.
— Что же ты, Лёшенька… Как же так. Ты ведь обещал, что мы никогда не расстанемся. И как же мне теперь одной без тебя жить.
Она уронила голову на руки и разрыдалась так, будто всё внутри наконец не выдержало.
До этого она держалась изо всех сил. Она не плакала, когда Лёшу увезли в больницу. Она не плакала, пока врачи боролись за его жизнь. Она не плакала, пока шла подготовка к похоронам. Ни единой слезинки тогда не проронила. А сейчас будто прорвало, и остановить это было невозможно.
Перед глазами за считанные минуты пронеслась вся их жизнь. Они встретились, поженились, и были счастливы так, как, казалось, никто вокруг не умел. Потом появилась доченька, их маленькая принцесса, самая красивая и самая умная. Они буквально боялись лишний раз вдохнуть рядом с ней, как будто боялись спугнуть это чудо. Они даже спорили, кто будет укладывать дочку спать, потому что каждому хотелось быть рядом. Они были так счастливы, что иногда сами не верили в реальность этого счастья.
А затем в один миг всё рухнуло. Вместо света в их дом вошло горе. Страшное, чёрное, липкое, такое, от которого не отмыться и не отогреться. И Клавдия, и её муж так и не смогли по-настоящему оправиться, сколько бы лет ни прошло.
Карина росла очень активной девочкой. Про таких говорят: глаз да глаз нужен. Когда она пошла в садик, воспитатели только за голову хватались.
— Она как иголка, — жаловались они. — Заберётся в такое место, что мы найти никак не можем. И ведь никто даже не догадается, что она там спряталась.
Но при всём этом девочка была не просто шустрая, а ещё и удивительно сообразительная для своего возраста. Лёша и Клавдия гордились ею до дрожи. Впрочем, они гордились ею с самого первого дня, потому что ребёнок был долгожданным. Клавдии уже тридцать один исполнился, когда она забеременела. Всю беременность Алексей носил её на руках, и в прямом смысле тоже, и в переносном.
Жизнь лишила их счастья тогда, когда их счастью исполнилось всего три годика. В два с половиной Карина оказалась в больнице. Врачи услышали какие-то шумы в сердце и настояли на обследовании. Потом обследования повторялись снова и снова. Через пару месяцев ещё раз. Потом ещё. При этом толком ничего не объясняли. Клавдия почти всё время была рядом с дочкой, а Алексей бегал по кабинетам, разговаривал с врачами, решал бумажные вопросы. Клавдии иногда казалось, что он что-то недоговаривает, но она не могла доказать себе это и не знала, как спросить прямо.
Это был день рождения Карины. Они собирались поехать в парк и устроить настоящий праздник, потому что уже через неделю им снова предстояло ложиться в больницу. Алексей в тот день был какой-то мрачный, словно не мог отпустить тяжёлые мысли. Но девчушка быстро растормошила его своим смехом и непоседливостью. Клавдия решила поговорить с ним вечером. Она хотела, чтобы он как-то надавил на врачей или заставил их наконец сказать правду. Она была готова требовать перевода в другую больницу, если местные сами ничего не понимают и лишь тянут время.
В парке было многолюдно. Первые тёплые деньки выгнали на улицу всех: и стареньких, и молодых, и малышей в колясках. Лёша с Кариной сначала катались на лошадках, потом на карусели с ромашкой. Карина звонко хохотала, пролетая над Клавдией, махала ей рукой и кричала что-то радостное. А Клавдия смотрела на неё и думала с замиранием сердца, какая же смелая девчонка у них растёт. Сама она с детства боялась каруселей и никогда не понимала, как можно вот так легко доверить себя железу и скорости.
Потом они пошли в кафе и устроились на открытой веранде. Они заказали мороженое, тортик и ещё что-то по мелочи. Рядом с верандой была детская площадка, явно для того, чтобы родители могли спокойно доесть обед, пока дети заняты играми. Конечно же Карине сидеть за столом было некогда. Как можно скучно ковыряться ложкой, если рядом другие дети и столько интересного. Она немного поковырялась в тарелке и попросилась на площадку.
— Карин, только ненадолго, — сказала Клавдия.
Лёша смотрел на дочку так, будто боялся отвести взгляд, а потом с трудом перевёл глаза на жену.
— Она у нас уже большая, — произнёс он странным тоном.
Клавдия внимательно вгляделась в него.
— У тебя что-то болит.
— Нет. С чего ты взяла.
— У тебя глаза… Будто больные. И спал ты сегодня плохо.
Он не ответил, лишь снова повернулся в сторону площадки.
Прошло совсем немного времени. Они взглянули туда ещё раз, и Карины нигде не было. Внутри у Клавдии всё похолодело. Она вскочила так резко, что стул скрипнул.
— Нет, я ей скоро по попе за такие игры в прятки дам.
Они спустились на площадку. Их отделяло всего несколько ступенек. Они обошли всё, заглянули за горку, проверили скамейки, посмотрели за деревьями. Девочки нигде не было.
Клавдия в ужасе закричала:
— Вызывай полицию.
И поиски начались.
Они длились долго. Клавдия и Алексей, казалось, не спали целую вечность, хотя прошло всего несколько дней. Но каждому дню будто не было конца, а каждую ночь невозможно было пережить. С каждым утром надежда становилась тоньше, как нитка, которая вот-вот лопнет.
Через две недели Лёша попал в больницу с сердечным приступом. Клавдия, ослепшая от горя, сидела рядом с его койкой и тупо раскачивалась из стороны в сторону, словно это движение могло удержать её на земле. Только через год они начали вслух произносить имя Карина. А Лёша почти перестал разговаривать. Клавдия слышала, как он плачет во сне и будто бы просит у кого-то прощения. За пятнадцать лет он так и не стал прежним. Впрочем, и она тоже не стала.
— Клав, нужно идти. Там люди на поминки придут, — тихо сказала Катя, подруга и соседка, тронув её за плечо.
Катя помогала им всегда. Она была рядом и тогда, когда пропала Карина. Она вытаскивала их из самой кромешной тьмы, когда они стояли на краю. Она не уходила, не отворачивалась, не уставала.
— Да, Катюш, идём, — выдохнула Клавдия.
Клавдия вошла в квартиру. Соседки уже накрывали стол. Ни о каком ресторане и речи быть не могло. Они жили небогато всегда, а в последнее время и вовсе едва сводили концы с концами. Лёша почти не работал. То больница, то больничный, то просто не было сил.
Клавдия остановилась у двери кладовки и задумчиво произнесла:
— Знаешь, Кать, что я сделаю первым делом, как все разойдутся.
Катя насторожилась.
— Клав… Может, не надо самой. Лёша ведь всегда говорил, что это опасно, если не понимать.
— Мне плевать, — твёрдо ответила Клавдия. — Я должна знать, что мой муж прятал от меня там столько лет.
— Ну что он мог прятать, — попыталась успокоить её Катя. — Ты же сама знаешь, у твоего Лёшки химия была хобби на всю жизнь. Вляпаешься в какую-нибудь отраву, и что тогда.
Клавдия покачала головой.
— И пусть. А вдруг именно там причина того, почему он умер.
— Клав, тебе же врачи сказали: остановка сердца. Сердце у него старое было, как будто ему сто лет. От переживаний всё, видимо.
Алексей и правда с молодости увлекался химией. Учиться там, где мог бы заниматься этим всерьёз, у него не получилось, и после ПТУ он устроился на местный завод. Но спустя несколько лет после пропажи дочери он снова достал книги, снова начал что-то смешивать, записывать, пробовать. Клавдия понимала: ему так хоть немного легче. Она не лезла. Когда он попросил не заходить в кладовку, она только кивнула, понимая, что там и правда может быть опасно. Потом Лёша и вовсе повесил на дверь замок.
Клавдия тогда обиделась.
— Зачем. Я же обещала не ходить.
— Не обижайся, — сказал он. — Я знаю тебя. Когда ты убираешься, тебе хочется убрать всё. Ты можешь и не заметить, как войдёшь, чтобы пыль смахнуть. Смахнёшь пару колб, и у тебя на носу рога вырастут.
Клавдия улыбнулась тогда. Ей было приятно, что он беспокоится. Пусть шуткой, но забота была очевидна.
Когда поминки закончились и они с Катей остались вдвоём, Клавдия вдруг поднялась решительно.
— Ты можешь на кухне посидеть, если страшно.
Катя тоже встала.
— Конечно страшно. Кто его знает, что там Лёшка нахимичил. Помнишь, как Семёновну тараканы одолели. Он ей какой-то пузырёчек дал, и вот уже пять лет ни одного. Но я тебя одну не отпущу. Я с тобой пойду.
Они подошли к двери кладовки. Клавдия остановилась и растерянно выдохнула:
— А ключи-то где взять. Лёша их всегда с собой носил.
Катя даже обрадовалась, будто нашла спасение.
— Ну вот видишь. Значит, сегодня не получится. Найдёшь ключи, тогда и посмотрим, что там.
Клавдия пошла на кухню, но через минуту вернулась с упрямым выражением лица.
— Нет. Я посмотрю сегодня.
Она вытащила из ящика что-то вроде маленького ломика. Катя округлила глаза.
— Это откуда у тебя.
— Сама не знаю, — буркнула Клавдия. — Как-то нашла в подъезде. Тогда свет выключили, мне страшно было подниматься, Лёшки ночью не было, вот и прихватила с собой.
Клавдия вставила ломик между замком и косяком и надавила. Дверь не поддалась сразу. Лишь с четвёртой попытки, да ещё и после того, как Катя помогла, замок с треском уступил. Клавдия нащупала выключатель, и в тесной комнатке загорелся свет.
Ничего необычного на первый взгляд там не оказалось. Справа стоял небольшой столик с баночками и ящичками. Чуть дальше виднелось кресло, и Клавдия даже не поняла, когда Лёша успел притащить его сюда. На столе стояла лампа с абажуром. Рядом лежала толстая тетрадь или альбом, а поверх него — конверт.
Клавдия шагнула ближе. На конверте было написано одно слово: Клавдии. Она оглянулась на Катю, будто спрашивая глазами, правда ли это происходит.
— Что это.
— Открывай, — тихо сказала Катя. — Пока не посмотришь, не узнаешь.
Дрожащими пальцами Клавдия разорвала конверт. Внутри оказались старые справки и письмо. Она присела и начала читать.
Если ты читаешь это письмо, значит, ты в моей кладовке, а значит, меня уже нет. Я должен попросить у тебя прощения. Все пятнадцать лет я хотел во всём признаться, но у меня не хватало сил. Наша дочь жива.
Клавдия вскрикнула так, что воздух в комнате будто стал тоньше. Письмо дрожало в руках. Она протянула его Кате, но тут же снова выхватила глазами строки и заставила себя читать дальше.
Когда Карина заболела, доктор сказал, что шансов почти нет. Вернее, шанс есть один, но это очень дорогая операция, которую делают за границей. Мы никогда в жизни не смогли бы найти таких денег. Даже если бы продали всё, что у нас было, и набрали кредитов, мы бы всё равно не дотянули, и только обрекли бы её на смерть.
В то время на наш завод приезжали иностранцы по обмену опытом. Одна пара была русская, но они давно уже жили не здесь. Женщина узнала о нашей беде. Я сам всё рассказал, потому что мне нужно было выговориться. Тебе я этого сказать не смог.
Перед отъездом они подошли ко мне вдвоём. Они сказали, что им уже под сорок, а детей нет. Деньги есть, положение есть, а вот ребёночком Бог не наградил. Они предложили сделку. Мы отдаём им нашу девочку. Они делают ей операцию и растят как родную. Да, мы будем страдать, но наш ребёнок останется жив и сможет быть счастливой.
На раздумья мне дали сутки. Я кинулся в больницу. Я стоял перед доктором на коленях и умолял, чтобы он нашёл хоть какой-нибудь другой способ спасти нашу Карину. Но он сказал только одно: полгода. В лучшем случае год.
Карина живёт в Германии. Она умница, отличница. Она хорошо говорит по-русски. И я верю, что вы когда-нибудь обязательно встретитесь.
Прости меня. На кону стояли мы с тобой, но не наши жизни. На кону были только переживания и боль. А на другом конце — жизнь нашей крошки. Я знаю, как ты тосковала. Я знаю, насколько тебе было больно. Мне тоже больно. Но я трус. Я не смог всё рассказать.
Катя опустила листок, будто у неё не хватило воздуха удерживать его дальше. Клавдия взяла справки. Там был диагноз Карины. Там были результаты обследований. Клавдия молча открыла альбом.
Фотографии явно были распечатаны из интернета. На первой странице — девушка с белозубой улыбкой, невероятно красивая и поразительно похожая на Клавдию. На следующей — снова она. Потом снимок, похожий на последний звонок. Потом — поступление в вуз. Потом — фото с людьми, которых она называла родителями. Не с родителями. А с теми, кто когда-то увёз её дочь.
— Катя… Катюша… — прошептала Клавдия, не узнавая собственного голоса. — Как же теперь. Что же делать.
Катя смотрела на неё так, будто сама не верила прочитанному.
— Клав… Я даже в фильмах такого не видела. Я не знаю. Правда не знаю, что тебе сказать.
— А я поеду, — резко произнесла Клавдия, и в её голосе появилась сталь. — Я поеду туда, к ним. Пусть они отдадут мне мою дочь.
Катя мягко накрыла её руку своей ладонью.
— Ты уверена. Карина привыкла к той жизни. Скорее всего, она любит своих новых родителей. И они, наверное, любят её тоже. Я не могу тебе советовать. Я правда не знаю, как правильно. Давай так. Сейчас ты выпьешь успокоительное и ляжешь спать. А утром всё заново обдумаешь. Такие решения нельзя принимать на разорванных нервах.
Клавдия позволила поднять себя. Она послушно выпила лекарство. Она только услышала, как Катя закрыла за собой дверь, и почти сразу провалилась в тяжёлый, тёмный, тягучий сон.
Клавдия с трудом открыла глаза. В дверь кто-то настойчиво звонил, будто не собирался уходить. Женщина посмотрела на часы. Пять утра. Сердце ударило больно и неровно. В голове шумело, и казалось, что всё это не по-настоящему.
Она поднялась с дивана, и взгляд упал на альбом. В тот же миг всё вернулось. Письмо. Справки. Германия. Карина. Звонок повторился, после короткой паузы — снова и снова.
Клавдия подошла к двери, повернула ключ и распахнула её. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти пяти и молодая девушка. Карина. У Клавдии подкосились ноги, и она рухнула прямо к порогу.
— Клавдия. Клавдия, — произнёс приятный, но совершенно незнакомый голос.
Клавдия открыла глаза и увидела всё того же мужчину и Карину, склонённую над ней.
— Доченька… — выдохнула она и попыталась подняться.
Карина не позволила.
— Лежите. Я никуда не денусь. Вам пока не нужно вставать.
Мужчина заговорил спокойно, но в его голосе чувствовалась тяжесть.
— Я должен объяснить, почему мы здесь. Я вижу, что вы уже всё знаете, — он кивнул в сторону альбома. — За три дня до смерти мне позвонил Алексей. Он плакал и просил хотя бы одним глазком посмотреть на дочь. Сначала я возмутился. А потом… Потом я понял, что мы натворили. Моей жены нет уже пять лет. Я позвал Карину и рассказал ей всё, как было. Чем больше я говорил, тем яснее понимал, через что вы прошли. Я люблю её. Я тоже не смогу жить без неё. Но если после всего она решит остаться здесь, я не стану возражать. Я помогу ей во всём.
Он сделал паузу, будто проглатывал ком в горле.
— Мы очень надеялись, что успеем, но увы.
Прошёл год. Клавдия смотрела на Карину и всё ещё боялась моргнуть, чтобы не потерять. И однажды она тихо сказала, глядя на фотографию Алексея:
— Лёш… Наша девочка собирается замуж. Как жаль, что ты этого не видишь.
Карина сжала её руку.
— Мам, он видит. Я в этом уверена.
Тот самый мужчина, который когда-то приехал вместе с Кариной, а теперь жил в соседнем доме с Клавдией, в тот вечер произнёс:
— Алексей, у тебя замечательные девочки. И если ты позволишь, я хочу сделать Клавдии предложение.
Клава вспыхнула, будто девчонка, а Карина захлопала в ладоши, не скрывая радости.
— Наконец-то. Папа не будет против. Он всегда хотел, чтобы все были счастливы. И теперь его желание сбудется.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: