— Значит, так. Ты подписываешь отказ от доли в пекарне, и я не подаю на тебя в суд за растрату. Договорились?
Анна смотрела на брата и не узнавала. Максим сидел напротив, развалившись в кресле отца, и улыбался той улыбкой, которой обычно сопровождаются особо удачные сделки.
— Макс, ты хоть понимаешь, что говоришь? Это наше семейное дело. Родители тридцать лет строили его, а ты...
— Строили, строили, а что в итоге? — перебил он. — Допотопное оборудование, технологии прошлого века, клиентская база из пенсионеров. Нужны инвестиции, новый подход. А для этого нужен один хозяин, а не два. Я уже договорился с инвесторами, они готовы вложиться, но только если я единственный собственник.
— Инвесторы? Макс, это же Денис Ковалёв, тот самый, который уже три небольших производства поглотил и выпотрошил!
Брат равнодушно пожал плечами.
— Бизнес есть бизнес. Либо ты растёшь, либо тебя съедают. Выбор за тобой — подписываешь добровольно или через суд. У меня есть все документы о том, как ты "использовала служебное положение" — помнишь, когда брала муку для благотворительной ярмарки в детском доме? Формально это растрата.
Руки Анны задрожали. Она сжала их в кулаки под столом, чтобы брат не заметил.
— Это было с разрешения родителей...
— Которых, увы, уже нет, — мягко произнёс Максим. — И письменного разрешения тоже нет. Так что решай быстрее, у меня через час встреча.
Анна вышла из офиса, который ещё месяц назад был наполовину её, в каком-то странном оцепенении. Родители погибли три месяца назад — нелепая авария на трассе, возвращались из поездки к поставщикам. И вот теперь их сын, их любимый Максим, с которым она делила игрушки в детстве и секреты в юности, выставляет её как постороннего человека.
Она брела по знакомым улицам и вдруг поймала себя на мысли: а ведь в глубине души она всегда знала, что однажды это произойдёт. Максим никогда не любил пекарню. Даже в детстве, когда все собирались на семейный ужин и обсуждали новые рецепты, он молча ковырялся в телефоне. Родители списывали это на подростковый возраст, потом на студенческую занятость. "Он найдёт себя, вот увидишь", — говорила мама.
Нашёл. Себя в роли беспощадного дельца.
— Анюта! — окликнул её знакомый голос.
Она обернулась. Степан Григорьевич, их давний поставщик, шёл навстречу с широкой улыбкой.
— Заходи на минутку, чай попьём! Жена пирог испекла, по вашему семейному рецепту, кстати. Помнишь, мама твоя поделилась?
Анна хотела отказаться, но старик так приветливо взял её под руку, что отказывать показалось неприличным.
В небольшой уютной гостиной действительно пахло свежей выпечкой. Жена Степана Григорьевича, Зинаида Фёдоровна, хлопотала на кухне.
— Так что у вас там с пекарней? — спросил старик, наливая чай. — Слухи ходят... нехорошие.
Анна поставила чашку на блюдце, не попробовав.
— Максим хочет продать долю инвесторам. Меня выживает.
Степан Григорьевич нахмурился.
— Этому Ковалёву, что ли? Тому, который "Хлебный Дом" на Заводской прикрыл?
— Ему самому.
— Эх, молодёжь... — старик покачал головой. — А ты что, сдаваться собралась?
— Что я могу сделать? У меня ни денег, ни связей. Даже помещения нет — всё было оформлено на родителей, теперь переходит к нам поровну, но Максим уже договаривается о продаже.
— Помещение, говоришь... — задумчиво протянул Степан Григорьевич. — А если я скажу, что у меня есть вариант?
Анна удивлённо посмотрела на него.
— Понимаешь, у меня на первом этаже моего дома на Садовой пустует торговая площадь. Раньше там магазинчик был, но арендатор съехал полгода назад. Метров семьдесят, в центре. Для мини-пекарни самое то. Могу сдать тебе... скажем, первые полгода вообще без арендной платы. Пока на ноги встанешь.
— Степан Григорьевич, я не могу принять такую помощь...
— Можешь-можешь, — отмахнулся старик. — Твои родители для меня не просто партнёрами были. Друзьями. Когда у меня хозяйство чуть не сгорело и банк кредит не давал, твой отец, царствие ему небесное, из своего кармана помог. Сказал: "Семья должна помогать семье". Вот я и считаю вас семьёй.
Слёзы навернулись на глаза Анны. Она быстро отвернулась, делая вид, что разглядывает старинные часы на стене.
— Я... я даже не знаю, с чего начать.
— А я знаю, — уверенно сказал Степан Григорьевич. — Начать надо с заявления на выход из состава учредителей с требованием выплатить тебе действительную стоимость доли. Максим будет скандалить, но по закону обязан. А дальше — открываешь своё дело.
Так началась новая жизнь Анны. Выход из бизнеса действительно прошёл скандально. Максим кричал, что она предательница, что "топит семейное дело", что родители перевернулись бы в гробу. Ирония ситуации не ускользнула от Анны — именно он превратил семейную пекарню в объект торга, а обвиняет её.
Деньги, которые брат выплатил за её долю, были смешными — оценщик, которого он привлёк, занизил стоимость в три раза. Но даже этих средств хватило на покупку подержанной печи и минимального набора оборудования.
Первые месяцы были кошмаром. Анна работала по восемнадцать часов в сутки. Замешивала тесто в четыре утра, сама выпекала, сама продавала, сама мыла полы. Пальцы болели от постоянных ожогов, спина ныла от тяжестей. Но постепенно появились постоянные покупатели.
— А вы та самая Анна? — спросила однажды пожилая женщина. — Которая раньше в пекарне на Советской работала?
— Я, — удивилась Анна.
— Так я вас помню! Вы мне всегда самые свежие булочки откладывали. А теперь что, своё дело открыли?
— Получается, что так.
— И правильно! Я вот слышала, что там, на Советской, уже совсем не то стало. Хлеб какой-то безвкусный, цены драли. А у вас — вот оно, вкус детства!
Таких разговоров было всё больше. Оказалось, многие старые клиенты разочаровались в новом управлении пекарни. Максим, следуя советам своих инвесторов, заменил натуральные ингредиенты на более дешёвые аналоги, сократил ассортимент, зато увеличил наценку. Классическая схема "быстрой прибыли".
Через полгода к Анне зашла её бывшая коллега Оксана.
— Привет, — неуверенно начала она. — Можно с тобой поговорить?
— Конечно, проходи.
Они сели за столик в углу, куда не доносился гул из торгового зала.
— Понимаешь... я больше не могу там работать, — выпалила Оксана. — Максим уволил половину старых сотрудников, набрал студентов за копейки. Они даже отличить пшеничную муку от ржаной не могут! Я пыталась объяснить, что качество падает, а он только руками машет: мол, цифры растут, значит, всё правильно делаем. Анюта, возьми меня к себе. Я готова на любую зарплату, только чтобы снова печь нормальный хлеб.
Анна смотрела на подругу и думала. Денег на полноценную зарплату не было. Но разве можно отказать человеку, который так же, как и ты, любит своё дело?
— Ладно, — вздохнула она. — Только сразу говорю: первое время будет тяжело. Зарплата небольшая, работы много.
— Не впервой, — улыбнулась Оксана.
С её приходом дела пошли лучше. Они разделили обязанности: Оксана занималась выпечкой, а Анна — продажами и развитием. Открыли доставку, запустили страничку в соцсетях, начали принимать заказы на корпоративные мероприятия.
А пекарня Максима тем временем трещала по швам. Анна узнавала об этом от старых знакомых, которые всё ещё имели связи на Советской. Говорили, что Ковалёв обманул брата — вместо обещанных инвестиций просто скупил долю за бесценок, воспользовавшись тем, что Максим влез в долги. Теперь брат работал там менеджером на зарплате, а хозяином был совсем другой человек.
Анна не злорадствовала. Напротив, ей было грустно. Максим сам вырыл яму, в которую упал. Жадность, желание быстрой наживы затмили здравый смысл.
Однажды вечером, когда она закрывала магазин, в дверь постучали. На пороге стоял Максим. Худой, осунувшийся, совсем не похожий на того самоуверенного дельца, который выгонял её из офиса год назад.
— Могу я войти? — тихо спросил он.
Анна молча отступила в сторону.
Они сели за тот самый столик, где недавно разговаривала с Оксаной. Максим долго молчал, вертя в руках бумажную салфетку.
— Я... хотел извиниться, — наконец произнёс он. — За всё. За то, что выгнал тебя, за то, что угрожал. За то, что предал память родителей.
Анна ничего не ответила, просто смотрела на брата и ждала.
— Ковалёв меня обманул, — продолжал он. — Я думал, мы партнёры, а оказалось, что он просто использовал меня, чтобы получить готовый бизнес. Теперь я работаю на него за копейки. Пекарня, которую родители строили тридцать лет, превратилась в безликий цех по штамповке безвкусного хлеба. И это моя вина.
— Да, — спокойно сказала Анна. — Твоя.
Максим вздрогнул от прямоты, но промолчал.
— Зачем ты пришёл, Макс?
— Я... — он запнулся. — Не знаю. Может, просто хотел увидеть, что ты справилась. Что у тебя получилось то, во что я не верил. Ты молодец. По-настоящему молодец.
Анна встала, подошла к витрине и достала батон свежего хлеба.
— На. И приходи завтра в восемь утра.
— Зачем?
— Будешь учиться заново печь хлеб. Нормальный, честный хлеб. Без обмана и жадности. Если, конечно, хочешь.
Брат посмотрел на неё так, словно не верил своим ушам.
— Ты... ты хочешь взять меня на работу? После всего?
— Хочу вернуть брата, — просто ответила Анна. — Того, которого знала до того, как деньги и амбиции сожрали его изнутри. Справишься?
Максим кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Семейное дело возродилось. Пусть на новом месте, главное, с душой.