Лето 2009 года. Москва. Человек-легенда, чьё имя десять лет назад гремело на первых полосах газет, скоромно ужинает в ресторане. Он уже не «король», а скорее почетный пенсионер теневого мира. Но в тот вечер кто-то решил, что его история должна закончиться именно так – громко, драматично, с выстрелами в спину. Покушение на Вячеслава Иванькова, более известного как вор в законе «Япончик», стало не просто преступлением. Это был последний акт грандиозного спектакля под названием «лихие 90-е», финальный выстрел, прозвучавший с десятилетним опозданием.
28 июля 2009 года возле ресторана «Тайский слон» в Москве раздались выстрелы. Пули, выпущенные, по всей видимости, из снайперской винтовки, настигли 69-летнего Вячеслава Иванькова. Ранее в живот оказалось тяжелым, однако криминальный авторитет смог выжить. На протяжении нескольких месяцев «Япончик» провел между жизнью и смертью, перенес несколько операций, но так и не смог оправиться. 9 октября того же года легендарного вора в законе не стало.
Это покушение так и осталось официально нераскрытым. Но его тайна – не в отсутствии улик или свидетелей. Его тайна – в том, что он стало символом. Символом конца эпохи, когда такие фигуры, как «Япончик», могли существовать на стыке реальной власти, народного мифа и желтой прессы.
Последний ужин «почетного пенсионера»
К 2009 году Вячеслав Иваньков был уже не тем всесильным «судьёй» или «бригадиром», каким он был в 90-е годы прошлого века. После возвращения из американской тюрьмы в 2004 году и недолгого заключения в России он вёл относительно честного человека. Его авторитет был теперь не в оперативных указаниях, а в прошлом, в том самом ореоле легенды, который он приобрел.
Фактически криминальный авторитет стал живым памятником самому себе. Для одних – неудобным напоминанием о связях и договоренностях ушедшей эпохи. Для других – брендом, именем, которое всё еще что-то значил. А для третьих, вероятно, - препятствием. Его присутствие в Москве, даже пассивное, было фактором, с которым приходилось считаться. И, вероятнее всего, кто-то счел это присутствие излишним.
Выбор места для покушения был показателен. Не помпезный клуб, не собственная дача, а тихий и неприметный ресторан. Это говорило о том, что за «Япончиком» следили, знали его привычки и выбрали момент, когда его защита была минимальной. Выстрелы прозвучали не в разгар «разборки», а в обычный летний вечер – холодный, расчетливый и окончательный приговор.
Четыре тени у изголовья: кого подозревали и почему
Сразу после покушения в прессе и криминальных кругах заговорили о нескольких возможных причинах. Каждая из версий, как кусок мозаики, рисовала портрет не столько киллера, сколько целой эпохи, догоравшей на московских окраинах.
· Версия первая: Призраки девяностых.
Самой очевидной казалась месть за старые дела. Жизнь вора в законе «Япончика» была соткана из сложных финансовых операций, арбитражей между враждующими ОПГ и личных обстоятельств. Обида, нанесенная 10 или 15 лет назад, в мире, где срок давности не признается, могла оказаться роковой. Возможно, кто-то просто дождался момента, когда фигура Иванькова лишилась былой защищенности.
· Версия вторая: Смена элит.
К концу 2000-х гг. карта криминального влияния в России сильно изменилась. На первый план вышли сплоченные этнические кланы, строившие свой бизнес по новым, менее публичным правилам. Вячеслав Иваньков, будучи ярким представителем «славянской» ветви и живым символом старого уклада, мог восприниматься как реликвия. Его устранение могло быть сигналом или частью тихой кампании по выдавливанию старых авторитетов, чьи методы и связи казались архаичными.
· Версия третья: Ненужный свидетель.
Человек, прошедший путь от советских лагерей до вершин преступного мира и американского суда, знал слишком много. Он был хранителем тайн о том, как на самом деле складывались отношения между теневой экономикой, первыми бизнесменами и представителями власти в эпоху первоначального накопления капитала. Его молчание могло стоить кому-то свободы или состояния. А гарантировать молчание лучше всего может только его гибель.
· Версия четвертая: Бренд, который решили закрыть.
Вячеслав Иваньков был публичной фигурой, что само по себе нарушало негласные правила. Его имя использовали, им прикрывались, его легендой торговали. Не исключено, что покушение стало следствием конфликта вокруг этого самого «бренда». Кто-то мог посчитать, что дальнейшая эксплуатация имени «Япончик» невыгодна или опасна, а сам он, как живой человек, этому лишь мешает.
Расследование, обреченное на молчание
Официальное следствие быстро зашло в тупик. Были задержаны несколько человек, но в скором времени они были отпущены за отсутствием доказательств. Главный свидетель – сам Иваньков – отказался давать какие-либо показания, следуя главному воровскому принципу не сотрудничества с властями. Он унес с собой в могилу главную тайну: имя того, кто приказал его убрать, или хотя бы мотив.
Подобное молчание была красноречивее любых слов. Оно показало, что даже на пороге жизненного пути криминальный авторитет оставался верен законам того мира, который его же и смог создать. А еще оно показало, что в этом деле было замешано слишком много влиятельных сил, переплетение интересов которых следствие не смогло или не захотело распутать.
Его гибель от перитонита 9 октября 2009 года стала формальным окончанием дела. Ушел человек – ушла и необходимость искать ответы. Похороны на Ваганьковском кладбище собрали представителей старой гвардии, журналистов и просто зевак, который пришли проститься с мифом.
Покушение на вора в законе «Япончика» осталось нераскрытым не потому, что отсутствовали улики. Оно осталось нераскрытым, потому что было преступлением не против человека, а против эпохи. Это было тихое, методичное устранение последнего великого символа времени, когда криминал был громким, публичным и претендовал на романтику.
Вячеслав Иваньков смог пережить своё время. Он пережил советскую власть, пережил хаос 90-х, пережил американское правосудие. Но он не пережил тихого, беспощадного наступления новой реальности, где места для таких ярких и одиноких фигур, как он, уже фактически не было. Выстрелы у «Тайского слона» поставили точку не только в его биографии. Они поставили точку в целой главе истории, после которой наступила совсем другая, более серая и безликая, где легендам не было места.