Места, где в конце концов остановилась история семьи Лыковых, кажутся краем мира. Это хакасская тайга в Западном Саяне, где река Еринат, приток Абакана, пробивает себе путь через горные хребты . До ближайшего человеческого жилья отсюда двести пятьдесят километров непроходимой чащи, горных перевалов и бурных рек . Воздух здесь чистейший, тишина настолько глубокая, что звенит в ушах, а звезды по ночам падают прямо к ногам, отражаясь в черной воде. В 1978 году этот покой был нарушен гулом вертолета. Экипаж, проводивший разведку для геологов, с высоты заметил на склоне горы аккуратные борозды, похожие на огород. Это казалось невероятным. Вертолет снизился, и пилоты разглядели крошечную, почерневшую от времени избушку и несколько фигурок рядом . Одна из них при виде железной птицы упала на колени и начала молиться . Так мир, сам того не желая, нашел семью, которая почти полвека пряталась от него в самом его сердце. И так началось самое тяжелое испытание для младшей дочери этой семьи, Агафьи, родившейся в этой тишине в 1945 году .
Что чувствует человек, который за свои тридцать три года никогда не видел другого человека, кроме родителей, братьев и сестры? Агафья узнала это, когда к их порогу пришла группа геологов. Это был 1978 год. Руководила группой Галина Письменская, и она подробно описала ту встречу. Дверь избы отворилась, и навстречу гостям вышел древний старик, босой, в латаной-перелатаной рубахе из мешковины . Он сказал: «Проходите, раз пришли» . Внутри, в комнатке пять на семь шагов, в страшном напряжении сидели две женщины. При виде чужаков одна упала в обморок, а вторая, Агафья, начала биться лбом о земляной пол, выкрикивая: «Это нам за грехи, за грехи!» . Мир, ворвавшийся в их жизнь, они восприняли не как чудо, а как кару. Их речь, сохранившая архаичные слова вроде «брыкало» (легкомысленный человек) или «бушавня» (шум), была труднопонятна для гостей, а манера говорить — глуховатый речитатив — напоминала приглушенное воркование . Это было столкновение не просто разных культур, а разных времен, словно из XVII века прямиком в XX.
А что же предшествовало этому дню? Детство и юность Агафьи, выросшей в полной изоляции. Ее мир был ограничен радиусом в несколько километров от избы. Он состоял из суровой, но понятной работы. Женщины в семье Лыковых были ответственны за одежду: они сами выращивали коноплю, пряли из нее нити на самодельной прялке, ткали полотно на удивительным образом сохраненном и пронесенном через тайгу ткацком станке и шили одежду. Летом ходили босиком, зимой — в лаптях, которые быстро промокали . Основой жизни был огород. На крошечном клочке земли, расчищенном среди тайги, они выращивали картофель, лук, репу, немного ржи и гороха . Картофель, кстати, был их главным спасителем, хотя многие старообрядческие течения его запрещали . Из-за этого запрета они ели его неочищенным, в мундире . Хлеб был редким лакомством, выпекаемым из смеси муки и толченой картошки . Охота без огнестрельного оружия была подвигом. Мужчины ставили силки и рыли ямы, а младший брат Агафьи, Дмитрий, обладавший фантастической выносливостью, изобрел свой способ: он мог часами, босиком, преследовать марала по скалам, пока животное не падало от изнеможения . Мясо на столе появлялось раз или два в год, и это был праздник .
А потом случился голод. 1961 год выдался страшным: июньские холода со снегом погубили все посевы, в тайге не уродились ягоды и кедровые орехи . Запасы кончились очень быстро. Семья ела все: варили старые шкуры, жевали кору и березовые почки . Именно тогда, от истощения, умерла мать Агафьи, Акулина Карповна . Это была первая большая потеря в жизни Агафьи, страшный урок о хрупкости их существования. Выжили они чудом. На следующий год, в 1962-м, погода была милостивой. А среди семян гороха случайно оказалось одно-единственное ржаное зернышко. Для этого колоска сделали специальную загородку от грызунов, берегли как зеницу ока . Урожай составил 18 зерен. И только через три года кропотливой работы им удалось вырастить столько ржи, чтобы сварить несколько горшков каши . Эта история многое говорит об их упорстве и вере.
Иногда тайга преподносила им загадки, которым они не могли найти объяснения. В конце 1950-х годов они заметили на небе двигающиеся звезды . Карп Осипович предположил, что это что-то созданное людьми, но сыновья ему не поверили. А через десять лет, когда с Байконура начали запускать ракеты, над их убежищем стали пролетать огненные шары с хвостами пламени. Однажды они увидели, как куски раскаленного металла с громким шлепком падают в тайгу неподалеку . Перепуганные отшельники долго и усердно молились, думая, что начался конец света . Они и представить не могли, что это всего лишь отработанные ступени космических ракет, символ той самой цивилизации, от которой они бежали.
И вот цивилизация пришла к ним в лицо. После первого шока контакт стал налаживаться. Геологи были осторожны и доброжелательны. Они подарили Лыковым соль — простую, дешевую соль, которая стала для отшельников драгоценностью. Карп Осипович, помнивший ее вкус, был бесконечно благодарен. Дети, никогда не пробовавшие соленого, быстро к нему пристрастились . Сыновья, Савин и Дмитрий, с жадным любопытством разглядывали железный лом на базе геологов — металлических изделий у них дома было наперечет . А электрическая лампочка стала для них настоящим чудом: они тыкали в стекло пальцами и ойкали, не понимая, откуда внутри берется свет . Казалось, началась новая страница. Но тайга, или сама судьба, готовила им жестокий удар.
В 1981 году, всего через три года после «открытия», случилась трагедия. Сначала в октябре умер младший брат Агафьи, Дмитрий. Затем, в декабре, скончался старший брат, Савин. А через десять дней не стало и сестры Натальи . Они умерли от пневмонии, которая, вероятно, развилась на фоне банальной простуды, принесенной гостями. Организмы отшельников, закаленные голодом и холодом, десятилетиями не сталкивавшиеся с внешними инфекциями, оказались беззащитны перед обычными вирусами . Иммунитета у них просто не было. Цивилизация, принесшая соль, гвозди и лампочки, принесла и невидимую смерть. За несколько месяцев Агафья потеряла всех, с кем росла, трудилась и молилась. Рядом остался только восьмидесятилетний отец. Можно ли представить себе глубину ее горя и одиночества в тот момент?
Следующие семь лет она прожила с отцом, Карпом Осиповичем. Он умер 16 февраля 1988 года . Агафья похоронила его недалеко от дома, поставив деревянный крест, на который ходит до сих пор . Ей было сорок три года. Она осталась совершенно одна в тайге, в своем «таежном тупике». Что двигало ею в тот момент? Почему она не ушла с людьми, которые к тому времени уже активно предлагали помощь? Возможно, ответ кроется в самой сути ее натуры, сформированной этим местом. Она дала слово отцу, что останется здесь. Но, думается, дело не только в обещании. Тайга к тому времени перестала быть просто местом жительства. Она стала ее кожей, ее языком, ее единственно понятным способом бытия. Город с его «копотью», как она сама выразилась позже, был для нее чужим и страшным миром, куда страшнее голодного медведя у порога.
И она осталась. Но одиночество в тайге — это не метафора. Это конкретная, ежедневная борьба. Зимой — морозы под минус пятьдесят, и нужно самой рубить дрова, самой топить печь, самой выкапывать картошку из-под снега голыми руками, как она делала это с детства . Летом — заготовка сена для немногочисленной живности (коз, которых когда-то подарил журналист Василий Песков, кур, кошек и собак) . Вечная работа на огороде, от которого зависит выживание. А еще есть соседи — незваные. Медведи. В последние годы их нашествие у заимки стало настоящей бедой. Голодная медведица могла несколько дней караулить ее у дома, страшно ревя . Природа «осерчала», как говорят в Сибири. Весной 2024 года из-за паводков и страшных заломов (завалов из деревьев на реке) экспедиция с «большой земли», везшая ей помощь и помощника, не смогла пробиться к заимке, остановившись в двадцати километрах от цели. Агафья, уже восьмидесятилетняя, встретила посадку одна, справляясь со всем своим нелегким хозяйством сама.
Ее быт постепенно, очень осторожно, все же начал меняться под влиянием внешнего мира. Но эти изменения она принимает на своих условиях. Ей построили новый, более теплый дом — это сделали в 2021 году при поддержке предпринимателя Олега Дерипаски, откликнувшегося на ее просьбу . Дом освятил митрополит старообрядческой церкви Корнилий, к которой Агафья официально присоединилась в 2011 году, найдя, наконец, духовное пристанище. У нее появился спутниковый телефон, по которому она общается со своим духовником, иереем Игорем Мыльниковым, и с представителями заповедника «Хакасский», на чьей территории находится заимка . Время от времени ей привозят продукты, медикаменты, необходимые вещи. Эту помощь организуют и местные власти, и волонтеры, в том числе студенты из московского института МИРЭА, которые стали частыми гостями, помогая заготавливать дрова на зиму.
Но все попытки уговорить ее уехать терпят поражение. В 1990 году, после смерти отца, она все же попыталась. Агафья ушла в старообрядческий женский монастырь, приняла постриг в монахини. Но пробыла там лишь несколько месяцев. Она сослалась на нездоровье и идейные расхождения с монахинями, но, вероятно, истинная причина была в другом. Ее душа, выросшая в бескрайней тишине тайги, задыхалась в стенах, даже монастырских. Ей нужен был простор, ее река Еринат, ее горы. Она вернулась. И больше уже не покидала своего места.
Ее жизнь — это не просто отшельничество. Это осознанный, ежедневно подтверждаемый выбор. Когда-то ее спросили, не хочет ли она переехать в город. Она ответила так: «Теперь о другом городе мне надо думать. Небесный град… горний Иерусалим. Его же сам Господь по вознесении Своем создал на небесах. Вот о каком городе-то надо думать. А не о том, где копоть стоит» . В этом весь смысл ее испытания тайгой. Тайга для нее — не тюрьма и не убежище от мира. Это путь. Суровый, опасный, одинокий путь к той самой «горней» цели. Она не бежит от людей. Она идет к чему-то, что, как ей верится, важнее всех благ цивилизации.
Время от времени над ее жилищем, как и сорок лет назад, гудят вертолеты. Теперь это не геологи, а представители Роскосмоса. Трассы ракет, запускаемых с нового космодрома Восточный, пролегают как раз над Хакасией . Перед каждым пуском к Агафье приезжают специалисты, предупреждают о возможной опасности падения отделяющихся частей, предлагают эвакуацию . Она, как всегда, неизменно отказывается . Заодно ей привозят гуманитарную помощь. Так и продолжается этот странный, почти сюрреалистический диалог: высокие технологии, покоряющие космос, и женщина у костра, живущая по законам XVII века. Два полюса одной цивилизации, которые, кажется, никогда не поймут друг друга, но вынуждены считаться друг с другом.
Агафья Лыкова сегодня — не диковинка и не экспонат. Она — живой символ невероятной стойкости человеческого духа. Ее испытание тайгой продолжается. Каждый день — это преодоление. Преодоление возраста, холода, диких зверей, физической слабости. Но это и есть ее жизнь, которую она сама для себя избрала и которую защищает с тихим, непоколебимым упрямством. В ее маленькой, затерянной в горах избушке горит лучина или, может, уже керосиновая лампа. А за окном течет ее река, шумит ее тайга, и падают с неба звезды — то ли настоящие, то ли творение человеческих рук. Она смотрит на них и молится. Ее испытание — это не борьба за выживание. Это путь души, который она проходит здесь, в полной тишине, слыша только голос ветра, журчание воды и свое сердце.