Кейт не слишком бы удивилась, если бы застала Кристофера Херона там, где оставила – у входа в пещеру со Святым колодцем; но там его не оказалось. Полчаса спустя пыл ее поугас, ноги начали болеть, но никаких следов юноши так и не нашлось. Его не было в пещере с Колодцем, не было у родника, не было у Стоячего камня, и только когда она сошла с тропинки и начала пробираться по осыпи вдоль скалы, вдалеке мелькнуло что-то белое.
Это был завернутый в тряпицу узелок, который раньше утром она видела в руках пажа; паж давно ушел, а сверток лежал во впадине на широком плоском камне. Сразу за камнем, чуть выше по склону, она увидела пристроенные к скале низкие каменные стены, накрытые сверху грубо обтесанной плитой. В одной из стен нашлась деревянная дверь; серая и побитая непогодой, она настолько сливалась с камнем, что даже вблизи хижину прокаженного легко можно было принять за обрушившуюся складку скалы.
Сквозь открытую дверь было видно, что хижина пуста. Вдоль задней скальной стенки шел длинный низкий выступ, на котором во времена Генри Вардена, наверное, лежали одеяла и подушки из замка; но сейчас это был всего лишь голый кусок камня. Сложенный из почерневших камней грубый очаг в правой стенке давно не разжигали, в нем даже пепла не осталось. Единственным признаком того, что в хижине кто-то жил, был окованный железом сундук у левой стены; на крышке сундука лежал небрежно брошенный нож с позолоченной рукоятью, принадлежавший Кристоферу Херону. Унылая хижина наводила на мысли о келье или могиле, и Кейт, быстро осмотрев ее, вышла на солнце и села на камень рядом со свертком. Рано или поздно Кристофер все равно вернется; оставалось лишь надеяться, что он не следит за тропой и намеренно избегает ее общества.
Сверток был завязан неплотно, поэтому Кейт, не опускаясь до нескромного любопытства, видела, что в нем лежит лишь половина ковриги грубого серого хлеба, испеченного чуть ли не неделю назад и твердого, как кусок дерева. Она с досадой потыкала его пальцем.
- Проголодались?
Кейт резко обернулась. Хлеб настолько занял ее мысли, что она даже не обратила внимания на тон вопроса.
- Это что, вся ваша еда? – осуждающе спросила она.
- Да уж, можно было догадаться, что именно об этом вы первым делом и спросите.
Над ней стоял Кристофер Херон. Конечно же, он бродил под дождем, как она и подозревала; старая голубая рубаха окончательно превратилась в лохмотья. На его лице застыла гримаса презрительного веселья – та самая, которую она невзлюбила сильнее всего.
- В чем дело? – полюбопытствовал он. – Вы улыбаетесь так, будто спрятали за спиной конфету и сейчас спросите «в правой или левой». Хватит тянуть. Мне все равно, что там у вас и в какой руке, мне ничего не надо.
Кейт заколебалась, затем все же решила рассказать ему об утренних событиях в том порядке, в котором они происходили. Ей хотелось видеть, как меняется его лицо по ходу рассказа.
- Сегодня я прогуливалась у реки,.. – начала она.
Кристофер молча выслушал ее. Выражение его застывшего лица не изменилось, разве что стало еще более замкнутым и презрительным.
- И с чего вы ухватились за эти бабьи сказки? – отрывисто спросил он.
Кейт вспыхнула. Она чувствовала себя так, будто одно из великолепных облаков у нее над головой вдруг разразилось ледяным дождем.
- Но я видела Даму-в-Зеленом, - запротестовала она. – Я видела ее собственными глазами.
- Вы видели женщину на обочине, - поправил ее Кристофер. – Можно подумать, только королева фей может остановиться и посмотреть, как по дороге едет обоз моего брата. Где ваше благоразумие?
- При мне, - настойчивости Кейт было не занимать. – Колодец высотой почти пять футов.
- О Господи! – утомленно сказал Кристофер. – Нам действительно надо повторять все по второму кругу? Я знаю, знаю, вы не верите, что Сесилия могла туда забраться, но в это поверить проще, чем в буку, который прячется в провале и похищает детей! А я-то думал, что у вас ясный ум!
- Вы не видели, как она упала. Вы так и не выяснили, что именно с ней произошло, вы же сами говорили. Вам не приходило в голову, что она до сих пор жива?
- Приходило, и часто, – ответил Кристофер. – Очень часто. Дома, в Норфолке, у нас был старый однорукий слуга. Как-то он сказал мне, что долгое время после того, как потерял руку, по-прежнему думал, что она на месте, чувствовал все пальцы… ощущение было настолько сильным, что порою зимним утром он просыпался и пытался высечь этой рукой огонь… а затем память возвращалась…
- И какое отношение ваш рассказ имеет к Сесилии? – упрямо спросила Кейт.
- Можете считать его иносказанием или басней. Что же касается меня...
Он прервался на середине фразы:
- Слушайте! Что это?
Где-то у них над головой, на тропе, которая шла мимо Стоячего камня, раздавалась песня. Высокий звонкий голос певца казался знакомым:
В лесу холодный ветер выл
Под вечер злого дня,
С охоты ехал я без сил
И вдруг упал с коня -
Мелодия внезапно изменилась, перейдя в тихий скорбный плач:
В свой замок Королева Фей
Упрятала меня[1].
- Рэндал, - мотнул головой Кристофер.
На тропе меж валунов появился невысокий человек в коричневой одежде.
- Вам приходилось слышать его рассказы о феях? Он уверяет, что они похитили его разум. Вот что бывает, когда начинаешь интересоваться всякими глупостями. Если не остережетесь, тоже кончите тем, что будете бродить по стране с арфой за плечами и искать вход.
- Вход куда? – спросила Кейт.
- Одному Господу известно, - ответил Кристофер. – Я лишь повторяю то, что слышал от него. Возможно, назад в рассудок. Бедолага.
Рэндал заметил их. Он сошел с тропы и теперь пробирался к ним по склону, то и дело отвешивая поклоны и размахивая потрепанной шляпой. Перо окончательно сломалось, и за лентой торчал только небольшой темно-красный обрывок.
- Я пел балладу о Тэмлейне, хотя и не стоило бы, - сказал он немного встревоженно, словно извиняясь за беспечность. Затем он заметил Кейт, и лицо его засияло, как у радостного ребенка. – Я знаю вас, вы та леди, которая как-то в лесу дала мне хлеб из собственных рук. Я принес вам вести от сэра Джеффри. Он благополучно прибыл в свой дом в Норфолке и велел мне проведать вас и рассказать ему о вашем житье, когда я вернусь. Своему брату, - добавил он со смущением, - сэр Джеффри ничего не передавал.
- Почему тебе не стоило петь о Тэмлейне? – вмешалась Кейт.
Ей дела не было до баллады о Тэмлейне, это Алисия любила баллады, но лучше уж задать какой-нибудь вопрос, чем и дальше слушать рассуждения Рэндала об отношении сэра Джеффри к брату.
- Не подобает петь такие песни рядом с королевскими чертогами, - покачал головой Рэндал. – Если меня услышат, дороги туда мне больше не сыскать. Ибо в балладе говорится о деве, которая спасла своего возлюбленного из страны фей, а они не слишком-то любят вспоминать об этом; к тому же в ней открыто упоминается дань, о которой они предпочитают помалкивать.
- Дань?
Кейт никогда раньше не слышала о дани и не понимала, о чем речь: о каком-то сокровище, потайном месте или даже ритуале.
- Так говорят на севере, - раздался голос Кристофера у нее за спиной. – Этим словом называют налог… вроде того, который платят церкви. Десятина.
- Да, да, - согласно закивал Рэндал. – Именно так Тэмлейн и сказал своей даме в балладе.
Он снова запел, очень тихо, едва не шепотом:
Но страшно вымолвить, Дженет:
Здесь, в сказочной стране,
Приносим каждые семь лет
Мы жертву Сатане;
Достойней рыцаря здесь нет:
Назначат жребий мне.
- Он хочет сказать, - продолжил Кристофер у нее из-за спины, - что славный рыцарь боится, как бы его не выбрали в качестве жертвы и не убили, потому что он высок и красив. Не спрашивайте меня, в чем там дело.
- Если получается, то они всегда выбирают в жертву мужчину, - сказал Рэндал. – Молодого мужчину благородного происхождения, сильного и без изъянов, как Тэмлейн в балладе… потому что его кровь и его дух несут в себе великую силу. Я слыхал, что некогда они забирали даже королей, если те были им по нраву. Но то было в старину, много веков назад, очень, очень давно. Теперь король им не по зубам, и много лет прошло с тех пор, как им удавалось заполучить хотя бы мужчину. Мне не приходилось видеть среди них мужчину для дани, ни разу за те ночи, что я провел в королевских чертогах.
- Где? – резко спросила Кейт.
Едва слово слетело с языка, как она поняла, что спрашивать не стоило. Рэндал шарахнулся в сторону, словно его ударили, и одарил ее непонимающим, бессмысленным взглядом. Внезапный вопрос оказался ему не по силам.
- Да, миледи? – пролепетал он. – Что вы сказали?
- Ничего, - Кейт снова уселась на плоский камень, вытянула ногу и притворилась, что изучает носок башмака. – Я всего лишь хотела узнать, как ты очутился в королевских чертогах.
Рэндал взволнованно смял шляпу в руках:
- Я… однажды я нашел вход, - произнес он с запинкой. – А по их законам нельзя приносить певца в жертву, так что… так что они отняли у меня рассудок, чтобы я не разболтал их тайны, и затем вернули меня в наш мир. Но иногда по ночам…
- Иногда по ночам?
- Иногда по ночам они снова впускают меня.
- Чтобы ты удостоверился, что дань уплачена, не иначе, - пробормотал Кристофер у нее над плечом.
- Я никогда не видел, как платят дань, - отозвался Рэндал. – Они нечасто это делают, разве что раз в семь лет, или же во время великой нужды, когда урожай пропал или вторгся враг. Нет, если они меня и впускают, то только для того, чтобы я играл на арфе в те ночи, когда они танцуют.
Лицо его внезапно озарилось, а голос зазвучал так, словно Рэндал видел сон наяву:
- Ах, танцы! – прошептал он. – Чаша, из которой я пил, пение и золото! Я видел, как они срывают с себя венцы, кольца и браслеты, и швыряют их мне, словно пенни на ярмарке, чтобы наградить за понравившуюся песню; тогда я был уверен, что они не отпустят меня, но нет, ах, нет, - он печально покачал головой. – Каждый раз меня в конце концов одолевал сон, когда же я просыпался, то лежал на холодном склоне, а в руке у меня было…
Одним быстрым, плавным движением он опустился на колени, сорвал с пояса кожаный кошель и что-то вытряхнул из него Кейт под ноги. Она увидела перед собой пучок бурых дубовых листьев и небольшой венок из пожухлых полевых цветов, настолько высохших, что соцветия уже начали опадать со стеблей. Ветер подхватил несколько цветков и унес прочь. Рэндал посмотрел им вслед жалобным зачарованным взглядом.
- Видели ли вы что-либо подобное? – спросил он.
- Нет, - никогда раньше Кейт не слышала, чтобы Кристофер говорил так ласково и бережно; ей не верилось, что у него может быть такой голос. – Нет.
- Но, Рэндал,.. - начала было она.
Кристофер предостерегающе положил руку ей на плечо:
- Нет, - повторил он.
Рэндал подобрал пучок дубовых листьев и теперь с сомнением смотрел на них:
- Я всё думаю, может, однажды они снова превратятся в золото, но нет, ах, нет, - с тяжелым вздохом он вернул листья на камень и снова сунул руку в кошель. – Когда я просыпаюсь, всегда так. Там была маленькая девочка с золотыми волосами, она подарила мне башмачок со своей ножки, сделанный из крыльев бабочек, но когда я проснулся, в руке у меня…
Он вынул руку из кошеля. Теперь на ладони у него лежал детский башмачок из мягкой кожи, некогда ярко-красный, с тесемками в том месте, где он крепился к лодыжке, брат-близнец того башмачка, что Кристофер нашел на краю Святого колодца, вот только весь в пятнах, потертый и изношенный чуть ли не до дыр.
Ладонь на плече Кейт внезапно сжалась так, что ей стало больно.
- Что за маленькая девочка? – спросил Кристофер хриплым срывающимся шепотом
Рэндал укладывал в кошель свои сокровища и даже не взглянул на него.
- Маленькая девочка, - уклончиво ответил он. – Маленькая золотоволосая девочка, она танцевала со всеми в хороводе. В ночь танцев они не делают различия между собой и теми, кого они забрали. В стародавние времена было не так. Мне приходилось слышать, будто в прежние времена они могли забрать короля, чтобы принести его в жертву, будь у них такое желание, но сейчас им остается довольствоваться убежавшим или заблудившимся ребенком.
Кейт услышала у себя за спиной протяжный глубокий вздох; на мгновение ей показалось, что у нее сейчас кость хрустнет, потому что Кристофер внезапно всем весом оперся на ту руку, которая лежала у нее на плече. Затем так же внезапно он убрал ладонь, и до девушки донеслись его неверные шаги среди валунов.
- Куда он пошел? – Рэндал встал и завертел головой.
Кейт тоже вскочила и за руку развернула его к себе.
- У него дела, - невнятно объяснила она, придумывая на ходу. – Мы заболтались, ты только посмотри на солнце, должно быть, уже время обеда, тебе бы пора возвращаться в замок. Сэр Джеффри не обрадуется, если узнает, что ты не ешь и не отдыхаешь. Вспомни, что он тебе говорил.
- Он велел принести ему известия от вас, - добросовестно припомнил Рэндал. – А также развлекать вас игрой на арфе.
- Да, да, конечно, очень мило с его стороны. Знаешь, что мы сделаем? Сейчас ты вернешься в замок и отдохнешь, а вечером, когда все уснут, ты выйдешь на террасу у главной залы, станешь у окна, и я шепотом расскажу тебе все свои новости. Будто бы это наша тайна. Никто больше не будет знать. Никто, только ты и я.
- Никто, только вы и я.
Рэндал согласно закивал и приложил палец к губам. С видом величайшей таинственности он закутался в плащ, довольный, как ребенок за новой игрой, затем заколебался.
- Там в домике кто-то плачет, - сказал он, не двигаясь с места. – Слышите?
- Нет. Это родник у Колодца бежит по камням.
- Вода бежит по камням, а человек в домике плачет от радости. Я его слышу. Может быть, сходите и посмотрите?
- Нет! – ответила Кейт решительно. – Не стоит. Я хочу посмотреть, как ты уходишь тихо-тихо, чтобы он тебя не заметил. Помни, что никто не должен знать о нашей вечерней встрече. Только ты и я.
Рэндал снова кивнул:
- Только вы и я, - счастливо согласился он и на цыпочках начал подниматься по тропе со всеми предосторожностями Робина Гуда.
Кейт, стараясь даже не смотреть в сторону хижины прокаженного, вернулась к плоскому камню и задумчиво уставилась на стены и башни, взмывающие к небу в дальнем конце лощины. Она припомнила слова рыжеволосой: «И в замке об этом прекрасно знают», затем на ум пришел рассказ старой Дороти о том, как жена лорда Ричарда обучила мужа обычаям земли: «И он взрастил сыновей по заветам Оплота, и много-много столетий они в свой черед правили Эльвенвудом, защищая его от всего мира». Тогда она решила, что Дороти всего лишь хвастается древностью и знатностью рода, но теперь…
У нее за спиной раздался стук, будто дверь распахнулась, затем снова послышался шум шагов, на этот раз очень быстрых, словно бегущих. Кристофер выскочил из хижины прокаженного и теперь кометой несся вверх по склону к тропе.
Когда он пробегал мимо, Кейт схватила его за руку:
- Куда вы собрались? – требовательно спросила она.
Комета на миг прервала свой пылающий полет по небу.
- Я верну ее.
Кристофер говорил рассудительным тоном, и это пугало. Все еще влажные глаза на ошеломленном, сияющем лице горели так, будто он лицезрел само Воскресение.
- Кейт, вы слышали его? Вы слышали, что он сказал? Она жива, она где-то там. Милостивый боже, Кейт, она жива!
- Конечно же, она жива! Что я вам говорила! Но вот вернуть ее…
- Кейт, я не могу ждать, - теперь он бросал слова через плечо, пытаясь вырваться из ее хватки. – Нужно найти мастера Джона. Мы же так и не обыскали провал под Колодцем. Где-то должен быть потайной спуск в него, и если все люди из замка и деревни…
- Вы с ума сошли? – прервала его Кейт. – Посмотрите на замок! Много же помощи вы оттуда дождетесь! Кристофер, вы что, не видите? Что бы здесь ни происходило, они все в этом замешаны – и мастер Джон, и старая Дороти, и все остальные.
Кристофер вслед за ней перевел взгляд на стены и башни, оберегающей дланью вытянувшиеся над входом в лощину, на черневшую за ними Ричардову башню. Затем медленно и неохотно отпустил ее руку и перестал вырываться.
- Да, вы правы. Должно быть, я сошел с ума. Я не подумал. Что же нам делать?
- Давайте поговорим, - сказала Кейт. – Вы не будете возражать, если мы присядем и за разговором пообедаем вашим хлебом? Не знаю, как вы, но я сегодня не завтракала, а дело уже движется к полудню, судя по солнцу.
- Мог бы и догадаться, что именно это вы и предложите первым делом, - пробормотал Кристофер, но все же принес из хижины нож.
Они нарезали ковригу на ломти и уселись на краю плоского камня, жуя хлеб. Солнце стояло почти у них над головами, и вся лощина, от далекого арочного проема в стене до темного входа в пещеру среди скал, была залита ясным светом.
- С мастером Джоном надо держать ухо востро, - сказала Кейт.
- По-моему, мастер Джон не слишком-то походит на короля фей, - сухо заметил Кристофер.
- Не слишком, но он, должно быть, работает на них, как привык при прежних хозяевах. Хотела бы я знать, у прежних хозяев было хоть какое-то занятие, кроме службы им. Такое впечатление, что они веками торчали в этом месте, словно мажордомы, или приказчики, или…
- Стражи, - сказал Кристофер. – Охраняли лощину, приносили припасы, не пускали сюда посторонних, не давали воли Церкви… и брали свою плату. О да, еженощным блюдцем молока на пороге для маленького народца тут не обошлось. Пожалуй, и веры в языческих богов тоже маловато будет. Если в том провале и правда кто-то обитает и ловит золото и ценности, которые паломники бросают в Колодец, эти создания могут целое состояние заплатить за помощь и защиту со стороны замка. Джеффри никак не мог понять, откуда у его тестя берутся деньги на длинные галереи, итальянскую живопись, гобелены и все прочее. Хорошо, что Анна ему не рассказала.
- Думаю, она сама хотела порвать с ними, - Кейт припомнила книгу, которую нашла в шкафу, и то немного, что ей удалось узнать о леди Херон.
Кристофер ненадолго задумался:
- Да. Бедная Анна! Господи прости, неудивительно, что она так стремилась увезти Джеффри подальше! Только представьте: сказать Джеффри, что ваша семья придерживается языческой веры, которая требует платить дань преисподней, и ему как-то придется содействовать этому? Это Джеффри-то?
Кейт вспомнила суровое лицо сэра Джеффри, жесткую линию рта, спокойные непроницаемые серые глаза. Она покачала головой:
- Даже старая Дороти сказала, что его не получится научить местным обычаям. Думаю, именно поэтому они и похитили Сесилию, - добавила она.
- Зачем им понадобилась Сесилия?
- Как заложница.
- Заложница?
- Чтобы можно было торговаться, - кажется, этот простой и очевидный вывод никак ему не давался. – Откуда им было знать, что вы тут поселитесь, а он уедет и передаст все дела мастеру Джону? – нетерпеливо спросила она. – Должно быть, они рассчитывали на что-то другое, когда ее похищали. Скажите-ка, на что пошел бы сэр Джеффри, чтобы вернуть ее?
- Джеффри, - произнес брат сэра Джеффри, - отдал бы замок, Эльвенвуд и всю свою кровь до капли, лишь бы вернуть ее целой и невредимой.
- Ну и вот! – воскликнул Кейт. – О чем я вам и говорю! Именно об этом они и подумали бы в первую очередь.
- Да, - медленно сказал Кристофер. – Именно об этом они и подумали бы в первую очередь, если только…
- Если только?
Кристофер перевел взгляд с арочного проема в крепостной стене на темный вход в пещеру.
- Если только они мыслят так, как мы.
Полуденное солнце пригревало, камень был теплым, но Кейт почувствовала себя так, словно ее коснулся чей-то ледяной палец.
- О чем вы? – резко спросила она.
- Я хочу сказать, что мы имеем дело не только с мастером Джоном или старой Дороти, - откликнулся Кристофер. – Они-то на поверхности, они люди, как и мы. Но насчет Тех, Кто Живет в Колодце, я не уверен. Нет, я не считаю их древними богами или кем-то в этом роде. Я о том, что мы не знаем, как работает их разум. Нельзя судить их по себе. Кем бы они ни были, они отличаются от нас. Они живут по другим законам. Мы предположили, что Сесилия им нужна как заложница, чтобы получить власть над Джеффри. Но, быть может, сами они считают, что малышка принесет им большую власть, если… использовать ее по-другому.
- Как по-другому? – воскликнула Кейт почти сердито, потому что его слова напугали ее. – Что еще они могут сделать?
- Вы слышали, что сказал Рэндал, - мрачно ответил Кристофер. – Не знаю, прошли семь лет или нет, но времена «великой нужды», как он выразился, точно настали. Они лишились Варденов, Анна даже не пыталась обучить Джеффри местным обычаям, всё обернулось против них. А в последнюю неделю еще и урожай погиб. Мы с вами можем считать, что это лишь невезение, случайная буря после дождливого лета. Но представьте, как это выглядит с их точки зрения.
Кейт стиснула руки:
- Рэндал сказал, что дань они предпочитают платить мужчинами, - запротестовала она.
- Да… предпочитают, - возразил Кристофер. – А еще он сказал, что уже долгое время им приходится довольствоваться детьми.
- Не верю. Говорю вам, не верю. Они держат ее как заложницу. Уверена, она нужна им только как заложница.
- Конечно же, можно надеяться на это. Но твердо рассчитывать на их благоразумие?
- Она была жива, когда Рэндал ее видел. Они ничего с ней не сделали.
- Это ничего не значит. Возможно, они ждут, когда наступит определенный день или праздник. В сказках они всегда очень внимательны к условиям и обстоятельствам и тщательно блюдут букву заключенных договоров.
Он нахмурился и замолчал, затем внезапно спросил:
- Баллада о Тэмлейне, которую пел Рэндал… Что там дальше? Когда там его должны принести в жертву?
- Не знаю, я раньше не слышала этой баллады.
- В канун Дня всех святых, - сам себе ответил Кристофер. – Я вспомнил. Назавтра, знай, День всех святых, И только в эту ночь... Ночь перед Днем всех святых, самый конец октября. Так что, если они здесь придерживаются того же правила, у нас еще есть время.
- Два месяца с лишним, - отозвалась Кейт, чувствуя, что сердце снова начало биться. Она-то думала о следующей ночи, ну или другой близкой дате. По сравнению с этим конец октября казался блаженно далеким.
- Да. Вот только мы не знаем, следуют ли они тем же правилам. Мы даже не знаем, а точно ли всё должно произойти в канун Дня всех святых. Две строчки из баллады – не слишком-то твердое обоснование. Певцы вечно путают куплеты, забывают их и вставляют новые.
Он вскочил и нетерпеливо направился к краю тропы, где начинался крутой подъем к Стоячему камню.
- О чем нам точно стоит подумать, - сказала Кейт, - так это о том, как связаться с сэром Джеффри.
- Джеффри? – теперь Кристофер стоял к ней спиной и смотрел в направлении Святого колодца.
- В нем мы можем быть уверены.
Голос ее прозвучал несколько нетерпеливо. Все это обсуждение вероятностей и возможностей начинало выводить из себя. Она чувствовала себя словно в плотном тумане, сквозь который то тут, то там проступали смутные фигуры и снова исчезали, стоило ей только потянуться за ними. Больше всего ей сейчас хотелось увидеть отряд славных, крепко сбитых, хорошо вооруженных мужчин, которые раньше служили в Ирландии, а теперь движутся по дороге из Норфолка с сэром Джеффри во главе. Тогда, по крайней мере, им было бы на что положиться.
- Как скоро вы сможете добраться до дома и вернуться сюда с братом? – воодушевленно спросила она.
- Зависит от того, насколько буря повредила дороги и переправы, - ответил Кристофер, все так же стоя к ней спиной. В голосе его сквозили неуверенность и тревога. – А если болотные земли тоже затопило… в лучшем случае неделя. Скорее две.
- Ну и в чем дело? Мы же успеваем? Если у нас есть время до кануна Дня всех святых…
- Может быть, я ошибся насчет кануна Дня всех святых.
- Или не ошиблись.
- Или все-таки ошибся. В том-то и дело. Мы не знаем точно. Я вступаю в игру, вооруженный лишь собственными умозаключениями… и собираюсь играть даже не на свои деньги, если позволите так выразиться. Я не могу рисковать жизнью Сесилии. Представьте, что я ошибся и с ней что-нибудь случится, пока я буду разъезжать в поисках Джеффри? Может, я его даже дома не застану.
- А здесь-то от вас какой толк? – колко заметила Кейт. – Вы что, собираетесь с боем проложить себе путь в королевские чертоги и спасти Сесилию одной левой, как король Артур в романах?
Повисла долгая тишина. Кристофер все так же смотрел в конец тропы, а Кейт – на его безмолвную спину. Невозможно было понять, о чем он думает. Раньше ей не доводилось встречать таких людей, их не было в ее мире, среди лондонских торговцев, юристов и отважных мореходов, не было их и при новоявленном дворе Тюдоров, которые и сами (если уж говорить начистоту) каких-то восемьдесят или девяносто лет назад были всего лишь удачливыми авантюристами. Хероны, должно быть, звались рыцарями и леди уже тогда, когда Саттоны тащили сети на борту рыбачьей лодки, с горечью подумала она. И все же не стоило ей вспоминать о короле Артуре. Внезапно с легким испугом она осознала, что король Артур некогда тоже выглядел вот так – не великий король и рыцарь Круглого стола, а охваченный сомнениями и беспокойством юноша, который, задрав голову, пытается прочесть свою судьбу в письменах, высеченных на мече в камне.
Затем Кристофер обернулся, и она с облегчением увидела его спокойное, немного даже радостное лицо.
- Хорошо, мадам, - сказал он. – Ваши нежные слова запали мне в душу.
Кейт пропустила подколку мимо ушей, она и с большим готова была смириться ради того, чтобы одержать верх в споре.
- Мастер Джон ведь не станет вас удерживать? – с жаром спросила она.
- Удерживать? Да он готов подарить мне золотого коня с серебряной уздечкой и дать десять герольдов, чтобы они возвещали о моем проезде, лишь бы избавиться от меня. Вот что мы сделаем. Сейчас вы вернетесь в замок и пообедаете, пока мастер Джон и Дороти не начали вас разыскивать, а затем найдёте укромный уголок в какой-нибудь дальней комнате и подробно опишите все события в письме к Джеффри.
- Что? - его слова оказались настольно неожиданными, что несколько мгновений Кейт молча таращилась на него. - Но, Кристофер! Я не могу! А если меня поймают?
- Но вы же не допустите, чтобы вас поймали? Вы же такая умница.
- Но зачем вообще писать? Ваше слово ничуть не хуже моего. Неужели вы думаете, что сэр Джеффри вам не поверит?
- Я могу заболеть по дороге или упасть с лошади, - его слова звучали довольно убедительно. – Нужно как можно быстрее записать всё, что нам известно. Я бы и сам написал, но здесь в хижине нет ни чернил, ни бумаги, а если я приду за ними в замок, об этом пронюхает мастер Джон.
Кейт заколебалась. Где-то на краю сознания мелькнуло неприятно четкое воспоминание о том, как - совсем недавно - она отсылает Рэндала в замок по этой же тропе, наскоро придумав причину, сочинив тайное поручение, которое он охотно возьмется выполнить, заморочив ему голову, чтобы он не путался под ногами и не мешал ей размышлять над задачей, в которую она не собиралась его посвящать.
Она пристально посмотрела на Кристофера, но не нашлась, что возразить. Она понимала, что письмо действительно может пригодиться. И ей действительно пора было возвращаться. Должно быть, мастер Джон или Дороти уже забеспокоились, не случилось ли с ней чего.
- Кристофер, - голос ее звучал почти умоляюще. – Кристофер, что вы собираетесь делать, пока я буду в замке?
- А что, по-вашему, я буду делать? Брошу в Святой колодец еще один пении и скажу, что в первый раз я на самом деле не то имел в виду? Ну, же будьте умницей, возвращайтесь в замок, пообедайте и напишите для меня письмо.
[1] «Молодой Тэмлейн», пер. М. Ковалевой.
