Кружка выскользнула из рук и разбилась о кафель. Чай растекался лужей, коричневой и липкой, а я стоял, не двигаясь, глядя на осколки. За стеной хлопнула дверь подъезда, и в кухню потянуло холодом от лестницы — сырым, осенним.
— Саш, ты чего? — раздался голос Оли из коридора. Она засмеялась, легко, как всегда. — Опять в облаках?
Я повернулся. Она стояла в дверях, в своем бежевом пальто, щеки розовые от мороза, волосы чуть растрепаны. В руках пакет с продуктами. Нормальный вечер, как тысячи других. Только почему-то сердце стучало, будто после бега.
Знаешь, когда это началось? Месяц назад, наверное.Мы с Олей вместе уже десять лет, сын, пять, квартира в ипотеке, работа, моя в сервисе, ее— бухгалтером в маленькой фирме. Семья, как у всех: про отношения, про быт, семейная история обычная. Но вдруг — мелочи. Она стала задерживаться "на отчете", телефон класть лицом вниз, а однажды забыла дома духи — новые, сладкие, не ее. Я пошутил тогда: "Чьи-то следы?" Она засмеялась: "Ты что, ревнивец? Бред полнейший". И все.
Но внутри засело. Вот как бывает в жизни, честно говоря.
— Да ничего, — буркнул я, наклоняясь за осколками. Рука дрожала слегка. — Разолью сейчас полкухни.
Она прошла, поставила пакет на стол, чмокнула в щеку.Запах ее духов, привычный, яблочный, смешался с чем-то чужим, еле уловимым. Шампунь? Крем? Я не стал спрашивать. Сын прибежал, Маша закричала из комнаты: "Пап, мультик!". Обычный вечер.
Потом, за ужином, я не выдержал.
— Оля, ты сегодня опять поздно?
— Ага, отчёт срочный, — она ковыряла вилкой в картошке, не глядя. — Начальник психует, кризис.
— Понятно. А телефон почему выключила?
Она подняла глаза, улыбнулась уголком рта.
— Батарейка села. Саш, ну ты чего? История о любви нашей — не про подозрения же.
Я кивнул, проглотил ком в горле. Но ночью не спал. Лежал, слушая ее ровное дыхание, и думал: а если? Нет, бред. Она же смеется над этим.
На следующий день все пошло наперекосяк. Утром она ушла рано, оставив записку: "Люблю, не жди". Я отвез сына в садик, на работе ковырялся в машинах, но мысли — там же. В обед позвонил ее подруге, Маше.
— Оля где?
— На работе, наверное. А что?
— Да так.
Вечером она пришла в девять, с цветами — тюльпанами, красными.
— Себе купила, подняло настроение. День дерьмовый был.
Я смотрел на нее и видел: макияж чуть смазан, блузка помята.
— Оля, давай серьезно. Ты с кем-то встречаешься?
Она замерла, потом расхохоталась. Громко, от души, аж слёзы выступили.
— Сашка, ты серьезно? Измена? Про измену это ты где нарыл? В сериалах? Ой, не могу! — Она вытерла глаза, обняла меня. — Любимый, ты меня убил. Нет никого, клянусь. Просто работа.
Я обнял в ответ, почувствовал облегчение. Глупый я. Но внутри — царапина осталась.
Прошла неделя. Аномалии множились. Она начала красить губы ярче, одеваться по-новому — юбки короче, хотя зима на носу. "Мода такая", — говорила. Сын заметил: "Мама красивая стала". А я — запах сигарет в ее пальто, хотя она не курит уже годы. И телефон — всегда с собой, даже в душ.
Однажды вечером, когда она была в ванной, я не удержался. Взял телефон. Пароль — день рождения сына, как всегда. Сообщения — куча от "Коллега". "Спасибо за вечер, жду завтра". Сердце ухнуло.
Она вышла, увидела меня с телефоном.
— Что ты творишь?, голос спокойный, но глаза, сталь.
— Кто это?
— Коллега с работы. Новый парень в отделе, помогает с отчетами. Саш, хватит.
Она снова засмеялась, но нервно.
— Ты параноик. Давай лучше чаю?
Я отдал телефон. Но той ночью решил: проверю.
Установил трекер в ее машину — через знакомого на работе, он должен был. "Для страховки", — соврал. И ждал.
Дни тянулись. Она вела себя идеально: ужин готовила, с сыном играла, меня целовала. История о ссоре нашей — мелкой пока. Но трекер молчал. Работа, дом, садик.
Пока один вечер. Четверг. Она сказала: "Опять отчет, поздно". Ушла в семь. Я сидел с сыном, смотрел мультики, но глаза на телефон. Точка мигнула — не офис, а окраина, к центру. Потом — кафе какое-то. Сердце заколотилось.
Через час — движение, к парку. Я схватил куртку, сына к бабушке — соседи помогли.
Приехал — ее машина у обочины. Темно, фонари тусклые, дождь моросит. Сижу в своей тачке напротив, жду. Минут через двадцать — выходит она. С ним. Высокий, в плаще, обнимает за талию. Целует. Долго.
Я не выскочил. Сидел, кулаки в карманах, дождь по стеклу. Они сели в его машину — серебристый седан — и уехали. Я следом, на расстоянии. К мотелю. Остановились. Зашли.
Вернулся домой в полночь. Она пришла в два, тихо разделась, легла. Я притворялся спящим.
Утро. Она проснулась, улыбнулась:
— Доброе. Как спал?
— Нормально.
День прошел. Вечером, за столом, я сказал:
— Оля, я видел.
Она замерла с ложкой.
— Что видел?
— Тебя. С ним. Вчера.
Смех. Опять смех, но короткий, как кашель.
— Бред. Какой он? Ты следил? Саш, это конец. Ты больной.
— Мотель. Номер 12.
Лицо ее побелело. Тишина. Только часы тикают.
— Слушай... Это ошибка. Один раз.
— Один?
Она заплакала.
— Прости. Он — никто. Просто... устала. Семья, быт. Хотелось почувствовать себя женщиной. Не бросай меня.
Я встал, вышел на балкон. Холодный воздух, огни города. Думал о сыне, о нас. История о любви, которая трещит. Что дальше?
А она вышла следом, обняла со спины.
— Саш, давай забудем. Я больше нет. Клянусь.
Я молчал. Внутри — буря. Но пока — не знаю.
...
Утро после той ночи было серым, как асфальт под дождем. Я проснулся первым, кофе сварили вдвоем — молча, ритуал наш старый. Оля наливала, рука чуть дрожала, пар от кружек поднимался, пахло свежемолотыми зернами. Сын бегал по коридору, требуя хлопьев.
— Пап, мам, смотрите, снежок! — закричал он, тыкая в окно. Белые хлопья кружили, первые зимние.
Я кивнул, но мысли — в мотеле. Ее слова эхом: "Один раз". Честно говоря, хотел верить. Десять лет вместе, из жизни такие истории — не кино, где все рвут и мечут.
— Оля, — сказал тихо, когда сын ушел в комнату. — Как звать его?
Она замерла, ложка звякнула о край тарелки.
— Не надо, Саш. Забудем.
— Имя. Просто имя.
— Дима. Коллега. Больше ничего.
Я допил кофе, горький привкус остался. Пошел на работу, в сервисе копался в движке, руки в масле, но мозг — там. В обед позвонил бабушке, сына забрал она. Вечером Оля написала: "Вернусь поздно, отчет". Опять.
Сердце сжалось. Трекер — включил заново, через приложение. Точка мигнула — офис. Ладно. Но внутри — так больше нельзя. Семейная история наша трещала, про измену, про недоверие. Решил: поговорим по-настоящему.
Она пришла в десять, сняла пальто, запах сигарет ударил — чужой, мужской. Села на кухне, налила себе вина из бутылки, что мы прятали для праздников.
— Саш, прости еще раз. Я дура. Устала от всего: счета, садик, твои вечера в гараже. Дима... он просто комплименты делал. Почувствовала себя живой.
— Комплименты? В мотеле?
Она отвела взгляд, пальцы теребили край скатерти.
— Нет. Два раза было. Второй — вчера, пока ты... Ну, следил.
Тишина повисла, тяжелая, как мокрый снег за окном. Я встал, подошел к окну. Огни соседних домов мигали, уютные, чужие.
— Оля, почему смеялась сначала? Когда я спросил.
— Потому что не верилось. Думала, ты шутишь. А потом... стыдно стало. Вот как бывает в отношениях, знаешь.
Я повернулся. Она плакала тихо, плечи дрожали. Подошел, обнял. Тепло ее тела — родное, но с трещиной. Поцеловал в макушку.
— Давай попробуем. Ради сына. Но если еще раз...
— Нет! Клянусь. Я все брошу.
Неделя прошла в странном равновесии. Она взяла отгул, мы гуляли втроем: парк, снежки, горячий шоколад в кафе. Сын хохотал, Оля улыбалась — искренне, казалось. Ночью обнимались, близость вернулась, жаркая, как раньше. История о примирении начиналась.
Но мелочи жрали изнутри. Телефон ее — вибрировал ночью, она хватала сразу, шепотом отвечала. Однажды увидела смс: "Скучаю по твоим губам". От "Димы". Удалила быстро, но я успел.
Утро субботы. Сын у бабушки. Мы на кухне, кофе опять.
— Оля, телефон дай.
— Саш, ну зачем? Доверься.
— Дай.
Она протянула, глаза опущены.Там, чат удален, но восстановил через меню, пара кликов. Сообщения: "Приезжай вечером. Не могу без тебя". Ее ответ: "Не могу, муж подозревает".
Кровь ударила в голову. Я швырнул телефон на стол — экран треснул.
— Врешь! Все врешь!
Она вскочила, лицо исказилось.
— Это он пишет! Я не отвечаю!
— "Не могу"? А мотель?
— Саш, пожалуйста... Я люблю тебя. Это ошибка.
Я схватил куртку, вышел, хлопнув дверью. Пошел пешком, снег хрустел под ногами, мороз щипал щеки. Думал: развод? Сын? Деньги? Квартира наша — ипотека вдвоем. Быт душил, но без нее — пустота.
Вернулся через час. Она сидела на диване, свернувшись, глаза красные.
— Прости, — прошептала. — Удалю его номер. Заблокирую всех.
— Почему не сделала раньше?
— Боялась. Что ты уйдешь. Что сын без отца.
Обнял ее снова. Но внутри — кризис. Так больше нельзя. Решил: проверю окончательно. Позвонил другу, Серому, он в IT.
— Серег, помоги. Трекинг, записи. Хочу знать правду.
Он согласился. Вечером поставили софт на ее телефон — тайно, пока она спала. "Для спокойствия", — подумал я.
Дни шли. Она вела себя идеально: ужинала дома, звонила с работы, целовала на ночь. Сын радовался: "Мама-папа друзья!". Я расслабился чуть. Может, правда один раз?
Пока не пришел четверг. Работа, усталость. Дома — записка: "В магазин, скоро". Прошел час, два. Трекер показал — не магазин, а тот же парк. Сердце заколотилось.
Сергей перезвонил:
— Саш, есть запись. Звонок. Слушай.
Голос ее: "Дим, я не могу больше. Саша знает. Конец".
Его: "Брось его. Мы вместе будем".
— Нет. Семья. Прощай.
Щелчок. Она шла домой.
Я сидел в темноте, когда она вошла. Сняла ботинки, свет зажгла — мягкий, желтый.
— Саш? Ты не спишь?
— Слышал звонок.
Она замерла в дверях кухни, пакет из магазина шуршал в руках.
— Что... как?
— Запись. Все слышал.
Слезы хлынули у нее, пакет упал — йогурты покатились по полу.
— Я хотела порвать. Клянусь! Он не отстает.
— Почему не сменила номер?
— Думала, пройдет. Саш, так нельзя жить. Я в аду.
Я встал, подошел. Обнял. Но руки холодные были. Внутри — выбор. Простить? Уйти? Сын спит в комнате, дышит ровно. Семья на грани, история о ссоре переросла в пропасть.
Ночью не спали. Лежали, шепотом говорили.
— Помнишь, как познакомились? — спросила она. — В универе, ты с гитарой.
— Помню. А сейчас?
— Люблю. Но устала быть только мамой.
— А я? Только папой и кормильцем?
Тишина. За окном ветер выл, снег бил в стекло.
Утро. Сын проснулся, мы улыбнулись ему. Но внутри — буря. Позвонил Серому: "Следи дальше". Решил: дам шанс, но с условием.
Вечером сказал ей:
— Оля, поедем к психологу. Вместе. И номер смени. Сегодня.
Она кивнула, глаза блестели.
— Да. Все сделаю.
Сменила номер при мне. Записались на прием — через неделю. Дни тянулись в напряге. Она дома больше, мы говорили — много, честно. О быте, о желаниях. "Хочу чувствовать себя желанной", — сказала однажды. "А я тебя не желаю?" — ответил. Поцелуй, жар.
Но трекер молчал. Пока не звонит телефон Серого. Ночь, полночь.
— Саш, она встретилась. Кафе. С ним.
Сердце остановилось.
— Где?
Адрес. Окраина. Взял такси, поехал. Сижу напротив, через дорогу. Они за столиком у окна: она в свитере нашем, он — тот же плащ. Говорит что-то, она качает головой. Встает, уходит резко. Он следует.
Парковка. Крики.
— Дима, хватит! Я сказала — конец!
— Ты любишь меня! Не ври!
Толкает ее к стене. Я выскочил, кулаки сжаты.
— Отвали от нее!
Драка. Кулак в челюсть — хруст. Он упал, кровь. Оля кричит: "Саш, нет!"
Милиция. Протокол. Домой — втроем, в тишине. Синяк у меня на костяшках, ее руки дрожат.
— Зачем поехал? — шепчет она в машине.
— Потому что люблю. Идиот.
Дома, сын спит. Мы на кухне, чай остывает.
— Саш, это конец? Развод?
Я смотрю в окно. Снег кончился, луна светит. Внутри — пустота, но и облегчение. Выбор сделан? Нет еще.
— Не знаю. Утро покажет.
Она заплакала тихо. А я подумал: так нельзя больше. Но что дальше?
...
Утро после той драки было тяжелым, как похмелье. Свет пробивался сквозь шторы, серый, зимний, с отпечатками снега на стекле. Я проснулся от звука кофеварки — Оля уже хлопотала на кухне, тихо, чтобы сына не разбудить. Синяк на костяшках ныл, костяшки саднили при каждом движении. Запах свежесваренного кофе смешался с ароматом подгоревших тостов — ее руки дрожали, наверное.
— Доброе, — сказала она, ставя кружку. Глаза опухшие, но улыбка старательная. — Как рука?
— Нормально. А ты?
Плечо у нее, где он толкнул, она потирала машинально. Сели за стол, молча пили. Сын вбежал босиком, волосы торчком:
— Пап, почему у тебя кулак синий? Упал?
— Упал, мелкий. Иди одевайся, садик скоро.
Оля взяла его на руки, поцеловала. Я смотрел: обычная семья, из жизни такие моменты — когда все трещит, но держится на мелочах. После протокола в полиции нас отпустили с предупреждением — "бытовуха", сказали. Диму увезли, нос разбит. Оля всю дорогу молчала, только раз шепнула: "Спасибо, что заступился".
День прошел в рутине. Я на работе — масло, гайки, клиенты с претензиями. Она сына в садик, потом домой. Вечером психолог — первая встреча. Кабинет маленький, запах книг и чая, женщина средних лет, в очках.
— Расскажите, что привело, — начала мягко.
Оля сжала мою руку под столом.
— Подозрения. Измена. Драка вчера.
Я все вывалил: трекеры, мотель, смех ее сначала. Она добавила:
— Устала. Хотелось внимания. Саш — хороший отец, муж. Но... как будто не видит меня.
Психолог кивала, записывала.
— А вы, Саша? Что чувствуете?
— Предан. Злость. Люблю, но... так нельзя.
Сеанс тянулся час. Домой шли пешком, снег хрустел, фонари горели уютно. Оля вдруг остановилась:
— Саш, честно говоря, я думала, ты уйдешь. После кафе.
— Думал. Но сын. И ты.
Обнялись под снегом. Тепло ее пальто — родное. Ночью близость, тихая, без слов. История о примирении, подумал я. Может, сработает.
Недели покатились. Психолог — раз в неделю, домашку давали: говорить о чувствах, не молчать. Оля номер сменила окончательно, работу перевела на удаленку — "чтобы дома". Мы гуляли втроем: каток, блины в кафе, сын визжал от радости. Я трекер удалил, Серому сказал: "Хватит". Внутри полегчало. Она готовила мои любимые котлеты, целовала утром: "Спасибо, что веришь".
Но подспудно — страх. Однажды ночью проснулся от ее шепота по телефону. Лежала на краю кровати, спиной.
— Да, все нормально. Спит.
Повесила, повернулась. Я приоткрыл глаза — притворился спящим.
— Кто? — спросил наутро за кофе.
— Подруга. Маша. Волновалась.
Запах ее волос — тот же яблочный шампунь. Но внутри укол. Не спросил больше. Дни шли, равновесие хрупкое.
Февраль принес оттепель. Снег таял, лужи на асфальте, запах мокрой земли. Сын заболел — простуда, кашель. Оля ухаживала, ночи не спала, компрессы, чай с малиной. Я помогал, но работа тянула. Однажды вечером вернулся — она спит с ним в обнимку на диване. Укрыл их пледом, сел рядом. Сердце сжалось: вот оно, семья. Про развод даже думать не хотелось.
Но кризис накрыл в один вечер. Пятница, конец марта. Я задержался на работе — клиент с "мерином", движок стучит. Позвонил: "Скоро". Дома — темно, только кухня светит. Оля в халате, волосы мокрые после душа, на столе вино, два бокала.
— Празднуем? — улыбнулся я.
— Ага. Полгода трезвости. Шучу. Просто... поговорить надо.
Сели. Вино кислое, французское — не наше.
— Саш, Дима звонил. Через общих знакомых номер узнал.
Кружка замерла в руке. Сердце ухнуло.
— И что?
— Просил встретиться. "Объяснить". Я сказала — нет.
— Почему говоришь?
— Потому что честно. Хочу, чтобы ты знал.
Обнял ее. Но внутри — буря. Ночью не спал, лежал, слушал дождь за окном. Утро — сын в садик, мы на кухне.
— Оля, давай разъедемся. На время. Подумать.
Она побледнела, вилка выпала.
— Нет! Саш, пожалуйста. Я люблю тебя.
— А я? Доверять не могу. Каждый шорох — подозрение.
Слезы. Обнялись. Но решение зрело.
Дни тянулись в напряге. Психолог сказала: "Дайте время". Мы старались: ужины вместе, прогулки, секс — страстный, как в молодости. Сын ничего не замечал, хохотал над мультиками. История о любви нашей — с трещинами, но живая.
А потом — тот вечер. Апрель, тепло, птицы поют. Я пришел с работы рано, цветы купил — ее любимые нарциссы, запах сладкий, весенний. Дома тихо. Оля в спальне, сидит на кровати, телефон в руках. Лицо бледное, глаза мокрые.
— Что? — спросил, ставя цветы.
Она протянула телефон. Открыл чат — новый номер. Сообщения от "Димы": фото их в мотеле, интимное. "Помнишь? Вернись. Он недостоин".
Мое: "Ты показала?"
— Нет. Он шлет всем — месть, наверное. После драки.
Я сел, мир поплыл. Запах цветов душил.
— Оля, это конец.
Она заплакала в голос.
— Саш, я не хочу. Давай сохраним семью. Ради сына.
— Семья без доверия — тюрьма.
Тишина. Только ее всхлипы и тиканье часов. Встал, пошел в комнату сына — он рисовал, краски размазаны.
— Пап, смотри, дом наш!
Дом — квадрат, два человечка, солнце. Обнял его.
Вечер. Мы собрали вещи — ее в гостиную, на диван. Сын спрашивал: "Почему мама там?" — "Взрослые дела". Спал с ним, слушал дыхание.
Неделя разъезда в одной квартире. Утром кофе вместе, сын не понимал. Оля искала съёмную — деньги считали. Я думал: развод, дележка, суд. Боль сжимала грудь.
Но в пятницу — звонок от Серого.
— Саш, проверил. Тот Дима — не коллега. Бизнесмен, женат, детей трое. Оля с ним — полгода. Не два раза.
Голос его ровный, факты. Скриншоты счетов, отели. Она платила картой — "подарки".
Вечер. Сын у бабушки. Я позвал ее на кухню.
— Оля, полгода. Правда?
Она села, руки дрожали.
— Да. Прости.
— Почему?
— Хотела жить. Не только быт. Ты — хороший, но предсказуемый. А он... внимание, цветы, рестораны.
Смех короткий, горький.
— Знаешь, ты смеялась сначала. А теперь?
— Теперь поздно.
Я встал, налил воды. Стакан холодный в руках.
— Завтра адвокат. Развод.
Она кивнула, слеза капнула в вино.
— Сын?
— По неделям. Деньги — пополам.
Тишина. За окном апрельский дождь, запах земли. Обнялись напоследок — тепло, но чужое.
Недели слились. Адвокат, бумаги, суд — быстро, без скандала. Сын плакал: "Почему?" — "Папа и мама друзья". Квартира моя, она съехала — в однушку с подругой. Встречи в парке, мороженое, улыбки через силу.
Лето пришло. Жара, запах скошенной травы. Я встречался с сыном, гуляли на речке, рыбу ловили. Оля звонила: "Все ок?" — "Да". Один раз встретились — кофе, неловко.
— Саш, прости. История наша — ошибка моя.
— Жизнь, Оль. Про отношения такие — у всех.
Осень. Сын привык: неделя у меня, неделя у нее. Я начал встречаться — с коллегой, Катей, тихая, добрая. Не любовь, но тепло. Оля написала: "Новую работу нашла. Стабильно".
Зима. Новый год. Встретились втроем — елка, оливье, сын в восторге. Оля улыбнулась мне: "Счастлив?" — "Да". Нет злости. Просто — приняли.
Весна. Апрель, год спустя. Сын бегает по парку, смех звонкий. Оля подходит, новая стрижка, сияющая.
— Саш, кофе?
Сели на лавочке. Говорили о сыне, о жизни. Ее глаза — спокойные.
— Знаешь, — сказала тихо, — я поняла. Измена — не выход. Но спасибо, что отпустил.
— Я тоже понял. Доверие — основа.
Сын подбежал, прыгнул на колени. Солнце грело, запах цветущих вишен. Внутри — покой. Не идеал, но жизнь. Семейная история закончилась, новая началась.
Дома вечером, сын уснул. Я сел на балкон, пиво холодное, огни города. Подумал: а если бы не тот вечер? Но бывает так. Прощение — не всегда вместе. Иногда — отпустить.
Дорогие читатели!
Что бы вы сделали на моём месте? Расскажите в комментариях 👇
Завтра новая история в ДЗЕН — заходите и подписывайтесь!