Профессии, которых больше нельзя
Я заметил это не сразу. Сначала исчез водитель маршрутки — тот самый, который всегда ехал с открытой дверью и философским взглядом. Потом закрылся ларёк с шаурмой у дома. А уже после этого я прочитал новость.
Регионы продолжают ужесточать миграционную политику.
Фраза была сухая, канцелярская. Но за ней стояла жизнь.
В Самарской области, писали, иностранцам по патенту запретили работать более чем по ста десяти профессиям. Цифра выглядела внушительно, почти как статья уголовного кодекса. В списке было всё: транспорт, общепит, торговля, няни, воспитатели, учителя, рекрутеры и даже работа с базами данных.
— С базами данных? — переспросил я вслух. — Вот это неожиданно.
Запрет вступал в силу с первого апреля. Дата, конечно, символическая. Но, судя по реакции, никто не смеялся.
Социальные сети как коллективный хор
Больше всего возмущались таджикские мигранты. Не в официальных заявлениях — там всё было аккуратно. Возмущение жило в соцсетях. Громкое, эмоциональное, с орфографией, которая тоже была частью настроения.
— «Скоро вы сильно пожалеете об этом», — писал один.
— «Правительство кричит про партнёрство, а народ наоборот отталкивает», — вторил другой.
— «Они сначала запретят, а потом тихо отменят», — уверял третий.
Я читал это и ловил себя на странном чувстве. Никто не спрашивал почему вводят ограничения. Все обсуждали только что будет потом. Как будто причины — дело второстепенное.
— Время покажет, — философски писала какая-то Нигина. — А мы посмотрим.
Слово «мы» в этих комментариях звучало особенно тяжело. Как будто речь шла не о трудовой миграции, а о партии в шахматы, где фигуры давно расставлены.
Индусы как аргумент
Отдельная тема — индийские рабочие. Их вспоминали часто и с явным раздражением.
— Они грязные.
— У них проблемы со здоровьем.
— Они не дисциплинированные.
Аргументы были знакомые. Такие обычно всплывают, когда конкуренция перестаёт быть абстрактной.
Но о главном почему-то молчали. О том, что индийцы не стремятся остаться навсегда. Они работают — и уезжают. Не встраиваются в социальные системы. Не приводят за собой родственников. Не требуют полного пакета льгот.
— Они тут временно, — сказал мне знакомый предприниматель. — И в этом весь секрет.
Запрет как следствие, а не причина
Меня всегда удивляло, как легко люди путают повод и причину. Ограничения — это не начало истории. Это финал длинной цепочки.
Проверки.
Скандалы.
Преступления, о которых старались не говорить.
Попытки остаться любой ценой.
И вот в какой-то момент государство делает то, что умеет лучше всего: закрывает доступ. Не по национальности — по профессиям. Сухо. Без эмоций.
— Это дискриминация, — говорят одни.
— Это порядок, — отвечают другие.
А истина, как обычно, где-то между графами отчёта.
Работа как привилегия
Самое любопытное — никто не спорит с тем, что в стране кадровый дефицит. Но при этом всё чаще звучит мысль: работа — это не право по умолчанию, а ответственность.
Особенно там, где речь идёт о детях, транспорте, данных, безопасности.
— Ты можешь быть кем угодно, — сказал мне один чиновник. — Но не везде и не всегда.
Возможно, именно это больше всего и раздражает. Потому что ломается привычная схема. Там, где раньше было «можно», вдруг стало «нельзя».
Когда правила меняются
Я закрыл телефон и посмотрел в окно. Люди шли по своим делам. Им было всё равно, из какой страны водитель автобуса или продавец в магазине. Им важно, чтобы автобус ехал, а продавец понимал, что ты хочешь купить.
Если система не справляется — её меняют. Иногда резко. Иногда неаккуратно.
Самарская область стала просто очередным примером. Не первым и не последним.
А все угрозы, фантазии и проклятия в соцсетях — это, скорее, шум.
Когда правила меняются, всегда шумно.
Но потом наступает тишина.
И в этой тишине становится ясно, кто действительно нужен, а кто просто привык, что его место — навсегда.