Дочь стояла в дверях с двумя чемоданами. За её спиной маячил зять Игорь, а между ними — Полинка и Егорка, мои внуки. Пять и три года.
— Мам, мы улетаем через четыре часа. Дети остаются у тебя.
— Оля, мы же договаривались на выходные. Сегодня понедельник.
— Планы изменились. Нам дали горящую путёвку в Турцию. Две недели, всё включено. Такой шанс раз в жизни!
Я посмотрела на внуков. Полинка прижимала к груди плюшевого зайца, Егорка ковырял в носу. Дети как дети. Но две недели — это не выходные.
— Оля, у меня работа. Я не могу взять отпуск за четыре часа.
— Возьмёшь больничный. Или отгулы. Мам, не усложняй!
***
Мне пятьдесят один год, работаю старшим кассиром в сетевом супермаркете. Работа не престижная, но стабильная — график, зарплата вовремя, коллектив нормальный. До пенсии ещё девять лет, и я не собираюсь их провести в нищете.
Оля, моя единственная дочь, вышла замуж в двадцать три за Игоря. Игорь — мужчина амбициозный, работает в IT-компании, зарабатывает хорошо. Оля после рождения Егорки не вернулась на работу — «занимается детьми». То есть сидит дома, пока дети в саду, и смотрит сериалы.
Я не осуждаю. Каждый живёт как хочет. Но когда мне звонят в воскресенье вечером и говорят «забери детей, нам в кино», а в понедельник утром появляются с чемоданами и объявляют про Турцию — это уже перебор.
За последний год я провела с внуками сто сорок два дня. Считала в календаре, когда поняла, что что-то не так. Сто сорок два дня из трёхсот шестидесяти пяти. Почти половину года.
И ни одного «спасибо».
***
— Оля, давай спокойно, — сказала я, отступая в коридор. — Заходите, поговорим.
Они ввалились в мою однушку — громкие, нетерпеливые. Игорь сразу уткнулся в телефон, Оля начала выгружать детские вещи из сумки.
— Вот памперсы для Егорки, он ночью ещё не всегда просится. Вот витамины, Полинке утром и вечером. Вот расписание садика, но ты можешь не водить, если устанешь.
— Оля, стоп.
Дочь подняла голову.
— Что?
— Я не сказала «да».
Пауза. Оля смотрела на меня так, будто я сообщила, что Земля плоская.
— В смысле — не сказала «да»? Мам, мы улетаем через четыре часа!
— Это ваши планы. Не мои.
— Но дети! Куда мы их денем?!
— Это ваш вопрос. Вы родители.
Игорь оторвался от телефона, посмотрел на меня с раздражением.
— Татьяна Сергеевна, вы же бабушка. Бабушки должны помогать.
— Должны? — переспросила я. — Кому должны? По какому договору?
— Ну... это же семья...
— Семья — это когда договариваются. А не когда ставят перед фактом.
***
Оля швырнула на диван пакет с памперсами.
— Мам, ты специально? Хочешь нам отпуск испортить?
— Нет. Хочу, чтобы вы относились ко мне как к человеку, а не как к бесплатной няньке.
— Какая нянька?! Ты бабушка! Это твоя обязанность — любить внуков!
— Я люблю внуков. Но любовь — это не рабство.
Полинка заплакала. Тихо, испуганно — она чувствовала, что взрослые ругаются. Я присела, обняла её.
— Солнышко, всё хорошо. Бабушка не сердится на тебя.
— Мы останемся у бабушки? — спросила она.
— Пока не знаю, малышка. Мама и папа ещё думают.
Оля вспыхнула.
— Нечего тут думать! Мы с мужем решили, что ты останешься с внуками! Или пеняй на себя!
Я медленно выпрямилась. Посмотрела на дочь — на взрослую женщину, которую вырастила, которой отдала всё, что могла.
— Что значит — пеняй на себя?
— То и значит! Если ты откажешься, я... я не буду с тобой разговаривать! И детей не привезу! Хочешь остаться без внуков — пожалуйста!
— Оля, это шантаж.
— Это правда жизни, мам! Или ты с нами, или против нас!
***
Внутри стало холодно. Не больно — именно холодно, как будто выключили отопление в душе.
— Хорошо, — сказала я ровным голосом. — Раз так — садитесь. Поговорим серьёзно.
Оля фыркнула, но села. Игорь продолжал стоять, демонстративно поглядывая на часы.
— У нас мало времени...
— Хватит. Слушайте внимательно.
Я достала телефон, открыла заметки.
— За последний год я провела с вашими детьми сто сорок два дня. Это почти пять месяцев. Я брала больничные, отгулы, меняла смены с коллегами. Мой начальник уже намекал, что терпение не бесконечное.
— Мам, при чём тут твоя работа?
— При том, что я её теряю. Из-за вас. А если потеряю — буду жить на что? На вашу благодарность?
— Мы тебе помогаем! — вставил Игорь. — На день рождения дарим подарки, на Новый год...
— Игорь, подарок на день рождения — это не помощь. Это вежливость. А помощь — это когда я говорю «не могу», а вы слышите.
— Но ты никогда не говорила «не могу»! — воскликнула Оля.
— Говорила. Много раз. Вы не слушали.
Я открыла переписку в телефоне, показала дочери.
— Вот. Март, двадцатое: «Мам, заберёшь детей?» — «Оля, у меня инвентаризация, не могу». — «Ну мааам, ну пожалуйста, мы в театр идём». И я забрала. Апрель, пятое: «Мам, посиди с Егоркой, он приболел». — «Оля, я сама с температурой лежу». — «Ну он же внук, ты справишься». И я справилась. Июнь, пятнадцатое...
— Хватит! — Оля вскочила. — Хватит меня обвинять! Я твоя дочь, а не подсудимая!
— Ты моя дочь. Которая за год ни разу не спросила, как я себя чувствую. Которая звонит только когда что-то нужно. Которая сейчас угрожает мне внуками, как заложниками.
***
Игорь посмотрел на часы.
— Оля, нам пора. Такси через полчаса.
— Подожди! — Оля повернулась ко мне. — Мам, ну пожалуйста. Мы два года никуда не ездили. Дети измотали, работа, всё это... Нам нужен отдых!
— Вам нужен отдых. А мне — тоже нужен. Только меня никто не спрашивает.
— Ты на пенсии скоро будешь отдыхать!
— Оля, мне пятьдесят один. До пенсии девять лет. Если доживу — при таком темпе.
Дочь закатила глаза.
— Ну вот, опять драма. Мам, ты же сильная, ты всегда справлялась...
— Вот именно. Всегда. А теперь — не хочу.
— То есть тебе плевать на наш отпуск?
— Нет. Мне не плевать на себя. Впервые за много лет.
***
Полинка перестала плакать и теперь внимательно слушала. Егорка уснул на диване, свернувшись калачиком.
— Мам, — Оля понизила голос, — если ты не возьмёшь детей, мы потеряем путёвку. Она невозвратная. Сто двадцать тысяч.
— Это ваш риск. Вы купили путёвку, не спросив меня.
— Мы думали, что это само собой разумеется!
— Вот в этом и проблема, Оля. Вы думали. Не спрашивали — думали. За меня.
Игорь не выдержал.
— Татьяна Сергеевна, давайте конкретно. Сколько вы хотите?
— Что — сколько?
— Денег. За две недели. Называйте цену.
Я посмотрела на зятя. Он стоял, сунув руки в карманы, с видом человека, который решает бизнес-задачу. Для него это была сделка. Купить бабушку, как покупают услугу.
— Игорь, я не продаюсь.
— Все продаются. Вопрос цены.
— Нет. Вопрос уважения. Которого у вас нет.
***
Тишина. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать.
— Так, — Оля схватила сумку, — мы уходим. Мам, ты сама выбрала. Не звони мне, пока не одумаешься.
— Оля...
— Нет! Я серьёзно! Ты эгоистка, мам! Думаешь только о себе! А мы — твоя семья!
— Семья не угрожает. Семья не шантажирует. Семья разговаривает.
— Мы разговариваем! А ты не слышишь!
— Я слышу. Слышу, что ты хочешь отдохнуть за мой счёт. Что мои планы, моя работа, моё здоровье — не важны. Что я должна бросить всё, потому что «бабушка обязана». Это я слышу.
Оля стояла, тяжело дыша. Я видела, как в её глазах мелькает что-то — не злость, скорее растерянность. Она привыкла, что я соглашаюсь. Всегда соглашаюсь.
— Мам, почему ты так? — спросила она тихо.
— Потому что устала, Оля. Устала быть удобной. Устала, что меня воспринимают как функцию. «Бабушка посидит, бабушка заберёт, бабушка приготовит». А бабушка — живой человек. С работой, с планами, с усталостью.
— Но я не знала, что тебе тяжело...
— Потому что не спрашивала.
***
Игорь посмотрел на часы в последний раз.
— Оля, такси приедет через десять минут. Решай.
Дочь повернулась ко мне.
— Мам, последний раз. Возьмёшь детей?
— Нет.
— Тогда мы сдаём путёвку. И это будет на твоей совести.
— Нет, Оля. Это будет на вашей. Вы приняли решение, не посоветовавшись со мной. Вы пришли с ультиматумом. Вы угрожали. Последствия — ваши.
Оля схватила спящего Егорку на руки. Полинка вцепилась в её юбку.
— Пошли, Игорь. Нам тут не рады.
Они вышли. Дверь хлопнула.
Я осталась стоять в коридоре, глядя на пустое место, где только что были мои внуки.
***
Первую неделю было тяжело. Оля не звонила, не писала. Я тоже не звонила — понимала, что первый шаг должен быть её.
На работе начальник вызвал меня в кабинет.
— Татьяна Сергеевна, я заметил, что вы перестали брать внезапные больничные.
— Да, Пётр Иванович. Семейные обстоятельства изменились.
— К лучшему, надеюсь?
— Думаю, да.
Он кивнул, улыбнулся.
— Рад за вас. Кстати, есть вакансия администратора смены. Повышение. Я вас рекомендовал.
Я вышла из кабинета с ощущением, что мир вдруг стал немного справедливее.
***
Оля позвонила через десять дней. Голос тихий, усталый.
— Мам, привет.
— Привет.
— Мы не полетели в Турцию. Сдали путёвку.
— Жаль.
— Мам, я... я хотела извиниться.
Я молчала. Ждала.
— Мы с Игорем поговорили. Долго. Он сначала злился, говорил, что ты неадекватная. А потом я показала ему нашу переписку. Все эти сообщения, где я прошу, а ты соглашаешься... Он сказал: «Оля, твоя мать — святая. На её месте я бы давно послал нас подальше».
— Игорь так сказал?
— Да. И я... я поняла, что была неправа. Мы правда использовали тебя. Не со зла, просто... привыкли.
— Привычка — плохое оправдание, Оля.
— Знаю. Поэтому и звоню. Мам, прости меня. Пожалуйста.
***
Я сидела на кухне, смотрела в окно. Осенний дождь стекал по стеклу, фонари мерцали сквозь капли.
— Оля, я не злюсь. Но нам нужны правила.
— Какие?
— Если хотите, чтобы я посидела с детьми — спрашивайте заранее. Минимум за три дня. Не ставьте перед фактом.
— Хорошо.
— Выходные — не каждые. Раз в две недели максимум. Мне тоже нужен отдых.
— Понимаю.
— И никаких угроз. Никогда. Если ты ещё раз скажешь «пеняй на себя» — я просто перестану отвечать на звонки.
— Мам, я больше не скажу. Обещаю.
Я помолчала.
— Тогда приезжайте в воскресенье. На обед. Приготовлю пирог с яблоками, Полинка любит.
— Правда?
— Правда. Только — без чемоданов.
Оля засмеялась. Впервые за весь разговор — легко, искренне.
— Договорились, мам. Спасибо.
— Не за что. Это и есть семья — когда договариваются.
***
В воскресенье они приехали. Полинка бросилась мне на шею, Егорка показывал новую машинку. Оля стояла в дверях — виноватая, тихая.
— Мам, я принесла торт. Твой любимый, с вишней.
— Спасибо, дочка.
Мы обнялись. Впервые за долгое время — по-настоящему, не формально.
Игорь пожал мне руку.
— Татьяна Сергеевна, извините за тот разговор. Я был груб.
— Бывает, Игорь. Главное — выводы.
— Сделал. Мы уже нашли няню. На постоянной основе. Теперь будем планировать заранее.
Я кивнула. Не потому что простила — потому что увидела: они действительно поняли.
***
Вечером, когда гости уехали, я сидела на кухне с чашкой чая. Тихо, спокойно. Впервые за долгое время — без тревоги, что позвонят и потребуют.
Раньше я боялась отказывать. Боялась, что дочь обидится, что внуков не привезут, что останусь одна. Теперь понимаю: одиночество — это не когда рядом никого. Это когда тебя используют, не замечая.
А сейчас меня заметили. Увидели. Услышали.
И это стоило всех этих трудных разговоров.
Потому что бабушка — это не функция. Это человек. С правом на отдых, на выбор, на слово «нет».
И никакие угрозы этого не изменят.
А вы смогли бы отказать детям, которые считают вашу помощь обязанностью, а не подарком?