Один против четырёх
Я услышал эту фразу не на митинге и не в курилке. Я услышал её утром, за чаем, когда радио бубнило фоном, как старый родственник, которого давно не слушают всерьёз.
— Один русский может заменить трёх или четырёх мигрантов, — спокойно сказала женщина с уверенным голосом.
Я даже чай пролил. Не потому что фраза была оскорбительной или героической. А потому что она была слишком логичной, чтобы прозвучать вслух.
Женщину звали Оксана Дмитриева. Депутат. Доктор экономических наук. То есть человек, которому по статусу положено говорить аккуратно. А тут — раз, и сразу в корень.
Я выключил радио и задумался. Если один может заменить четырёх, значит, где-то трое лишние. Или один недооценён. Или система работает так, что никому не выгодно, чтобы всё было эффективно.
Скорее всего — всё сразу.
ЖКХ как философия
В сфере ЖКХ я бывал часто. Не по работе — по жизни. Там всегда одинаково: дворники есть, а дворы грязные. Рабочие числятся, а трубы текут. Людей много, толку — мало.
— Как так выходит? — спросил я однажды знакомого управдома.
Он посмотрел на меня с жалостью.
— Ты что, первый день в стране?
Мигранты давно перестали быть дешёвой рабочей силой. Это миф из девяностых, который почему-то до сих пор крутят, как заезженную кассету. Они работают на нескольких местах, потому что система позволяет. А система позволяет, потому что так удобнее всем, кроме результата.
— Если платить нормально, — сказал мне как-то инженер, — сюда завтра очередь из местных выстроится.
— Почему не платят?
— Потому что тогда придётся считать. А считать — опасно.
Когда работа передаётся по наследству
Самое странное начинается, когда коренной человек пытается устроиться туда, где, казалось бы, рабочих рук не хватает.
— Мест нет, — говорят ему.
— Но объявление висит.
— Это формально.
Формально — ключевое слово. Потому что неформально вакансии давно распределены. По землячеству. По знакомству. По принципу «свой — не свой».
Мне рассказывали про общепит, про ЖКХ, про рынки. Везде одна и та же схема. Национальные кланы. Устойчивые. Закрытые. С собственной логикой и своими правилами.
— А если русский? — спросил я.
— Тогда сложнее, — ответили мне честно.
И вот тут начинается то, о чём вслух говорить не любят. Потому что сразу прилетает обвинение.
Когда разговоры о деньгах вдруг становятся ксенофобией
Стоит только сказать, что деньги должны оставаться в стране, как тебя тут же записывают в подозрительные.
Хотя логика простая. Зарплата гражданина России идёт в магазин, в ипотеку, в услуги, в налоги. Зарплата мигранта — часто уходит дальше. Это не хорошо и не плохо. Это просто факт.
Повышаешь зарплату — растёт платёжеспособный спрос.
Растёт спрос — оживает экономика.
Экономика — вдруг перестаёт быть абстракцией.
Но вместо этого мы держимся за дешёвый труд, которого давно нет, и за неэффективность, которая всем привычна.
— Экономика не должна быть в центре внимания, — говорила социобиолог Альбина Галямова.
И это, пожалуй, самое непопулярное заявление из всех.
Потому что когда экономика в центре, человека легко заменить цифрой. А потом удивляться, почему рождаемость падает, а общество трещит по швам.
Последствия, о которых не любят говорить
Преступность. Нагрузка на школы. Очереди в поликлиниках. Родственники, которые приезжают не работать, а жить. Всё это стараются обсуждать шёпотом.
— Ты что, против людей?
— Нет, — отвечаешь ты. — Я за порядок.
Требовать соблюдения правил — это не ксенофобия. Это нормальное ожидание в любом доме. Но почему-то именно здесь оно вызывает истерику.
Сторонники массовой миграции любят обвинять обычных людей. Это удобно. Не надо разбираться в схемах, кланах, деньгах. Проще сказать: вы просто боитесь.
А люди не боятся. Люди устали.
Один человек как мера системы
Фраза про одного и четырёх на самом деле не про национальность. Она про эффективность. Про ответственность. Про то, что когда работа ценится, её делают лучше.
Один добросовестный работник может заменить троих — если трое работают в системе, где результат никого не интересует.
И пока мы не начнём честно считать — людей, деньги, последствия — ничего не изменится.
Я снова включил радио. Там уже говорили о другом.
А мысль осталась.
Иногда, чтобы система сдвинулась, достаточно одной фразы.
Но только если кто-то готов её услышать.