После разговора с Нелли Петровной мысли метались в голове Марка. Обычно хладнокровный доктор волновался и не с первого раза попал ключом в замок на водительской двери. Он чувствовал то же, что и Лариса – тянуть с разговором больше нельзя. Он решил поговорить завтра, чувствуя, что это может быть последний разговор в их совместной жизни.
Тихим субботним утром солнечные зайчики лежали на скатерти
Вместе с крошками от тостов и пустой кофейной чашкой Ларисы. После завтрака Марк не встал и не ушёл, как обычно, к себе в кабинет к компьютеру, к статьям. Он остался сидеть напротив.
— Лариса, — начал он, и его голос прозвучал странно ровно в этой уютной кухне. — Зачем ты всё это придумала?
Она механически оторвалась от мытья чашки.
— Что я придумала?
Спокойно, без злости, почти как на врачебном консилиуме, перечисляя симптомы, он рассказал все, что узнал от Нелли Петровны. Про «внебрачного сына», про её исповедь Игорю Сергеевичу, про все детали, которые совпадали так жутко и так ловко.
На Ларису во время его рассказа было страшно смотреть – она настолько была удивлена тем, что мужу все стало известно, что несколько раз закрывала руками лицо, чтобы он не видел ее вывалившихся от удивления из орбит глаз.
Когда он закончил, в кухне повисла тишина
— Откуда тебе… всё это известно? — прошептала она, и её голос был хриплым, чужим, будто надорванным.
— Лариса, не притворяйся, — тихо сказал Марк. — Ты же не наивная девушка. Я тридцать пять лет спасаю людей в этом городе. Люди платят добром за добро.
Ей потребовалась минута, чтобы это осознать и понять, что мир, который она так тщательно выстраивала — мир, где она контролировала сюжет, где только она решала, какую правду и кому поведать, — рухнул. Он знал. Кто-то сказал. Стена была пробита.
— Ты знаешь, — начала она с глубоким, прерывистым вздохом, — этот парень… Максим. С первого дня он как-то странно на меня смотрел. Не свысока. А так… будто знает какую-то страшную тайну. Он молчал. Всегда молчал. А когда я увидела в его анкете «Тюмень»… И он похож на тебя в молодости... Мне в голову пришло — может, это твой сын? Ему ровно двадцать восемь. Всё сходилось.
— Место рождения Лени — деревня Юрга, Тюменской области, — безжалостно напомнил Марк. — Ты что, забыла? Почему ты не поговорила со мной, прежде чем нести эту чушь посторонним?
— Я боялась! — вырвалось у неё, и в глазах блеснули слёзы беспомощности. — Я не хотела ничего нового узнавать на эту тему. Я даже его имени не знала до сих пор.
— Теперь придётся узнать. Это важно.
И он начал рассказ, который откладывал три десятилетия
Марк ни на день не оставил сына. Тот ужасный поступок, малодушие, трусость — он нёс их внутри как клеймо. Но подлости по отношению к собственному ребёнку он не простил бы себе никогда.
С самого первого месяца после отъезда он слал Тане деньги. Она, сгоряча, первые переводы вернула. Он слал снова. Постепенно она сдалась и стала отвечать на его письма. А когда Лене исполнилось пять, Таня вышла замуж за хорошего человека, работника леспромхоза. У мальчика появился второй папа, который его любил.
О существовании родного отца Леня знал всегда. У него просто было два отца, и в этом не было драмы. Он окончил сельскую школу, хотел в поступать в московский Первый медицинский институт, но не хватило баллов. Остался в Тюмени.
На третьем курсе оформили перевод в Москву. За обучение сына платил Марк. С третьего курса отличник Леонид жил в Москве, в квартире родителей Марка. Окончил институт. Женился. У Марка Моисеевича есть внуки.
Но не это было самым страшным ударом для Ларисы
Самым страшным было то, что Марк не считал тот её приезд в Юргу спасением. Не считал возвращением заблудшего мужа на путь истинный.
— Пора узнать, что уже 30 лет я думаю об этом твоём подвиге, — и в его голосе впервые прозвучала сдавленная, копившаяся годами горечь. — Я считаю это самой крупной манипуляцией в моей жизни. Ты, как психолог, профессионально нажала на самые больные кнопки. На страх. На тщеславие. На сомнения. И разрушила не «ошибку молодости», а единственную в моей жизни настоящую искреннюю любовь. Больше такой не было. И не будет.
Он считал, что сошёл со своего пути именно тогда, в тот день, когда сел в такси и уехал, бросив Таню с младенцем на руках. Все эти годы он чувствовал себя не героем, спасённым мудрой женой, а трусом.
«Пупсиком», как он мысленно называл себя, которого водят на поводке, одевают, подбирая за него галстук к пиджаку, но ни разу за тридцать лет не спросили, не попытались понять: «Счастлив ли он? А что там с тем мальчиком? Жив ли он?»
Кровь стучала в висках Ларисы отчаянными, яростными молотками
У Марка есть внуки. А у неё? Что есть у неё? И тут в мозгу, с чудовищной, нелепой ясностью, всплыл ответ – туалет в московской квартире. Она не поехала с мужем тогда, тридцать лет назад, из-за страха перед деревенским туалетом во дворе.
Из-за этого комфортного, тёплого, цивилизованного туалета в московской папиной квартире не случилось их настоящей жизни. Если бы она не испугалась - не случилось бы этой истории. Не родился бы Леня. Она выбрала то, что выбрала, и проиграла всё.
Лариса медленно встала
Лицо её было пепельным, но в глазах, высохших от слёз, зажёгся странный, холодный огонь. Плохо ты меня знаешь, доктор, если думаешь, что та манипуляция была самой крупной.
Она не спеша пошла в ванную. Закрыла дверь на щеколду. Открыла кран, чтобы шумела вода, и шкафчик с лекарствами. Нашла почти полную упаковку снотворного и спустила все таблетки в унитаз. Пустая баночка мягко шлёпнулась на кафельный пол. Марк уже стучал в дверь, сначала настойчиво, потом отчаянно, зовя её.
Ванна наполовину наполнилась тёплой водой
Лариса разделась и осторожно, как в детстве, опустилась в неё, прикрыв глаза. Она лежала, прислушиваясь к яростным ударам в дверь, и ждала. Ждала, когда он выбьет дверь и увидит пустую упаковку на коврике.
Увидит её, неподвижную, в воде. Тогда она услышит его крик. Увидит панику в его глазах. Профессиональную, врачебную панику и, может быть, на миг — человеческую. Он хотел правды? Он получит её. Всю.
До самого дна. Ты хочешь соревноваться с психологом, доктор? — думала она, лёжа в тёплой воде. — Ну что ж, давай поиграем. Посмотрим, кто кого. Кто чью вину перетянет. Кто окажется сильнее в этой последней, отчаянной битве за власть, за внимание, за право быть жертвой, а не палачом. Дверь слетела с петель от сильного удара. Игра началась.
Будет ли Марк дальше жить с Ларисой, если узнает что это ее очередная манипуляция? Напишите комментарий!
Начало истории про Ларису: