Я переехала к нему в субботу. Последнюю коробку с книгами, которая никак не хотела влезать в багажник такси, мы засунули вдвоем с водителем, а я все оглядывалась на подъезд своего старого дома — розово-белый, с облупившейся лепниной. Там, на шестом этаже, оставалась пустая квартира с пятнами от мебели на полу и пылью в углах. Моя жизнь за последние пять лет, сведенная к контурам на линолеуме. Не было грусти, была легкая, почти пьянящая пустота. Как перед стартом.
Сережа встретил меня на пороге своей — теперь нашей — квартиры. Он стоял, прислонившись к косяку, в мягких домашних шортах и футболке, которая обтягивала его подтянутое, знакомое мне тело. Улыбка. Та самая, с одной стороны выше, чем с другой, от которой у меня всегда сладко ныло под ложечкой.
— Ну что, хозяюшка, заселяемся? — Он обнял меня, пахнущий свежим душем и своим дорогим гелем после бритья. Я уткнулась лицом в его грудь, и коробка в моих руках вдруг стала невесомой. Это было правильное решение. Самый правильный шаг за последние годы. Мне тридцать два, ему тридцать семь. Мы встречались год. Год бесконечных ночевок то у меня, то у него, вечных зубных щеток в стаканах и чувства, что жизнь проходит в режиме ожидания. Когда он предложил «наконец-то перестать метаться», я согласилась, не раздумывая. Он был успешен, уверен в себе, обаятелен. Он строил карьеру в крупной IT-компании, у него была прекрасная квартира в новом районе, он знал, как заказать вино в ресторане и как починить смеситель. Рядом с ним я чувствовала себя… защищенной. И немного недостойной, словно выиграла джек-пот, в который даже не надеялась.
Весь субуботний день мы устраивали мои вещи. Сережа был в духе, шутил, целовал меня в шею, когда я пыталась разобрать одежду.
— Думаю, твоим платьям тут будет тесновато, — он с улыбкой окинул взглядом свой, безупречно минималистичный шкаф-купе. — Но мы потесним мой скучный гардероб. Внесим цветочков.
Он помогал, но я ловила себя на том, что переспрашиваю: «А это можно повесить сюда?», «А этот сервиз тебе не будет мешать?». Как будто я была гостьей, которая боится нарушить безупречный порядок.
К вечеру мы выдохлись, заказали пиццу и рухнули на его диван — теперь наш диван. Я лежала, глядя в высокий белый потолок, и чувствовала счастье. Тихое, глубокое. Мы будем завтракать вместе по утрам. Я буду оставлять ему записки на холодильнике. Он будет приносить кофе в постель в выходные. Все эти мелкие, сладкие картинки из романтических комедий крутились в голове, как обещание.
— Слушай, раз уж мы теперь одна команда, — Сережа перевернулся на бок, облокотившись на локоть, и погладил меня по волосам. — Нужно немного систематизировать быт. Чтобы избежать конфликтов. Я, конечно, не монстр, но люблю порядок.
— Я тоже, — быстро ответила я, хотя мой «порядок» всегда был скорее творческим беспорядком.
— Точно. Поэтому я тут кое-что продумал, — он улыбнулся своей хитрой улыбкой. — Не пугайся, это просто для нашего общего комфорта.
Он потянулся к тумбочке, вынул блокнот в черной кожанной обложке и ручку. У меня слегка екнуло внутри. Сережа любил списки. У него был список на год, на квартал, на неделю. Он считал это признаком эффективности.
— Давай я просто озвучу, а мы обсудим, — сказал он, и его голос стал деловым, каким бывал на рабочих совещаниях. — Разделение обязанностей. Я беру на себя все финансовое: ипотека, коммуналка, крупные покупки, ремонт машины. Ты — продукты, бытовая химия и, собственно, сам быт: уборка, готовка.
Я кивнула. Звучало логично. Он зарабатывал в разы больше. Моя работа менеджера в небольшом рекламном агентстве приносила ровно столько, чтобы хватало на себя, а теперь — на хозяйство.
— Давай, — сказала я.
— Уборка: генеральная — суббота. Влажная уборка полов — каждый вторник и четверг. Пыль — среда. Санузлы — пятница. Это чтобы не копилось.
Я снова кивнула. Чувствовала себя на интервью.
— Готовка. Я не привереда, но питаться нужно правильно. Ужин — обязательно горячее. Завтрак — тоже. Обеды я беру с собой, так что тебе нужно готовить на два приема сразу.
— Хорошо, — прошептала я. Моя кулинария ограничивалась пастой, салатами и творогом. Но я научусь. Куплю книгу рецептов.
— И еще один важный момент, — Сережа отложил блокнот и взял меня за руку. Его пальцы были теплыми. — Я очень ценю свое утро. Это мое время настройки на день. Для меня идеальный старт — это тишина, кофе и вкусный завтрак. Это заряжает меня на все рабочие подвиги.
Он говорил так, словно от его утренней зарядки зависели мировые фондовые рынки. Мне это даже показалось милым. Такой мужской ритуал.
— Поэтому, — он продолжал, сжимая мою руку, — чтобы ты успела все приготовить без спешки, пока я делаю зарядку и принимаю душ, я поставлю для тебя будильник. Немного пораньше. Чтобы все было в лучшем виде.
— Пораньше? На сколько? — спросила я, чувствуя, как легкая улыбка застывает на моих губах.
— На пять тридцать. Идеальное время. Ты все сделаешь, и мы спокойно позавтракаем вместе в семь.
У меня в голове что-то щелкнуло. Пять тридцать. Я встаю в семь. Мой рабочий день начинается в десять. В моей старой жизни я позволяла себе валяться в постели до восьми, даже если просыпалась раньше.
— Пять тридцать? — повторила я тупо. — Сереж, но я… Мне же на работу только в десять. Я…
— Именно поэтому, — он перебил меня мягко, но твердо. — У тебя будет время сделать все без суеты. Приготовить, прибраться на кухне после готовки, привести себя в порядок. А потом — сесть со мной за стол, как настоящая семья. Разве это не прекрасно? Это же даже лучше для твоего режима. Ложимся в десять, встаем в пять тридцать — полноценных восемь часов.
Он говорил так убедительно, с такой заботой в голосе, словно предлагал мне не ранний подъем, а курс оздоровительного спа.
— Но… десять вечера? Я иногда люблю посидеть с книжкой, — слабо попыталась я возразить.
— Книжку можно почитать в метро, по дороге на работу, — парировал он, поглаживая мою ладонь. — Дорогая, это же все мелочи. Мы создаем наш общий уклад. Нашу крепость. И крепость начинается с дисциплины. Поверь мне, я знаю, что говорю.
Он притянул меня к себе и поцеловал в лоб. Его губы были мягкими.
— Не нервничай. Все будет хорошо. Это просто новый этап. Адаптация.
В ту ночь я заснула под его мерное дыхание, но сжавшись в комок. Где-то на краю сознания жила крошечная, но цепкая мысль: «Пять тридцать. Пять тридцать». Как приговор.
Будильник прозвенел в темноте. Пронзительный, безжалостный металлический звук. Я вздрогнула, как от удара током. Сердце заколотилось где-то в горле. За окном было черно-синее месиво, даже птицы еще молчали.
Сережа мирно посапывал рядом. Он перевернулся на другой бок.
— Будик… — пробормотал он сонно. — Иди, солнце. Время создавать уют.
Я поползла с кровати, будто сквозь плотный сироп. Ноги не слушались. На кухне, под светом холодной LED-лампы, все выглядело чужим и враждебным. Блестящие фасады, стерильный фартук. Я открыла холодильник, ослепленная его ярким светом. Что готовить? Что он ест на завтрак? Я помнила, что он любит омлет. Я разбила два яйца, скорлупа упала в миску, пришлось вылавливать пальцами. Сковорода зашипела слишком громко в этой утренней тишине. Я боялась разбудить его. Боялась сделать что-то не так.
В шесть сорок пять он вышел на кухню. Загорелый, подтянутый, в свежей белой футболке. От него пахло мятой и мужским здоровьем.
— Утро доброе, — он потянулся и посмотрел на стол. — Омлет? Классика. Отлично. А где тосты?
Я бросилась к тостеру, который забыла включить.
— Сейчас, секундочку…
— И кофе, пожалуйста. Только не такой крепкий, как в прошлый раз, а то сердце потом стучит.
«В прошлый раз» было три недели назад, когда я ночевала у него. Я суетилась у плиты, чувствуя, как под взглядом его спокойных, оценивающих глаз у меня дрожат руки. Когда мы наконец сели, он попробовал омлет.
— Немного пересолено, — сказал он не осуждающе, а констатируя факт. — И пережарено с одной стороны. Но для первого раза в новых условиях — неплохо. Научишься.
Он улыбнулся. А у меня в горле встал комок. Не от обиды. От стыда. Стыда, что я не могу сделать простой омлет. Стыда, что мне жалко себя в пять тридцать утра. Стыда, что я думаю об этом, вместо того чтобы радоваться «нашей крепости».
Так начались дни. Недели. Будильник стал моим личным надзирателем. Каждое утро — одно и то же: темнота, леденящий ужас звонка, ватные ноги, кухня. Я училась. Гречневая каша на воде без соли (он следил за формой). Паровые котлеты из индейки. Салаты без майонеза. Я выписывала рецепты, составляла списки покупок, старалась уложиться в выделенный на продукты бюджет, который он мне выдавал каждую неделю, как стипендию.
«Звоночки» были мелкими, как пыль. Они оседали на мне постепенно, почти незаметно.
Он мог сказать за ужином: «Ты сегодня что-то уставшая. Может, меньше сиди в телефоне перед сном?» И я, вместо того чтобы сказать «Я устала, потому что встаю в пять тридцать, хотя мне не надо», кивала и убирала телефон.
Он составил график стирки: его спортивная форма — отдельно, в определенный день. Цветное отдельно от белого. И никогда не использовать кондиционер для его вещей — у него аллергия.
Однажды я купила на свои деньги небольшую вазу и поставила на стол полевых ромашек. Он вечером убрал ее в шкаф: «Собралась пыль, да и стиль не совсем мой. Лучше купим что-то дизайнерское, когда будут деньги».
Мои подруги стали реже звать меня встретиться. «Ой, мы знаем, ты теперь хозяйка, у тебя режим,» — шутили они. А когда я все-таки вырывалась, Сережа встречал меня вопросом: «Ну что, хорошо посидели? Обсудили, как все мужики козлы?» Говорил он это с улыбкой, но в воздухе повисал тонкий яд.
Я стала меньше говорить. Чаще улыбаться. Я научилась готовить его идеальный омлет — воздушный, с зеленью, с половинкой помидора черри для цвета. Он хвалил: «Вот видишь, какой у меня талантливый человечек». И я ловила себя на мысли, что жду этой похвалы, как собака — лакомого кусочка. Она была моим подтверждением, что я все делаю правильно. Что я — хорошая.
Но по ночам я лежала и смотрела в потолок. Тело горело от усталости, но мозг не отключался. Что-то внутри, когда-то живое и смелое, тихо съеживалось и покрывалось панцирем. Я оправдывала его. Он же обеспечивает. Он устает на работе. Он просто любит порядок. Это я неправильная, незрелая. Надо стараться больше.
Кульминация пришла через четыре месяца. Банально, в пятницу. Я особенно устала на работе, был сложный проект. Голова раскалывалась. Я мечтала только принять душ и рухнуть в кровать. Но по графику была уборка санузлов.
Я мыла унитаз, и меня вдруг стошнило. От напряжения, от усталости, от всего. Я отдышалась, привела себя в порядок и вышла в гостиную. Сережа сидел на диване с ноутбуком.
— Все? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Да.
— Садись, поговорить нужно.
Его тон был ровным, но в нем зазвучала та самая, совещательная нотка. Я села в кресло напротив, подобрав под себя ноги. На мгновение показалось, что я — школьница у директора.
— Я проанализировал наши последние месяцы, — начал он, закрывая ноутбук. — Есть позитив, конечно. Ты отлично вписалась в быт. Кухня — твой конек.
Я напряглась. «Но» висело в воздухе жирной каплей.
— Но есть и системные проблемы, — он вздохнул, как уставший, но справедливый менеджер. — Мы живем вместе, но я не чувствую полной синергии. Ты часто витаешь в облаках, не присутствуешь здесь и сейчас. Тратишь время на ерунду в соцсетях. Твое физическое состояние тоже хромает: ты всегда уставшая, нет тонуса. И, что самое главное, — он сделал паузу для веса, — я не чувствую твоего вклада в наше общее развитие. Материального вклада.
У меня перехватило дыхание.
— Но мы же договорились… Ты — финансы, я — быт…
— Быт — это не вклад, Лена. Это обслуживание. Минимальное. Я мог нанять за пятнадцать тысяч в месяц женщину, которая бы справлялась так же. А то и лучше.
Слова повисли в тишине, тяжелые и пощечины. «Обслуживание». Меня затошнило снова.
— Я думал, — продолжал он, не глядя на меня, а рассматривая свои идеально подстриженные ногти, — нам нужно пересмотреть условия. Чтобы отношения были партнерскими и здоровыми. Я составил небольшую памятку. Не расстраивайся сразу, давай обсудим, как взрослые люди.
Он протянул мне листок из того же черного блокнота. На нем были пункты. Аккуратным, ровным почерком.
Правила гармоничных отношений (редакция 2.0):
- Финансы. Ежемесячный взнос на общие нужды (коммуналка, питание, хозяйственные расходы) — 40% от твоей зарплаты. Остальное — на твои личные расходы (косметика, развлечения, одежда).
- Внешний вид. Для поддержания привлекательности и здоровья: абонемент в спортзал (минимум 3 раза в неделю). Контроль веса (не более 55 кг при твоем росте). Ежеквартальный поход к косметологу (за твой счет).
- Личное время. «Час тишины» после моего возвращения с работы (19:00-20:00) — никаких разговоров, жалоб, обсуждений быта. Я восстанавливаюсь.
- Социальная активность. Посещение всех корпоративных мероприятий моей компании со мной. Обязательный внешний вид — dress code обсуждается отдельно.
- Быт. Сохраняется текущий график уборки. Добавляется: ежедневная глажка моих рубашек (их ношу каждый день). Завтрак (п.1 редакции 1.0) остается в силе.
- Личностный рост. Ты выбираешь курс повышения квалификации или изучения нового навыка (желательно, смежного с моей сферой) за свой счет. Отчет о прогрессе — раз в две недели.
- Интимные отношения. Минимум 4 раза в неделю. Инициатива приветствуется.
Я читала. Читала снова. Буквы плясали перед глазами, сливаясь в ядовитые черные кляксы. 55 кг. Час тишины. 40% зарплаты. Четыре раза в неделю. Женщина за пятнадцать тысяч.
Во рту пересохло. Звон стоял в ушах. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня ожидающе, с легкой, одобрительной полуулыбкой, как на сотрудника, которолько что выдал план по оптимизации.
— Ну что? Есть вопросы по пунктам? — спросил он доброжелательно.
И в этот миг что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно. Как лопнувшая струна. Не было гнева. Не было слез. Была ледяная, кристальная ясность. Я увидела его. Настоящего. Не успешного мужчину, не опору, не партнера. Я увидела одинокого, напуганного контроля-фрика, который строит из себя тирана в клетке размером с трехкомнатную квартиру. Который пытается засунуть живого человека в прокрустово ложе своих пунктов и правил, чтобы скрыть собственную пустоту.
Я медленно встала. Листок выпал у меня из пальцев и плавно опустился на паркет.
— У меня есть вопрос, — сказала я, и мой голос прозвучал чужо, ровно, без дрожи. — Ты серьезно?
Его улыбка сползла.
— Абсолютно. Это для нашего же блага, Лен. Ты должна понимать…
— Я понимаю, — перебила я его. — Я все поняла. Прямо сейчас.
Я повернулась и пошла в спальню. Начала вытаскивать свои чемоданы из-под кровати. Тот самый, большой, в который когда-то складывала вещи, мечтая о совместной жизни.
— Ты что делаешь? — он появился в дверях. В его голосе впервые зазвушало недоумение. И раздражение.
— Уезжаю.
— Что? Из-за списка? Да мы же можем обсудить! Пункт про вес, например, он же условный…
— Молчи, — сказала я тихо, набивая чемодан платьями, которые «вносили цветочки» в его гардероб. — Просто молчи.
Он молчал, наблюдая, как я сметаю с туалетного столика свою косметику в пакет. Потом взорвался:
— Это вот так вот? Ты собираешься сбежать, как капризный ребенок, когда сталкиваешься с необходимостью работать над отношениями? Ты думаешь, что найдешь кого-то лучше? Да оглянись! Кому ты такая нужна? Уставшая, вечно ноющая, без амбиций! Я тебя в форму привожу, дисциплинирую, а ты…
Я захлопнула чемодан и повернулась к нему лицом.
— Мне не нужна твоя форма, Сережа. И не нужна твоя дисциплина. И уж тем более не нужна твоя квартира, твои идеальные рубашки и твой омлет в пять тридцать утра. Забери это все себе. Наслаждайся. Строй свою крепость дальше. Один.
Я потащила чемодан в прихожую. Он стоял посреди гостиной, бледный, с искривленным от непонятной обиды лицом.
— Ты об этом пожалеешь! — крикнул он мне вслед. — Ты понимаешь, что теряешь?!
— Я уже все потеряла, — сказала я, не оборачиваясь, надевая ботинки. — Себя. Но, кажется, я только что себя нашла.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. В лифте я прислонилась к стене, и все тело вдруг затряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. Но это не была истерика. Это было освобождение.
Первые дни я жила у подруги Кати. Плакала. Много. Плакала от унижения, от накопившейся усталости, от жалости к себе. Потом пришел гнев. Я рыдала и колотила кулаками по подушке, представляя его самодовольное лицо. Катя молча приносила чай, вино, шоколад. Иногда просто сидела рядом. Она не говорила «я же тебе говорила», за что я была ей бесконечно благодарна.
Через неделю я пошла к терапевту — настоящему, не косметологу. Сказала, что постоянная усталость, тревога. Сдала анализы. Оказалось, железо и витамин D на нуле. Почти анемия. Я начала пить таблетки. Записалась не в спортзал, а на йогу — не для веса, а чтобы снова почувствовать свое тело, а не мучить его.
Я нашла съемную квартиру. Маленькую, с видом на соседский дом, с кривыми полами. Но свою. Первое, что я сделала, — выбросила будильник. Купила новый, с мелодией пения птиц. И поставила его на семь тридцать.
Возвращаться к себе было мучительно и прекрасно. Я могла оставить грязную чашку на столе. Купить эти дурацкие ромашки и поставить их в банку из-под огурцов. Лежать до полуночи с книгой. Плакать без причины. Смеяться над глупым сериалом. Молчать.
Я отрезала все контакты. Удалила его номер, заблокировала в соцсетях. Общих друзей у нас было немного, и я попросила не передавать ничего о нем. Мне нужно было затянуть раны. По кирпичику отстраивать самоуважение, которое он так старательно разбирал.
Прошел год. Я уже почти не думала о нем. Моя жизнь обрела новые очертания — не такие глянцевые, как в его квартире, зато настоящие. Я сменила работу, ушла в более спокойное, но творческое место. Начала рисовать акварельки, чего хотела с детства. Познакомилась с мужчиной, который приносил кофе в постель по утрам в выходные и смеялся, когда я пыталась приготовить ужин, и у меня все пригорало. Он просто заказывал пиццу, и мы ели ее прямо с бумажной коробки, сидя на полу.
А потом была случайность. Я зашла в LinkedIn, чтобы обновить профиль. И в разделе «Люди, которых вы, возможно, знаете» увидел его фото. Он почти не изменился. Та же уверенная улыбка. Я уже собиралась пролистать дальше, но мой взгляд зацепился за подпись под его именем.
«В поисках новых возможностей».
Меня потянуло кликнуть. Любопытство? Да. Но не злорадное. Скорее, как будто я должна была поставить последнюю точку.
Его профиль пестрел громкими словами, но между строк читалось другое. Он сменил три места за последний год. Везде короткие, по 4-5 месяцев, отрезки. Статус «открыт к предложениям» стоял уже полгода. Я знала этот рынок. В его возрасте и с его запросами долгий простой — это приговор.
Я зашла на страницу его бывшей компании (той самой, где он был звездой). Нашла его имя в разделе «Команда» за два года до этого. И под его фотографией в комментариях, под поздравлением с каким-то корпоративным праздником, увидел перепалку. Кто-то из бывших коллег (видимо, уволенный с обидой) написал: «Поздравляю главного специалиста по составлению ТЗ на жизнь. Как твои пункты 3.0? Работают?»
И ниже, через несколько ответов, всплыл комментарий от некоего Андрея, видимо, нынешнего или прошлого сотрудника: «Сергей, мы все в курсе твоей истории с пиарщицей из HeadCom. Не помогли и 15 пунктов? Жаль. Может, меньше надо тиранить людей, а то останешься в гордом одиночестве со своими правилами».
Мне стало не по себе. Я закрыла вкладку. Случайно нашла форум его бывших однокурсников. Там, в обсуждении встречи выпускников, мельком упомянули: «Серегу видели? Слышал, совсем с деньгами туго после того развода. Жена, говорят, подала на половину квартиры, а он как раз в долги влез, новую машину купил. Карма, блин».
Я откинулась на спинку стула. В комнате было тихо. За окном шел дождь. Я ждала, что придет. Злорадство? Торжество? Но пришло другое. Глубокое, все заполняющее спокойствие. Как будто последний зажим, последняя крошечная заноза, сидевшая где-то очень глубоко, наконец вышла.
Он не был раздавлен. Не стал нищим бродягой. Нет. Он просто получил по заслугам. Его же оружие — контроль, расчет, бездушная эффективность — развернулось против него. Мир, который он пытался упаковать в пункты, выплюнул его. Его карьера дала трещину. Его личная жизнь (оказывается, была еще какая-то пиарщица после меня) рассыпалась. Его репутация среди своих же стала предметом пересудов.
Справедливость. Банальная, земная, некинематографическая справедливость. Она существовала.
Я встала, подошла к окну. Дождь стучал по стеклу. Я вспомнила то утро, когда впервые услышала тот дурацкий будильник. Ватные ноги, темнота за окном, чувство тошноты от страха.
А сейчас я стояла в своей уютной, немного захламленной квартире. В моей чашке на столе остывал травяной чай. Завтра я встану в семь тридцать. Или, может быть, в восемь. Потому что могу.
Я улыбнулась дождю за окном. Не ему. Не его карме. Себе. Той девушке, которая нашла в себе силы захлопнуть чемодан и сказать «молчи». Она вытащила нас обеих из этой холодной, стерильной крепости. И построила свой собственный, неидеальный, но живой и теплый дом. Где не было ни одного пункта. Кроме одного: жить.
